Возвращение к книгам Михаила Евграфовича, премногоуважаемого, в зрелом возрасте, с предчувствием, что их только сейчас и стоит читать.
"Пошехонскую старину" выбрал, поскольку помню, что как раз её и так и не тронул на полке домашней библиотеки. Это хронологически последняя книга автора.
С первых строк сдержанная ирония подкупает: "...предки мои были люди смирные и уклончивые. В пограничных городах и крепостях не сидели, побед и одолений не одерживали, кресты целовали по чистой совести, кому прикажут, беспрекословно".
Облечённые в витиеватую шутливую оболочку рассуждения фрагментами остры и зрелы, например о том, что молодость нетерпелива и её трудно обмануть изменением формы, а осознание этого обмана только озлобляет.
"Строгое было время, хотя нельзя сказать, чтобы особенно умное".
Много страшного - что в жизни самих мелкопоместных дворян, что, тем паче, в безрадостных жизнях их крепостных (дворовых девок особенно).
Размышления автора неоднородны: о детстве и воспитании, например, многословны и размыты, но на другие темы даже пронзительны:
"А я ни во что не проник, живу словно в муромском лесу и чувствую, как постепенно, одно за другим, падают звенья, которые связывали меня с жизнью".
Голос автора ничуть не архаичен, вот этот фрагмент, например, можно смело вставлять не в современный хоррор (там вся сцена визита к тётушке Анфисе - готовый роман ужасов - с пытками юной крестьянки, признанным умершим мужем и похожим на борова холуем Фомушкой, да и в целом историей лютой семьи Савельцевых), так в вестерн: "Двор был пустынен; решетчатые ворота заперты; за тыном не слышалось ни звука. Солнце палило так, что даже собака, привязанная у амбара, не залаяла, услышав нас... Казалось, само забвение поселилось здесь и покрыло своим пологом всё живущее".
"В то время о шоссе между Москвой и Сергиевским посадом и в помине не было. Дорога представляла собой широкую канаву, вырытую между двух валов, обсаженную двумя рядами берёз, в виде бульвара...", еще Хотьковский женский монастырь упоминается, куда грозилась уйти мать героя; а также книга "Детские годы Багрова-внука", которую Сергей Аксаков (с ним автор сознательно полемизирует в некоторых фрагментах) писал в усадьбе Абрамцево.
"У военных, по крайности, спокойно. Приедет начальник, посмотрит, возьмёт, что следует, и не слыхать о нём. А у гражданских, пришлют ревизора, так он взять возьмёт, а потом всё-таки наябедничает".
Чудесная череда несостоявшихся женихов старшей сестры героя напоминает вообще о Джеральде Даррелле, настолько ироничен, но при этом беззлобен автор.
А впечатлившая книга Александра Пыжикова о расколе заставила искать (и находить) следы этого "второго народа" во многих описываемых автором персонажах. Жуткая портретная галерея по-разному несчастных и забитых домочадцев, их истории, заканчивающиеся смертью, как правило, при том, что автор описывает их злоключения максимально беспристрастно.
Неприглядное мнение о помещиках - необразованных и ограниченных (а если образованных, то не приспособленных к провинциальной жизни): "Причина неудач, конечно, прежде всего заключалась в круглом невежестве экспериментаторов, но отчасти и в отсутствии терпения и устойчивости, составляющем характеристическую черту полуобразованности" (и это автор ещё о лучших).
Сюжета, как такового, нет, впечатляют мемуарные зарисовки фрагментами несмотря ни на что счастливого детства - видно, что тому же Ивану Шмелёву при написании "Лета Господнего" было, на какую традицию опираться.
Рассуждения о прогрессе, воспитании детей и общественных идеалах, в свою очередь, не всегда удачны. Очень жаль, что смерть помешала автору написать продолжение.
Книга, большей частью, читается сегодня всё же как исторический нонфикшен, но уж в этом качестве она очень хороша, да и приводимые выше небольшие художественные успехи далеко не единичны.
Ну и обязательно читать вместо фантастики о "попаданцах", которые силой личной харизмы и знания сооружают прекрасное будущее руками картинных (и картонных) дворян и крестьян, которые кардинально почему-то отличаются от настоящих обитателей эпохи позднего крепостничества - упорных, неподатливых и консервативных героев "Пошехонской старины".