— Надо подняться на палубу, – проговорил Рябинин. – Здесь оставаться опасно.
Я вылупилась на него широко раскрытыми глазами.
— Почему? – спросила, пытаясь натянуть плащ. Плащ не надевался, рукава выскальзывали из пальцев, корабль дёргался, как бешеный матрос.
— Потому что, если судно начнёт тонуть, отсюда мы не выберемся.
— Что?! Тонуть?! – взвизгнула я. – Гор, ты же говорил, что конструкция надёжная! Ты сказал, капитан ходит пятнадцать лет без происшествий!
— Анфиса, я сказал «без серьёзных происшествий», – поправил он. – Шторм – это просто погода.
— Да какая же это погода?! Это конец света!
И тут корабль сделал нечто такое, чего я никогда не испытывала в своей жизни.
Он словно провалился.
Знаете, взял и ушёл вдруг вниз, я так понимаю, упал в яму между волнами, а потом взлетел, и полетел как пробка из бутылки, а далее рухнул обратно.
Мой желудок и все органы, кажется, тоже исполнили кульбит.
У меня на языке крутилось много слов. Но даже в такой ситуации я сдержалась, хотя хотелось орать благим матом!
— На палубу, живо! – скомандовал Георгий, взял меня за руку и потащил к двери.
Мы выбрались из каюты и пошли по узкому коридору, вернее, мы поползли, карабкаясь, хватаясь за стены, вообще за что попало.
Корабль кренился то влево, то вправо, и каждый раз казалось, что вот сейчас точно всё, мы перевернёмся и утонем.
Но я не хочу тонуть!
Тогда я начала мысленно молиться.
Мы выбрались на палубу, и я пожалела, что мы это сделали.
Ветер ударил мне в лицо, как будто в меня кинули мокрую тряпку.
Он был такой силы, что я едва устояла на ногах.
Вместо дождя была сплошная стена воды, и эта вода мгновенно промочила плащ, платье, волосы, вообще всё. За шиворот потекли ледяные ручьи.
Небо было абсолютно чёрным. Тучи висели невозможно низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой.
А волны!
У меня не было слов!
В моём лексиконе отсутствовали термины для таких волн.
Они были как высотные дома, которые вдруг решили пойти гулять по морю.
Одна волна поднималась, закрывая полнеба, и корабль летел вниз, в пропасть, а потом следующая волна подхватывала его и швыряла вверх, на гребень, и с гребня мы видели бесконечное, морское поле, и снова вниз.
Мачты стонали, снасти с диким звуком скрипели, паруса, которые матросы пытались убрать, страшно хлопали.
По палубе метались люди. Капитан Степан Ильич, матросы, все мокрые, орущие, но их голоса тонули в рёве бешеного ветра.
— Держись! – прокричал Георгий мне в ухо и положил мои руки на канат, привязанный к мачте. – Держись и не отпускай!
Я вцепилась, и пальцы мгновенно онемели.
Вода заливала глаза, нос и рот. Я кашляла, отплёвывалась, но держалась.
Рядом стоял Рябинин. Мужчина одной рукой держался за тот же канат, другой крепко держал меня за талию.
И тут я начала дрожать, но не только от холода.
До меня только сейчас дошло, что я по-настоящему попала не в забавное приключение, из которого можно вернуться, а я реально здесь, в прошлом. Это теперь мой мир, моя новая реальность.
И эта реальность может уничтожить меня в любую секунду, чем угодно, например этим штормом, или болезнью, людьми, которые хотят меня продать, как отчим.
Я всего лишь маленькая, беспомощная песчинка, которую уносило ветром неведомо куда.
Зубы выбивали дробь. Тело колотилось, как в лихорадке. Мысли бестолково расползались в разные стороны, как котята из коробки.
«Что я тут делаю?!»
«Зачем я села на этот корабль?!»
«Что будет, если мы утонем? Погибнет ли Анфиса Самойлова во второй раз?»
«И куда я тогда попаду?» Обратно в свой двадцать первый век или уже прямиком в небытие?»
«А мой инженерный проект? Кто доделает документацию?»
«А как же Георгий...»
Гор что-то говорил, я видела, как шевелятся его губы, но слов не слышала. Ветер уносил их прежде, чем они долетали до меня.
Он стоял рядом, держал меня и его лицо было напряжённое, но уверенное, как у человека, который прошёл Кавказ, пытки и его точно штормом не напугаешь.
Он что-то говорил, но я ни черта не слышала.
Тогда он сделал единственное, что могло пробиться сквозь этот ужас. Взял и просто сгрёб меня в охапку, крепко-крепко прижал к себе.
Одна его рука легла мне на спину, другая на затылок, и он прижал моё лицо к своей груди. Я слышала, как бьётся его сердце.
А потом он наклонился к самому моему уху и произнёс… Нет, не прокричал, не рявкнул, а именно произнёс:
— Анфиса, всё будет хорошо. Я с тобой.
И в тот же миг меня отпустило.
И дрожь унялась, зубы перестали стучать, дурацкие мысли затихли.
Рябинин был со мной. И пока он рядом, мне действительно нечего бояться. Ни шторма, ни отчима, ни целого света, если понадобится.
Я подняла голову и внимательно посмотрела на него.
Лицо у него было мокрое от дождя. В серых глазах отражалось штормовое небо. Твёрдый подбородок, сжатые губы. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было что-то такое истинно мужское, дикое, даже первобытное... И моё сердце пропустило удар.
И тогда я сделала то, чего сама не ожидала. Очень крепко обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала. Сама.
Поцелуй получился не нежным и не романтическим, как в кино.
Я поцеловала его отчаянно, страстно, даже агрессивно, его поцеловала женщина, которая только что осознала свою смертность и решила, что если уж это конец, то пусть он будет такой.
Георгий опешил, я почувствовала, как он на секунду замер, а потом... перехватил инициативу.
Его руки сжали меня ещё крепче. Одна ладонь скользнула вверх по спине, запуталась в мокрых волосах. Он притянул меня к себе так, что, между нами, не осталось ни капли воздуха, и ответил на мой поцелуй не менее пылко, что у меня закружилась голова.
Шторм вокруг нас ревел. Волны, словно щепку, швыряли наш кораблик. Ветер рвал паруса, дождь хлестал по лицу, смешиваясь с теплом нашего дыхания. А мы стояли, вцепившись друг в друга, и целовались, как сумасшедшие.
Корабль качнуло особенно сильно. Мы едва удержались на ногах, Георгий упёрся спиной в мачту и прижал меня к себе, не разрывая поцелуя.
Я чувствовала его солёные от морской воды, но горячие губы, несмотря на холод. Чувствовала его сильные и крепкие руки, они дрожали, но не от страха, а от напряжения и желания.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть солёного воздуха, я близко-близко увидела его глаза, они горели.
— Анфиса, – проговорил он хрипло и замолчал. Просто смотрел на меня. В его взгляде я рассмотрела удивление, радость, страх за меня, желание защитить, и много чего ещё.
Шторм продолжался, но теперь мне было всё равно.
Потому что я была не одна.
Мой муж сказал: «Я с тобой».
И я ему поверила, и забыла обо всём на свете.
О шторме, который швырял корабль, как щепку; ледяном дожде, хлеставшем по лицу; матросах, которые орали где-то наверху; даже о спине Гора.
Всё исчезло, был только он. А потом мир решил грубо и без церемоний напомнить о себе.
Внезапный порыв ветра ударил в борт, как мощнейший таран. Корабль резко и страшно накренился и палуба, буквально ушла у меня из-под ног.
Я почувствовала, как меня тянет куда-то в сторону, в жуткую кипящую воду за бортом.
Георгий что-то крикнул, но я не разобрала что.
Мои руки соскользнули с его плеч, и я полетела за борт!
И я завизжала.
Ой, это был не благородный женский вскрик, как в фильмах. Не «ах!» и не «ох!».
Я завизжала отчаянно и страшно, будто меня режут, потому что поняла, что меня сейчас сожрёт это чёртово море.
Георгий одной рукой поймал меня за запястье, другой он держался за канат. Мужчина сжал мою руку изо всех сил и рванул на себя.
Рывок был такой силы, что я снова закричала, но теперь уже от боли, он держал меня крепко, хотя лицо его побелело, а на скулах вздулись желваки.
Я знала, чего ему стоит это усилие. Знала, что сейчас с его изувеченной спиной творится кромешный ад, но он держал меня.
— Ногами! – рявкнул он. – Ногами упрись!
Я засучила ногами, но нашла опору, и с помощью Гора вскарабкалась обратно на палубу.
Он прижал меня к себе. Моё сердце колотилось где-то в горле.
— Жива? – спросил он, прижимая к себе так крепко, что мне даже дышать стало трудно.
— Д-да… Ж-жива, – прохрипела я, заикаясь от ужаса. – К-кажется.
— Так, сейчас здесь будет жарко… – произнёс вдруг он. – Держись за меня крепко!
Я хотела спросить, что ещё? Но посмотрела туда, куда смотрел он, и все вопросы застряли у меня в горле.
* * *
Я никогда не видела, как работает корабельная команда в шторм.
Вернее, видела в кино, но кино – это всего лишь кино. Там всё эпично и красиво. Герой весь из себя мачо стоит на носу корабля, ветер развевает его волосы, играет музыка. А тут было не красиво, было страшно, но и одновременно величественно.
Матросы носились по палубе, как муравьи, чей муравейник разворошили палкой.
Они орали что-то друг другу, но их голоса тонули в рёве ветра.
Капитан Степан Ильич стоял у штурвала, вцепившись в него обеими руками, и отдавал команды, которые я не слышала, но матросы понимали их без слов.
Главная проблема, как я поняла, была в мачтах.
Паруса, которые команда не успела убрать до конца, поймали ветер и теперь грозили перевернуть судно.
«Святой Николай» кренился так, что правый борт почти целиком уходил под воду.
Чёрт побери, я думала, у меня случится инфаркт от этого зрелища и ощущений. Американские горки отдыхают, честное слово.
Казалось, ещё немного, и корабль ляжет на бок, а потом перевернётся килем вверх. И тогда всё, нам конец.
— Руби мачты! – донёсся до меня крик капитана.
Двое матросов с топорами бросились к грот-мачте. Топоры взлетали и опускались, вгрызаясь в мокрое дерево. Щепки летели во все стороны.
Ветер рычал, волны окатывали людей с головы до ног, но они не останавливались.
— Трави канаты! – орал кто-то. – Трави-и-и!
Канаты, что удерживали реи, ослабили.
Тяжёлое бревно с ошмётками паруса закачалось над палубой.
Ещё один удар топора и раздался жуткий треск, и мачта надломилась, накренилась и в итоге рухнула за борт, подняв фонтан брызг.
Корабль тут же выровнялся, вернее, стал крениться меньше.
— Вторую! – дурниной заорал капитан.
Началась та же работа, и вторая мачта ушла за борт.
Я не могла оторвать взгляда от этих людей. Они были отважные, собранные, не орали в ужасе и не метались в панике, а просто делали свою работу. Они жертвовали парусами, чтобы спасти корабль.
Не поверите, но вскоре всё стихло.
Сначала стало чуть тише, хотя ветер всё ещё дул, но уже не с такой яростью. Волны ещё били в борт, но уже не пытались перевернуть корабль, а потом вдруг выглянуло солнце.
Я даже зажмурилась.
Небо буквально поменялось на глазах. Чёрные тучи уходили, оставляя за собой чистое, промытое дождём пространство.
Воздух стал прозрачным и хрустальным.
Море ещё волновалось, но волны уже не были теми чудовищными высотками, просто крупная, но мерная зыбь.
Я была вся мокрая до нитки, дрожала о холода и ужаса, и не могла поверить своим глазам.
Только что был ад, а теперь наступила почти тишина. Только был слышен скрип снастей и плеск волн.
И тут команда заорала, точнее, заревела, заулюлюкала, кто-то зычно засвистел.
Матросы обнимались, хлопали друг друга по спинам, смеялись.
Капитан Степан Ильич, вытирал лицо рукавом, хрипло, но радостно прокричал, что они в очередной раз справились! И все живы, чёрт возьми!
А я смотрела на корабль и не понимала, чему они радуются.
«Святой Николай» выглядел так, словно на него рухнул метеорит.
Двух мачт не было, только обломанные основания торчали из палубы, как гнилые зубы.
Третья мачта чудом уцелела, но паруса на ней висели клочьями.
Палуба была завалена обрывками канатов, щепками, досками. Фальшборт в одном месте проломлен. Носовое украшение – тот самый святой с отбитым носом, лишилось ещё и руки.
И на этом мы должны дойти до России?
— Гор? – проговорила слабым голосом. – А как же мы теперь поплывём?
— Дойдём, – поправил он меня. – Самое главное, что фок-мачта цела. Поставим штормовые паруса. Не бойся, капитан знает, что делать.
— Но это же... руины!
— Какие же это руины? Всего-то корабль, переживший шторм. Для моряков это предмет гордости.
Я посмотрела на команду. Они действительно гордились. Смеялись, обнимались, кажется, даже достали уже бутылку и пустили её по кругу. Что ж… ну, раз Рябинин говорит, что всё хорошо, у меня нет оснований ему не верить.
— Возвращаемся в каюту, – произнёс Георгий. – Тебе нужно переодеться.
Он взял меня за руку и повёл за собой.
Мы спустились по узкому трапу, прошли по коридору, где хлюпала вода, и вошли в нашу каюту.
Здесь было темно и холодно, но хотя бы сухо.
Георгий закрыл дверь и повернулся ко мне.
— Раздевайся.
— Что? – не сразу поняла, о чём он говорит.
— Снимай мокрую одежду, ты продрогла до костей. Если останешься в мокром, то заболеешь.
Он был прав. Я дрожала так, что зубы стучали.
Георгий тем временем уже открыл саквояж и доставал вещи. Сухую рубашку для себя, а для меня другое платье, обувь, которую явно уже кто-то носил, сухую нижнюю сорочку и чулки.
И ещё что-то шерстяное, кажется, его собственный запасной сюртук.
— Вот, переодевайся. А я выйду, чтобы тебя не смущать.
И он действительно вышел, закрыл за собой дверь, а я осталась одна.
Я была в какой-то прострации. Шоковое состояние. Не знала, что меня можно напугать чёртовым штормом. Но теперь я это знаю.
Начала расстёгивать платье, но пальцы не слушались, они замёрзли и стали неповоротливыми. Пуговицы выскальзывали. Я тихо ругалась.
Наконец платье упало на пол мокрой кучей. За ним последовала нижняя юбка, чулки и сорочка. Хорошо хоть корсета на мне не было.
Я потянулась за сухой сорочкой...
И тут судьба явно решила, что на мою несчастную голову потрясений мало, надо бы ещё отсыпать гадостей.
Я увидела крысу размером с небольшую кошку!
Она сидела в углу каюты и в упор смотрела прямо на меня. Глазки-бусинки блестели в полумраке, усы шевелились, а её голый, мерзкий хвост извивался по полу.
Я не боюсь крыс. В смысле, в своей прошлой жизни я их не боялась. На стройке кого только не встретишь – крыс, мышей, бродячих собак, однажды даже лисы забредали. Но эта крыса была какой-то особенной.
Она смотрела на меня так, словно это я была гостем в её каюте и не имела права тут находиться.
— Пошла вон, – прошипела я.
Ну да, ага, так она меня и послушалась. Она даже не шевельнулась.
— Пошла вон! – рыкнула на неё громче.
Она дёрнула носом и сделала шаг в мою сторону. А потом прыгнула в мою сторону и обнажила мерзкие жёлтые зубы!
Чёрт, если она меня цапнет, то заразит всякой гадостью. В моей голове пронеслась вся мерзость, которой можно заразиться от крысы и мой мозг тут же заклинило.
Короче, я как резанная завизжала.
Крыса снова прыгнула в мою сторону, мерзкая дрянь.
Я вскочила на койку, но вскочила неудачно, нога соскользнула с мокрого края, и я полетела.
И упала.
Но не на пол, а в объятия Георгия. Ну, прямо, как в любовном романе.
Только героини в романах падают в руки героя красиво, волосы у них как с рекламы шампуня, сами принимают прекрасную позу. А я, мокрая и холодная, как мерзкая водоросль, да ещё орала, как бешеная баба и упала в его объятия как-то нараскоряку.
Он, видимо, ворвался в каюту на мой визг, увидел летящую с койки раздетую женщину, и сделал единственное, что мог. Поймал меня крепко, надёжно, не дав удариться.
Я висела в его руках, как тряпичная кукла, абсолютно, совершенно, стопроцентно без одежды.
Он смотрел на меня, и в его серых глазах было много всего. Удивление, смущение, кажется, даже ошеломление.
— Крыса здесь, – пролепетала я. – Огромная крыса.
— Вижу, – ответил он, но не двинулся с места.
Крыса, кстати, исчезла.
— Э-э-э… меня можно поставить, – прошептала я.
— Да. Да, конечно.
Он осторожно поставил меня на ноги. Я немедленно схватила сухую сорочку и прижала её к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Щёки у меня пылали, уши пылали. Кажется, даже коленки пылали.
Георгий резко отвернулся. И стоял, глядя в стену.
— Прости, – проговорил он хрипло. – Я не должен был... Ты закричала, я подумал...
— Ты всё правильно подумал, – перебила его, натягивая сорочку. – Тут была жуткая и мерзкая крыса.
После сорочки надела чулки и обулась.
— К сожалению, всех вытравить не удаётся, – вздохнул он и провёл рукой по мокрым волосам.
— Пойми, я не боюсь крыс! – заявила, натягивая платье на сорочку. – Я просто... не ожидала её увидеть. А ещё она такая наглая, да на меня пошла... И я вдруг подумала, что если она меня царапнет или укусит, то… Гор, крысы, ведь переносят жуткие заболевания!
— Разумеется.
Я, наконец, справилась с платьем, одёрнула подол и проговорила:
— Можно поворачиваться. Я одета.
Он повернулся, внимательно посмотрел на меня, и улыбнулся, и произнёс почти весело:
— Ты необыкновенная женщина, Анфиса.
— Кхм… сочту за комплимент, – буркнула я. – А теперь давай займёмся твоей израненной спиной. После всего этого безобразия ей наверняка сильно досталось.
Он хотел возразить, я видела, но не стал.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре: