— Ну и зачем ты кастрюли обратно в ящик запихала? — Антонина Васильевна поджала губы, вытирая руки застиранным вафельным полотенцем. — Тягай их туда-сюда теперь, спина же отвалится.
Ярослава замерла в дверях кухни, не снимая сумки с плеча. На столе сбившись в кучу, стояли тарелки из тонкого костяного фарфора Villeroy & Boch, отцовский подарок на свадьбу.
Папа долго копил на этот сервиз. Теперь свекровь бесцеремонно двигала их по лакированной столешнице, расставляя на освободившемся месте щербатые кружки, которые притащила из своих запасов.
— Мне так удобно, Антонина Васильевна. Ящик выдвигается одним нажатием, нагибаться не надо. И фарфор, пожалуйста, не трогайте, он хрупкий.
— Удобно ей, — свекровь звякнула тяжелой эмалированной крышкой. — Славик для тебя эти доводчики немецкие на коленях у поставщиков выбивал, спину гнул на объектах, а она пальчиком двигает. С жиру вы, девки, беситесь. Моя мать сорок лет чугуны с полки доставала. У хорошей хозяйки посуда под рукой должна стоять, на виду, а не в этих твоих модных шкафах прятаться.
Ярослава глубоко вдохнула, аккуратно поставила пакет с документами на стул и посмотрела на связку ключей, лежащую возле чайника. Ключи были с характерным зеленым брелоком-каплей.
— Антонина Васильевна, а откуда у вас ключи от моей квартиры? Я точно помню, что свой комплект вам не отдавала.
Свекровь даже не обернулась, усердно оттирая сухую каплю жира с плиты ногтем.
— Так Славик и дал, а то мало ли что? Трубу прорвёт, или цветы полить надо будет, пока ты на своей работе допоздна пропадаешь. Сын у меня заботливый, обо всём думает, не то что некоторые.
Ярослава промолчала. Спорить сейчас, только тратить воздух. Молча подошла, забрала ключи со стола и опустила их в карман пальто. Антонина Васильевна лишь мазнула по ней косым, недовольным взглядом, но промолчала.
Настоящий бенефис свекрови случился через два дня, на семейном обеде в ее однокомнатной хрущевке на окраине города. За столом собралась вся родня: грузный дядя Валера, тётя Люда в праздничной кофте с люрексом и золовка Вероника, которая постоянно подкладывала своим детям, Павлику и Алисе, лучшие куски пирога.
Вячеслав сидел рядом с Ярославой, уткнувшись в тарелку с оливье, и старательно избегал ее взгляда. После истории с ключами они толком не разговаривали.
— Ой, люди добрые, вы бы видели, какую Славик квартиру отгрохал, — Антонина Васильевна всплеснула руками, обводя взглядом гостей. — Из бетонной коробки, которую Ярославе отец оставил, конфетку сделал! Плитку эту дорогущую в ванной сам клал, ровненько, шовчик к шовчику. Материалы через свою фирму элитные доставал, со скидками. Из кожи вон лез мальчик, ночей не спал после смены.
Тётя Люда согласно закивала, жуя пирожок:
— Да-а, рукастый он у тебя, Тоня. Повезло Яре, сейчас мужика с руками днем с огнем не сыщешь.
— Повезло не то слово, — вздохнула свекровь. — Только благодарности-то никакой. Славик с работы приползает без настроения от усталости, а дома...
Ярослава наша всё за компьютером своим сидит, кнопки клацает, патенты свои проверяет. Мужа домашним супом встретить — это ж перетрудиться надо. Всё на доставках живут да на полуфабрикатах химических.
Родственники дружно повернули головы в сторону Ярославы. Дядя Валера даже жевать перестал, неодобрительно насупившись.
Ярослава почувствовала, как краска приливает к шее. Она повернулась к мужу:
— Слава, ты правда считаешь, что я тебя не кормлю? И что ремонт — это исключительно твоя заслуга? Напомнить, кто оплачивал все счета за эти самые «элитные материалы»?
Вячеслав резко отложил вилку, губы напряглись.
— А что, не моя? — вдруг громко, с вызовом выдавил он. — Я два года своей жизни на эту квартиру положил! Каждые выходные там с перфоратором проводил, пока ты свои вебинары вела. Я спину там сорвал, когда ванну чугунную тащил! А ты чуть что — сразу «моя квартира, папа оставил». Да если бы не я, ты бы до сих пор в бетонных стенах на матрасе спала!
— Слава, успокойся, — попыталась остановить его Ярослава, заметив, как довольно прищурилась свекровь.
— Нет, не успокоюсь! — Вячеслав почти выкрикнул это, отодвигая стул с противным скрежетом. — Мама права, ты меня в собственном доме за приживалку держишь. Никаких прав у меня там нет, даже ключи матери дать не могу без твоего разрешения! Надоело.
Он поднялся, схватил куртку с вешалки в прихожей и выскочил на лестничную клетку, хлопнув дверью так, что звякнуло стекло в серванте. За столом все смотрели на Ярославу так, будто она только что совершила что-то глубоко постыдное.
Дома Вячеслав демонстративно перенес свои подушку и одеяло на диван в гостиной. Когда Ярослава попыталась зайти поговорить, он отвернулся к стене, накрывшись с головой пледом. Назревало что-то крупное, и Ярослава, привыкшая по работе просчитывать риски на три шага вперед, кожей чувствовала: это затишье перед настоящим штормом.
Спустя два дня.
— Да тихо ты, проснется же! — шикнул из глубины прихожей незнакомый детский голос.
Ярослава замерла на пороге собственной квартиры. На полу у вешалки громоздилась чужая обувь: растоптанные женские ботинки из искусственной кожи, пара грязных детских кроссовок со светящейся подошвой и огромный, перевязанный бечевкой чемодан. Из кухни тянуло запахом сосисок.
Ярослава медленно прошла по коридору и толкнула дверь в свой рабочий кабинет. На ее ортопедическом кресле, поджав ноги, сидела золовка Вероника и листала журнал. На рабочем столе, среди аккуратных папок, стояла кружка с недопитым чаем, оставившая темное липкое кольцо прямо на ее ежедневнике.
Но хуже было другое. На полу, разложив листы ватмана, сидели семилетний Павлик и пятилетняя Алиса. В руках у Павлика был жирный черный маркер.
— Нельзя! — Ярослава закричала, бросаясь вперед.
Вырвала из рук опешившего мальчишки лист, но было поздно. На оригинале чертежа к патентной заявке на промышленный образец нового медицинского катетера: документа строгой государственной отчетности, за который Ярослава отвечала головой и лицензией, — красовался кривой черный танк. Синий маркер Алисы уже насквозь пропитал спецификацию.
— Вы что творите? — Ярослава повернулась к Веронике. Голос дрожал от ярости. — Вероника, это государственные документы! Я несу за них уголовную ответственность! Кто вам разрешил сюда входить?
Вероника нехотя оторвала взгляд от журнала, лениво зевнула и потянулась:
— Ой, ну не ори ты так. Подумаешь, бумажки какие-то. Черновики небось, раз на столе лежали. Дети просто порисовать хотели, им скучно. Напечатаешь новые на своем компьютере, делов-то.
— Напечатаешь новые?! — Ярослава задохнулась от возмущения. — Это оригиналы с синими печатями заявителя! На их восстановление уйдет месяц и куча денег!
В дверях кабинета появилась Антонина Васильевна. В руках она держала поварешку, с которой на паркет капал жирный бульон.
— Чего ты расшумелась на весь дом? Детей мне напугаешь, — строго проговорила свекровь. — Вероника с детишками поживет у вас немного. Она с мужем разошлась, квартиру они съемную сдали, чтобы долги закрыть, а куда ей идти? У вас тут хоромы, три комнаты, одна вон пустует, всё равно ты тут только за компьютером сидишь.
— Это мой рабочий кабинет! И я не давала согласия на то, чтобы здесь кто-то жил, — Ярослава перевела взгляд на мужа, который подошел и встал за спиной матери. — Слава, объясни мне, что происходит?
Вячеслав посмотрел на нее холодным взглядом. В его руках была папка-скоросшиватель.
— Происходит то, Ярослава, что мы делим имущество, — отчетливо произнес он. — Раз ты считаешь меня здесь пустым местом, мы будем разговаривать по-другому.
Он протянул ей папку, на первой странице крупным шрифтом было написано: «В Кировский районный суд г. Саратова. Исковое заявление о признании имущества совместно нажитым и выделении доли».
— Что это?
— Это иск, — подала голос свекровь. — По закону, милочка. Наш Славик за два года в эту твою развалюху пять миллионов рублей вложил. Все чеки тут, договоры подряда с его фирмы, накладные на материалы. По документам выходит, что он в ремонт вложил больше, чем эта твоя бетонная коробка изначально стоила. Так что теперь половина квартиры его по закону. Статья тридцать семь Семейного кодекса, мы консультировались.
Ярослава быстро перелистнула страницы. К иску действительно были приложены копии договоров с ООО ТехноСтройИмпульс — субподрядчиком строительной компании, где Вячеслав работал прорабом. Акты выполненных работ, счета-фактуры на элитный итальянский керамогранит, паркетную доску из канадского клена, сантехнику премиум-класса. Суммы были астрономическими.
— Либо ты по-хорошему прописываешь Веронику с детьми и выделяешь Славику его законную долю без суда, — свекровь ухмыльнулась, сделав шаг вперёд, — либо мы затаскаем тебя по судам, арестуем счета, а квартиру в итоге выставим на торги. Выбирай, умница наша.
Вячеслав молчал, глядя в сторону, но его челюсть была плотно сжата. Он явно готовил этот удар не один день.
Ярослава медленно опустила бумаги. Внутри всё заледенело. Если она сейчас поддастся панике, они заберут всё: работу, квартиру и её саму.
Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Когда она открыла глаза, паника исчезла.
Спустя три дня.
— Подавай ходатайство о назначении судебной строительно-технической экспертизы, — Ярослава говорила в трубку тихо, стоя у окна в коридоре суда. — И запроси оригиналы накладных у ТехноСтройИмпульс.
На том конце провода её адвокат, Григорий, хмыкнул:
— Думаешь, там липа?
— Я не думаю, Гриша. Я эти накладные под лупой рассмотрела. Они пишут, что в августе двадцать третьего года закупили для нашего ремонта тридцать коробок немецкого ламината марки «Kronen-Gold». Но этот товарный знак был зарегистрирован в Роспатенте только в марте двадцать четвертого. Физически этой марки в России в двадцать третьем году не существовало. Это фальсификация.
Судебное заседание через месяц длилось недолго, но для Вячеслава оно стало началом конца.
Приглашенный Ярославой сертифицированный эксперт-строитель, за два часа полностью перетряхнул всю квартиру. В своем заключении для суда он написал сухо: вместо заявленного в сметах итальянского керамогранита по цене восемь тысяч за метр уложена дешевая китайская плитка из строительного дискаунтера за девятьсот рублей. Вместо элитной сантехники: аналоги с переклеенными шильдиками. Реальная стоимость ремонта составила чуть больше пятисот тысяч рублей вместо заявленных пяти миллионов.
Но главный удар Ярослава нанесла через Илью Борисовича: директора строительной компании, где работал Вячеслав. Адвокатский запрос с намеком на соучастие в налоговых махинациях субподрядчика и подделку документов для суда заставил директора побелеть. Илья Борисович, дороживший госконтрактами, не стал покрывать прораба. Вячеслава уволили по статье за превышение полномочий в тот же день, а директор лично принес в суд справку о том, что фирма никаких договоров подряда на квартиру Ярославы не заключала, а бланки были украдены.
Вячеслав сидел на скамье подсудимых судорожно сжимая в руках потертый кожаный портфель. Антонина Васильевна, еще месяц назад грозившая судами, теперь испуганно молчала, пряча глаза за очками.
Суд полностью отказал Вячеславу в иске.
Вечером того же дня Ярослава вошла в квартиру в сопровождении участкового.
— У вас ровно полчаса, чтобы собрать вещи, — спокойно сказала она, останавливаясь в коридоре.
— Да как же так! — крикнула Вероника, вскакивая с дивана. — На ночь глядя! С детьми! Куда мы пойдем?
— Туда, откуда пришли, — отрезала Ярослава. — Ваша временная регистрация аннулирована. Слава, собирай свои сумки.
Вячеслав попытался сделать шаг к ней, его голос дрожал, в нем сквозила жалкая надежда:
— Яра, ну давай поговорим... Мы же столько лет вместе.
— Тридцать минут, Слава. Или участковый помодет вам выйти быстрее.
Через сорок минут дверь за ними захлопнулась.
Для бывшей семьи Вячеслава наступил настоящий бытовой ад. Уволенный по статье, без рекомендаций и с огромным долгом за судебные издержки и дорогостоящую экспертизу (которую суд полностью повесил на него), Вячеслав был вынужден вернуться в материнскую хрущевку. Туда же со всеми чемоданами и детьми въехала Вероника, съемную квартиру они сдали по договору на год вперед, а арендаторы наотрез отказались съезжать без выплаты огромной неустойки, которой у Вероники просто не было.
Теперь они жили впятером в одной комнате площадью шестнадцать метров. Вячеслав спал на полу на старом поролоновом матрасе, Вероника с дочкой на диване, Павлик на раскладушке у окна. Антонина Васильевна целыми днями пила корвалол, дрожащими руками наливая его в рюмку, и бесконечно пилила дочь и сына за то, что они ввязались в эту авантюру и лишили ее покоя. В квартире не утихали крики, детские капризы и взаимные обвинения.
А в квартире Ярославы было тихо.
Она провела генеральную уборку, лично вымыв каждый сантиметр пола с дезинфицирующим средством, выветривая чужие запахи. Испорченные чертежи она переделала.
Ярослава заварила свежий чай с чабрецом, налила его в чашку из тонкого, уцелевшего папиного фарфора и села за полированный стол. На нём ровной, безупречной стопкой лежали новые патентные документы.
Она сделала глоток, прикрыла глаза и улыбнулась.
