Нина сидела в МФЦ и смотрела на табло. Как минимум час.
Она взяла телефон, полистала ленту, закрыла. Взяла книжку, почитала два абзаца, закрыла. Вдохнула, выдохнула.
Рядом сидел мужчина. Лет пятидесяти пяти, коренастый, крепкий, с сединой на висках. Хорошо выглядел для своих лет. Он тоже смотрел на табло, потом повернулся к ней.
— Долго сидите?
— Уже полтора часа, — сказала Нина.
Они улыбнулись. И завязался разговор. Очередь ползла медленно, но им казалось, что время пролетело. Он рассказал, что работает начальником производственного цеха, что вдовец уже три года, что дочь живёт в другом городе, что в МФЦ пришёл оформлять документы. Она слушала его голос. Низкий, спокойный. Как будто он никуда не торопился.
Когда подошла его очередь, он встал, потом обернулся:
— Вы не против, если я возьму ваш номер? Мы могли бы как-нибудь выпить кофе.
Нина замялась. Ей уже давно никто не предлагал кофе. Пять лет в разводе, дети взрослые, работа — бухгалтерия на удалёнке, вечера — чай и сериалы. Она почти забыла, как это — когда кто-то смотрит на тебя так.
— Да, конечно, — сказала она и продиктовала номер.
Через два дня они гуляли по набережной. Он рассказывал о работе, о том, как потерял жену. Не жалея себя, не ища сочувствия, просто — как факт. Она слушала и чувствовала, что рядом с ним можно молчать. Ей не нужно было играть роль, не нужно было быть «хорошей невесткой» или «удобной женщиной». Просто быть Ниной.
Вечером они пошли к ней.
Ночь была жаркой. Его руки, его дыхание, его запах — смесь табака и одеколона, который она запомнила навсегда. Она проснулась утром и поняла: она пропала. Как в восемнадцать лет, когда она влюбилась в первый раз и думала, что это навсегда.
На следующий день она позвонила дочери.
— Тань, ты не поверишь! Я познакомилась с мужчиной.
— С кем? — Таня насторожилась. — Мам, откуда он взялся?
— В МФЦ. Мы стояли в очереди. Он просто заговорил.
— А кто он? Чем занимается?
— Начальником цеха. Вдовец. Ему пятьдесят пять. Он такой спокойный, такой добрый...
— Мам, — Таня помолчала. — Ты его вообще знаешь? Откуда он взялся? Может, он не тот, за кого себя выдаёт?
— Таня, ну что ты сразу? — Нина улыбнулась. — Я же не маленькая. Всё нормально.
Она не сказала дочери главного: он уже переехал к ней. Через неделю. Собрал вещи — небольшая сумка, пара рубашек, бритва, и приехал. Нина не спрашивала, правильно ли это. Она просто была счастлива.
Она готовила завтраки, он чинил кран, они смотрели кино по вечерам. Ей казалось, что она наконец-то дышит полной грудью.
А потом она уже не могла без него. Весь день. все время она думала о нем. Начала писать.
Сначала простое: «Привет, как дела?». Он отвечал. Потом еще через час: «Ты чего молчишь?». Он отвечал: «Работа, Нина». И ещё через час: «Я скучаю. Ты скучаешь?». Он не отвечал. Она звонила.
Она не замечала, что делает это всё чаще. Ей казалось, что она его просто любит. Что это нормально хотеть быть рядом, знать, где он, что он чувствует, думает ли о ней.
Но внутри была не любовь. Был страх. Она так боялась его потерять — что не давала ему дышать. Она сама не поняла, как привыкла заботиться о детях, а теперь перенесла эту привычку на него. Контролировать. Следить. Проверять. Она не видела в этом ничего плохого. Ей казалось, что она заботится.
На самом деле — душила.
Он начал отдаляться. Сначала не заметно. Потом — всё яснее. Стал позже возвращаться. Отвечал односложно. Однажды не пришёл ночевать.
Нина писала ему весь вечер: «Ты где?», «Ты что молчишь?», «Ты меня ещё любишь?». Он не отвечал. Она звонила он сбрасывал. Писала: «Может, я что-то сделала не так?», а в ответ тишина.
А потом она поняла: его номер вне зоны. Навсегда.
Она сидела на кухне, смотрела на его чашку и думала: «Зачем я это делала? Почему я не могла просто быть рядом? Почему я всё время хватаюсь руками, как будто он ребёнок, который упадёт?»
Она вспомнила, что и в молодости была такой. Ей всегда казалось, что если она не удержит мужчину, он уйдёт. Она боялась, что её любовь — это подарок, который можно не принять, и поэтому всё время проверяла, приняли ли. Он принял. Она не поверила.
Таня позвонила через пару дней.
— Мам, ты как?
— Плохо, дочка. Он ушёл.
— Ушёл? — Таня помолчала. — Я так и знала. Он тебя использовал, мам.
— Нет, — сказала Нина. — Он не использовал. Я сама его отпугнула.
— Что значит сама? Ты же просто хотела любви.
— Я хотела, чтобы он всегда был рядом. Чтобы каждую минуту говорил мне, что любит. Я не давала ему дышать. Я пришла к нему со своей раной и думала, что он должен её залечить. А у него своя рана. У него умерла жена, он три года был один. Мы оба пришли друг к другу израненные. Но я не умела доверять.
— Мам... — Таня растерялась. — Ты же не виновата.
— Может быть.
— А он... он вообще был мужчиной на одну ночь? — спросила Таня.
— Я не знаю, — сказала Нина. — Наверное, нет. Но я так боялась его потерять, что вцепилась и потеряла. А может быть, он и правда не был готов. Может, он хотел просто немного тепла, немного внимания. А я дала ему слишком много. И он испугался.
Она замолчала.
Нина села на кухне, заварила чай. Взяла его чашку, из которой он пил, и поставила в шкаф. Навсегда.
Она не знала, нужен ли ей мужчина вообще. Может быть, да. Может быть, нет.