Игорь заглушил мотор газонокосилки, снял защитные очки и долго пил воду из пластиковой бутылки, не отрывая взгляда от соседнего участка.
Я стояла у клумбы с пионами, держа в руках садовый совок. Земля налипла на резиновые перчатки. Было жарко, июльское солнце пекло затылок, но по спине у меня тек холодный пот.
За сеткой-рабицей, отделяющей наши владения от соседских, на ярко-желтом шезлонге лежала Алиса. Ей было двадцать восемь лет. Она купила этот заброшенный кусок земли прошлой осенью, а этим летом стала приезжать каждые выходные. Сейчас Алиса лежала на животе. Верхняя часть ее ярко-розового купальника висела на спинке деревянного стула поблизости. Тонкая полоска ткани на бедрах едва скрывала загорелую кожу. Она читала книгу, лениво покачивая ногой в воздухе.
Игорь допил воду. Бутылка с хрустом смялась в его большой ладони. Он не отворачивался. Стоял, опершись о ручку газонокосилки, и смотрел прямо на нее. Открыто. Не стесняясь.
Это повторялось уже четвертый раз за лето. Каждые выходные, как только мы приезжали на дачу и Алиса выходила загорать, работа на нашем участке замирала. Игорь находил повод оказаться поближе к забору. То ему срочно требовалось подровнять траву именно у рабицы, то он брался перебирать доски у сарая, откуда открывался лучший обзор.
Я сжала черенок совка так, что пальцы онемели. Подошла ближе, стараясь ступать мягко по скошенной траве.
— Игорь, — сказала я тихо.
Он вздрогнул. Бутылка полетела в пластиковое ведро для мусора, ударившись о край.
— А? Что? — Он быстро отвернулся от забора, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Лицо у него слегка покраснело, и дело было не только в жаре.
— Помоги мне перенести мешки с удобрениями, — я кивнула в сторону теплицы.
— Да, сейчас. Пять минут, дух переведу.
Он пошел к веранде, на ходу доставая телефон. Я осталась стоять у рабицы. Алиса перевернулась на спину. Лениво потянулась, ничуть не смущаясь того, что верх от купальника так и остался висеть на стуле. Она прекрасно знала, что на нее смотрят. И Игорь знал, что она знает. Тогда я еще не понимала, чем закончится моя попытка быть «мудрой и современной» женщиной.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечер пятницы, предшествовавший этим выходным, начался как обычно. Мы стояли в глухой пробке на выезде из города. Кондиционер в нашей машине работал на полную мощность, но от раскаленного асфальта все равно тянуло удушливым жаром. На заднем сиденье лежали четыре тяжелых пакета из «Магнита». Стеклянные бутылки с минералкой глухо позвякивали на ухабах.
— Надо было мясо в термосумку положить, — сказал Игорь, барабаня пальцами по рулю. — Пропадет, пока доедем.
— Не пропадет, — ответила я, глядя на красные огни стоп-сигналов впереди. — Там два хладагента на дне пакета.
Восемь лет мы ездили по этой дороге каждые летние выходные. Восемь лет назад я продала однокомнатную квартиру в областном центре, которая досталась мне от бабушки. Полтора миллиона рублей наличными. Мы тогда только поженились. Игорь убедил меня, что деньги обесценятся, если их просто положить в банк. «Купим участок, построим дом. Будет свое гнездо, на природе, вдали от этой бетонной коробки», — говорил он.
Я согласилась. Все эти полтора миллиона ушли на покупку земли, заливку фундамента, возведение коробки из пеноблоков и крышу. Внутреннюю отделку делали уже с общих зарплат. Я сама красила стены, сама выбирала каждую доску для пола на веранде. Мы посадили яблони, разбили газон. Мы стали «идеальной дачной парой» в глазах всех наших друзей. Тех самых друзей, которые приезжали к нам на готовые шашлыки.
— Слушай, — Игорь переключил радиостанцию, убавляя звук. — Завтра Саню позову. Он с женой поругался, сидит в городе, киснет. Пусть приедет, пива попьем.
— Хорошо, — кивнула я. — Только пусть он не ставит свою машину на газон, как в прошлый раз.
Я смотрела в окно на мелькающие фонарные столбы. Внутри меня с самого начала лета жила липкая, тяжелая тревога. Я боялась показаться смешной. Боялась стать той самой стереотипной, стареющей, ревнивой женой, которая пилит мужа за каждый взгляд налево. Мне сорок два. Игорю сорок пять. Мы современные люди. Ну загорает соседка топлесс, ну смотрит он. Это же мужская природа, просто эстетика, так пишут в модных журналах по психологии. «Если ты начнешь скандалить из-за такой ерунды, ты покажешь свою неуверенность», — твердила я себе каждый раз, когда видела его застывший у забора взгляд. Я не хотела перечеркивать восемь лет вложенных сил, денег и жизни из-за какой-то глупости.
Мы приехали на участок уже в сумерках. Разгрузили багажник. Игорь сразу ушел в дом, сославшись на усталость, а я осталась на крыльце, расставляя обувь. Со стороны Алисиного участка играла тихая музыка. Пахло дымом от мангала и дорогими женскими духами, которые приносил легкий вечерний ветер.
Я посмотрела на темный силуэт соседского дома. В груди тянуло. В ту ночь я долго не могла уснуть, слушая, как Игорь ровно дышит во сне, отвернувшись к стене.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Суббота началась с громкого металлического лязга.
Я чистила картошку в летней кухне, когда услышала этот звук. Вытерла руки вафельным полотенцем и вышла на улицу.
Игорь стоял у сетки-рабицы с большими садовыми ножницами-кусторезом в руках. Между нашим участком и участком Алисы много лет росла густая, высокая сирень. Она создавала естественную зеленую стену, закрывая обзор.
Лязг. Толстая ветка с шелестом упала на траву. Лязг. Еще одна.
— Ты что делаешь? — спросила я, подходя ближе.
Игорь даже не обернулся. Он с остервенением кромсал куст, оставляя от него только голые, короткие пеньки. Зеленая преграда на глазах исчезала, открывая идеальный вид на желтый шезлонг, который Алиса уже успела выставить на солнце.
— Помидорам света мало, — бросил он, тяжело дыша. — Тень от этой сирени на полтеплицы падает. Земля киснет.
Я посмотрела на теплицу. Она стояла в пяти метрах от забора. Тень от сирени до нее никогда не доставала, даже вечером.
— Игорь, сирень здесь вообще ни при чем, — мой голос дрогнул, хотя я изо всех сил старалась говорить спокойно.
Он остановился. Опустил кусторез лезвиями в землю. Обернулся ко мне, прищурив глаза от солнца.
— Марин, только не начинай. Снова твои фантазии?
— Какие фантазии? Ты вырубаешь куст, который мы сами сажали пять лет назад, чтобы отгородиться от соседей.
— Соседи поменялись, — усмехнулся он. — И вообще, мы на природе. Воздух должен циркулировать. Что ты придумываешь проблему на пустом месте?
— Я придумываю? — Я сделала шаг назад. Внутри все сжалось. Может, я правда схожу с ума? Может, это действительно ради помидоров? Я сама читала на форумах, что застой воздуха вредит томатам.
— Да, придумываешь, — он снова поднял кусторез. — Иди лучше мясо замаринуй, Саня через час приедет. И давай без этого твоего кислого лица. Мы отдыхать приехали.
Я молча развернулась и пошла обратно в летнюю кухню. Руки тряслись. Взяла нож, посмотрела на недочищенную картошку в тазе с водой. Вода стала мутной. Мне нужно было принести из гаража еще одну луковицу для маринада.
Гараж у нас был пристроен к дому. Дверь туда всегда была приоткрыта из-за жары. Я подошла тихо, в мягких резиновых галошах. Хотела потянуть за ручку, но услышала голос Игоря. Он стоял внутри и с кем-то разговаривал по телефону. Судя по интонациям, это был Саня.
— …да говорю тебе, бери пиво и дуй сюда. Жена? А что жена. Молчит. Она у меня вообще удобная.
Я замерла. Пальцы зависли в миллиметре от железной ручки.
— Да куда она денется, Сань. Она в эту дачу бабки свои вбухала, каждую травинку тут вылизывает. А мне тут прямо курорт в этом году. Я сегодня сирень нахрен спилил под корень.
В трубке что-то неразборчиво прохрипело. Саня, видимо, смеялся.
— Ну а что? — продолжил Игорь, и в его голосе зазвучала самодовольная улыбка. — Лизка… тьфу, Алиса эта, вообще без тормозов. Я вчера к забору подошел, говорю, помочь чего? А она прям так, в одних ниточках стоит, улыбается. Сань, я как пацан двадцатилетний себя чувствую. А моя ходит с тяпкой, пыхтит, вечно недовольная. Завидует просто, что стареет. Пусть терпит. Зато ужин всегда горячий. Давай, жду.
Он сбросил вызов.
Я стояла у двери гаража. Запах машинного масла и бензина ударил в нос, вызывая тошноту. В ушах звенело. «Удобная». «Пусть терпит». Я медленно опустила руку. Развернулась и пошла по дорожке к дому. Ноги казались ватными.
Значит, я не выдумывала. Значит, он все это время прекрасно понимал, что делает. Он не просто смотрел — он проверял мои границы. Он тестировал, сколько я смогу проглотить, чтобы сохранить образ «нормальной семьи». И самое страшное — он был уверен, что из-за полутора миллионов, вложенных в этот фундамент, я проглочу всё.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Воскресное утро выдалось пасмурным. Саня уехал поздно ночью, оставив после себя гору пустых бутылок на столе веранды и липкие пятна от пролитого соуса.
Игорь спал до одиннадцати. Я проснулась в шесть. Собрала бутылки в мусорный пакет. Вытерла стол. Потом пошла в спальню на втором этаже, достала из-под кровати свою спортивную сумку и начала складывать вещи. Джинсы, футболки, косметичку, старый теплый свитер, который всегда лежал здесь на случай прохладных вечеров.
В половине двенадцатого Игорь спустился на кухню. Он был в помятой футболке и спортивных штанах. Почесал затылок, зевнул, глядя на пустую плиту.
— А завтрак где? — спросил он хриплым со сна голосом. — Яичницу хоть бы пожарила. Голова раскалывается.
Я сидела на табуретке у окна. Передо мной стояла кружка с давно остывшим черным чаем.
Пахло спиралью от комаров, которую Саня забыл потушить на крыльце, и этот едкий, химический дым медленно заполнял кухню. Гудел старый холодильник «Бирюса» — ровно, на одной низкой ноте. На столе лежала клеенка с рисунком подсолнухов. По самому краю полз мелкий черный муравей. Он тащил крошечную белую крупинку сахара. Полз неровно, зигзагами, огибая нарисованные лепестки. Я смотрела на его тонкие лапки. Холодильник щелкнул и затих. Стало слышно, как вдалеке, за лесом, стучит колесами утренняя электричка. Тук-тук. Тук-тук.
Поверхность кружки под моими пальцами была ледяной.
— Я собираю вещи, — сказала я, глядя на муравья.
Игорь остановился на полпути к раковине. Обернулся.
— В смысле? Мы же до вечера планировали. Я еще машину помыть хотел.
— Я не мы. Я уезжаю. А ты собирай свои вещи и уезжай тоже.
Он непонимающе нахмурился, затем его лицо начало меняться. Появилась та самая раздраженная ухмылка.
— Опять двадцать пять. Марин, тебе не надоело? Ну посмотрел я на девку, ну и что? Мы же взрослые люди. Что ты драму устраиваешь?
— Я слышала твой разговор с Саней в гараже.
Ухмылка сползла с его лица. Он открыл рот, закрыл его, провел рукой по лицу.
— И что? — Он внезапно перешел в наступление, сделав шаг ко мне. — Что ты слышала? Правду? Да, я мужик! Да, мне приятно смотреть на молодое тело, а не на то, как ты вечно в земле ковыряешься с недовольным лицом! Ты себя в зеркало видела? Ты в тетку превратилась со своими помидорами!
Я подняла глаза. Взглянула на него. И впервые за многие годы не почувствовала ни страха, ни стыда, ни желания оправдываться.
— Дача куплена на деньги от бабушкиной квартиры, — мой голос звучал пугающе ровно. — По документам деньги переводились с моего личного счета напрямую продавцу участка. Это моя собственность. Дом мы строили вместе, но чеки на материалы я сохраняла. Если хочешь суд — будет суд. Но сегодня ты собираешь сумку, отдаешь мне ключи и едешь в город на электричке. Машина останется здесь.
— Ты сдурела? — он повысил голос. Вены на его шее вздулись. — Ты меня выгоняешь из-за того, что я просто посмотрел на соседку?! Из-за куста сирени?!
— Нет, Игорь. Из-за того, что я для тебя — удобная терпила.
Он ударил кулаком по столешнице. Кружка подпрыгнула, чай выплеснулся на клеенку, затопив черного муравья.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Кому ты нужна будешь в сорок два года? Со своей рассадой и принципами?
Я молча достала из кармана джинсов связку ключей от квартиры и положила на стол.
— Собирай вещи.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Он ушел через час. Хлопнул калиткой так, что зазвенела щеколда. Я видела в окно, как он идет по пыльной проселочной дороге в сторону станции, таща за собой спортивную сумку.
Я осталась одна в пустом доме. Прошлась по комнатам. Зашла на веранду. Стало очень тихо. Только ветер шумел в верхушках яблонь. Я села на деревянный стул и закрыла лицо руками. Слезы так и не пришли. Было только ощущение огромной, звенящей пустоты, словно из меня выкачали весь воздух.
Прошло два месяца. Наступил сентябрь. Алиса перестала приезжать — начались дожди, загорать стало холодно. Желтый шезлонг она убрала в дом. Я выкопала пеньки от спиленной сирени и заказала рабочим глухой забор из металлопрофиля. Двухметровый. Чтобы больше не видеть чужой участок.
Я сохранила свою дачу. Сохранила свое достоинство. Я больше не вздрагивала, когда гудела газонокосилка, и не пыталась доказать, что я современная и все понимающая. Но по вечерам, когда в доме становилось слишком тихо, я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам на крыльце, которых больше не было. Стало легче дышать. И невыносимо страшно от того, сколько лет я добровольно жила в этом мороке.
Бинокль, который Игорь забыл забрать, до сих пор лежит на полке в коридоре. Я не выбрасываю его. Просто каждый раз прохожу мимо и не смотрю в его сторону.