В предыдущей главе:
Гордей, Макар и бухгалтер Тихон едут в поезде из Сибири, отмечая триумфальную покупку приисков. Тихон бдительно охраняет портфель с акциями. Внезапно из-за диверсии поезд взрывается. Все ранены, но могут идти. Главное, портфель с ценными бумагами при них. Они еле-еле бредут за помощью.
Узнав о крушении, Пелагея впадает в истерику. Мачеха Анна хладнокровно пресекает панику, берет связь под контроль и готовится управлять бизнес-империей в случае гибели мужей.
Иван с Марфой спасают урожай. Лишившись лошадей из-за войны, Иван сам впрягается в сноповязалку. Игнорируя мольбы жены об отдыхе, он надрывается в поле, чтобы убрать хлеб и обеспечить семью на зиму.
Глава 39
Прошло уже несколько долгих, бесконечных дней с того страшного вечера, когда на Центральную телефонную станцию пришла правительственная срочная депеша о крушении транссибирского экспресса. От Гордея Ширяева и Макара Анисимова не было ни единой весточки. Официальные поименные списки погибших и выживших из Иркутска катастрофически задерживались из-за хаоса начавшейся войны и загруженности линий военными ведомствами.
В малой гостиной ширяевского особняка, за плотно закрытыми тяжелыми дверями, царила атмосфера склепа. Пелагея, не находившая себе места в собственном огромном доме, с самого утра сидела на краю бархатного дивана в кабинете своей мачехи. Она, привыкшая всю жизнь прятаться за спинами мужа-миллионщика и всесильного отца, вдруг с парализующим ужасом осознала свою уязвимость. Без Макара и Гордея она — абсолютный, беззащитный ноль.
Анна Панкратовна сидела за небольшим секретером и с машинным спокойствием подписывала стопки конторских накладных и ведомостей, твердой рукой ставя на них факсимиле мужа.
— Анна Панкратовна... — простонала Пелагея, в очередной раз заламывая руки и глядя на невозмутимую спину мачехи. — Да как же вы можете писать?! Господи милостивый!
— Успокойтесь, Пелагея Гордеевна, — ровным, сухим тоном, не отрывая взгляда от бумаги, ответила Анна. — Вы мешаете мне работать и отвлекаете меня от цифр.
— Работать?! — взвизгнула Пелагея, не выдержав. Она вскочила с дивана, ее голос сорвался на истеричный фальцет. — Да кому нужны ваши бумаги?! Если Макар и батюшка убились!! Я не умею без него жить! Я даже не знаю, где лежат ключи от его главного сейфа в конторе!
Анна Панкратовна отложила перьевую ручку. Она промокнула написанное пресс-папье, повернулась к бьющейся в истерике падчерице и посмотрела на нее сверху вниз, с нескрываемым, тяжелым презрением сильного человека к слабому.
— Пелагея Гордеевна, — ровным, сухим тоном, не отрывая взгляда от накладной, ответила Анна. — У вас опять истерика. Вы мешаете мне работать и отвлекаете меня от цифр. Я вам повторяю в сотый раз! Нет никаких официальных вестей. Списков погибших нет.
— Да кому нужны ваши списки?! И кому нужны ваши бумаги?! — взвизгнула Пелагея, не выдержав. Она вскочила с дивана, ее голос сорвался на истеричный фальцет. — Вы же читали телеграмму! Диверсия! Если Макар и батюшка не выжили, завтра же утром об этом узнает весь город! Вы знаете этих стервятников на бирже! Макар всё держал в своих руках, он никому не доверял! Я не знаю, как управлять его конторой!
— Вы боитесь, Пелагея, потому что привыкли всю жизнь прятаться за спиной Макара Ивановича и прикрываться его именем, — голос Анны прозвучал тихо, но в нем был металлический холод, заставивший Пелагею осечься. — Вы только тратили. А я всё это время работала. Империя Ширяевых и Анисимовых не рухнет при любом раскладе. Пожалуйста, прекратите истерику и не мешайте мне работать дальше.
Анна отвернулась от опешившей падчерицы и решительно позвонила в серебряный колокольчик.
Дверь немедленно открылась, и в кабинет, вытянувшись по струнке, вошел старший приказчик Ефим Звягин. Его лицо было серым от бессонницы и тревоги за пропавшего хозяина.
— Слушаю-с, матушка Анна Панкратовна, — глухо отозвался он.
— Ефим, слушайте меня внимательно, — Анна взяла со стола стопку подписанных бумаг. — Прямо сейчас берите извозчика и поезжайте в Северный коммерческий банк. Передайте управляющему это распоряжение: все свободные средства с текущих счетов Гордея Ильича немедленно перевести в золотые слитки и переместить в наш подвальный сейф. Наличные деньги на бирже больше не светить.
— В золото-с? — Звягин нервно сглотнул. — Но ведь Гордей Ильич не давали таких распоряжений перед отъездом…
— Гордея Ильича здесь нет! — ледяным тоном отчеканила Анна, глядя приказчику прямо в глаза так, что тот мгновенно съежился. — Здесь я. И я приказываю.
Она протянула ему вторую папку.
— Далее. Поезжайте в контору на мануфактуры. Передайте мастерам: армейское шинельное сукно гнать в три смены без остановок. Если приедут интенданты с новыми контрактами — подписывать немедленно, от моего имени по доверенности. Но цены на каждую партию поднимать на пять копеек с аршина. Ссылайтесь на перебои с английской шерстью из-за войны.
— Понял-с, Анна Панкратовна, всё исполню, — Звягин торопливо забрал бумаги, прижимая их к груди.
— И последнее, Ефим, — Анна понизила голос. — Отправьте еще две депеши губернатору Иркутска по правительственному проводу. Предложите любую сумму золотом начальнику станции за списки выживших в крушении. Я хочу знать правду до того, как она попадет в газеты. Выполняйте.
Звягин низко поклонился и пулей вылетел из кабинета. Анна снова взяла перьевую ручку. Пелагея, изумленная этой нечеловеческой, машинной эффективностью мачехи, молча опустилась на диван. Она осознала пугающую самостоятельность этой женщины. Анна Панкратовна уже была мысленно готова править гигантской купеческой империей в полном одиночестве.
Но доказать свою силу Анне так и не пришлось.
С улицы, сквозь плотные двойные рамы, донесся тяжелый, надрывный скрип полозьев и громкий, усталый храп лошадей. Во двор особняка Ширяевых въехали наемные, забрызганные осенней грязью сани, нанятые на городском железнодорожном вокзале.
Дворня, чистившая первый снег у крыльца, замерла, как вкопанная. Кто-то из служанок ахнул, выронив метлу.
Анна Панкратовна, услышав шум, первой, быстрым шагом вышла в просторный, ярко освещенный электричеством холл. Следом за ней, опираясь на дверной косяк и бледнея на глазах, выскользнула Пелагея. В прихожую поддерживая друг друга, вошли выжившие миллионщики.
Гордей Ильич был бледен, его левая рука была туго, наспех забинтована грязными госпитальными тряпками и подвешена на грубой перевязи из разорванной рубахи.
Рядом с ним стоял Макар Анисимов. Голова миллионщика была замотана окровавленными бинтами так густо, что виден был только один заплывший глаз. У Тихона Аристарховича левая рука была неестественно вывернута и примотана к туловищу какой-то доской — сломана в локте. Но здоровой правой рукой главбух прижимал к груди потертый кожаный портфель.
Пелагея, издав дикий крик и забыв о манерах, статусе и испорченной прическе, бросилась вниз по мраморной лестнице. Она повисла на шее у мужа, едва не сбив его с ног.
— Макарушка! — рыдала она в голос, покрывая лихорадочными поцелуями его грязные щеки. — Живой! Господи милостивый, живой! А я уж думала, всё, конец нам пришел! Сиротами нас с Митей оставил!
Макар поморщился от дикой боли в разбитой голове. Впервые за долгое время он увидел в ее заплаканных глазах не привычный корыстный расчет, а искренний, неподдельный страх за него самого. Он слабо поднял руку и неуклюже, по-медвежьи погладил Пелагею по волосам.
— Полно голосить-то, Пелагея... — прохрипел Макар, криво, болезненно улыбаясь одним глазом. — Жив я. Не дождетесь. Кости целы, а голова заживет. Скучала, видать?
— С ума сходила, Макар Иванович! — всхлипывала она, прижимаясь мокрым лицом к его грязному, пахнущему дымом сюртуку. — Век в церковь ходить буду, пудовые свечи ставить!
— Свечи — это дело хорошее, ставь, — Макар тяжело вздохнул, и его единственный открытый глаз хищно блеснул. — Только не за упокой ставь, а за здравие Капитала нашего. Мы с Гордеем с того света не с пустыми руками вернулись. Я тебе из Сибири, жена, столько золота в портфеле привез, что ты все церкви в губернии своими свечами уставишь. Помоги-ка лучше мне сесть...
Гордей Ильич, тяжело рухнувший в огромное кожаное кресло неподалеку, услышал слова компаньона. Превозмогая боль в перебитой руке, патриарх вдруг издал низкий, рокочущий звук, который быстро перешел в хриплый, каркающий смех.
— Верно говоришь, Макар! — прогрохотал Гордей, утирая выступившую на лбу испарину. — Мы с тобой теперь кому хочешь свечку за упокой поставим! Хоть питерским министрам, хоть лондонским банкирам! Пусть они там поезда под откос пускают, а мы свое зубами вырвали!
Макар, несмотря на разбитую голову, хрипло, надсадно рассмеялся в ответ, поддерживая тестя. Их торжествующий смех гулким эхом разнесся по мраморному холлу, смешиваясь с плачем Пелагеи. Они смеялись прямо в лицо смерти, потому что считали, что победили ее своим капиталом.
Этот дикий хохот вывел Анну Панкратовну из оцепенения.
Она стояла у подножия парадной лестницы, не в силах сделать ни шагу. В ее всегда сухих, расчетливых глазах стояли настоящие, невыплаканные слезы облегчения.
Она медленно, словно во сне, подошла к Гордею. Анна не стала соблюдать привычную светскую дистанцию и холодность, к которой так привык этот дом. Осторожно, боясь причинить боль, она взяла его поцарапанную руку в свои дрожащие ладони и прижалась к ней лбом.
— Гордей... — ее голос дрогнул и сорвался на горячий, искренний, прерывистый шепот, в котором не осталось ни капли прежнего превосходства. — Слава Богу. Слава Богу, ты живой.
Она подняла на него глаза, полные неподдельного, пережитого ужаса.
— Губернатор телеграфировал о диверсии анархистов на путях. Писали, что мост рухнул. Что шансов выжить просто не было. Гордей, я эти дни жила в аду. Я держала контору, я переводила деньги, но каждую секунду я думала, что спасаю уже твое наследство. Я думала, что потеряла тебя. Я не знала, как я буду здесь... одна.
Гордей смотрел на стоящую перед ним жену, которая только что призналась в своей слабости, и его жесткое сердце дрогнуло.
— Не дождутся, Анюта. Не дождетесь вы моей смерти, — прохрипел Гордей.. — А мы вылезли. Своими зубами из-под кривого, рваного железа выгрызлись. Я, когда под креслом придавленный лежал, только одно думал: не отдам я свою империю стервятникам на бирже. И тебя с мальчишками не оставлю им на растерзание. Шкуру нам с Макаром, конечно, попортили изрядно, да…
Он кивнул подбородком на свою окровавленную перевязь, затем перевел взгляд на стоящего рядом бледного, покачивающегося от боли главбуха.
— Но да ладно! Всё это пустое! Бабьи охи! — Гордей хрипло, раскатисто, торжествующе рассмеялся на весь огромный холл, переходя на тяжелый, лающий кашель. — Главное — портфель цел!
Он указал пальцем на Тихона.
— Бумаги гербовые на золото сибирское у нас в руках! Ни один тать не добрался, ни один огонь не сжег! Я знал, что ты контору здесь удержишь, Анна, я в тебе не сомневался! А царапины эти заживут, кости срастутся. Завтра же эти акции нас с Макаром настоящими царями сделают! Мы свою долю в Ленском товариществе вывезли из этого ада! Сибирь наша!
Анна молча кивнула, еще крепче сжимая его руку. Она смотрела на своего израненного мужа, который, даже чудом выбравшись из железнодорожного пекла, думал только о дивидендах, контрактах и капитале. В этот момент она испытывала к нему почти благоговейное уважение.
Она восхищалась этой звериной, несокрушимой живучестью. Их совместная империя не просто устояла перед чудовищным ударом судьбы — она прошла крещение огнем и кровью и стала еще могущественнее.
— Я сейчас же распоряжусь послать за доктором, — быстро, возвращая себе привычный деловой, холодный тон, сказала Анна. — И прикажу немедленно подготовить главный сейф в подвале для ваших бумаг, Гордей Ильич. Отдыхайте. Вы дома. Вы победили.
Пока в роскошных городских особняках миллионщики праздновали спасение своих бесценных сибирских капиталов, на хуторе Ивана Савельева, разворачивались совсем другие события. В их дом, тихо и незаметно, пришла та самая беда, от которой невозможно было откупиться.
В просторной, жарко натопленной избе Ивана и Марфы пахло не свежей сдобой, яблоками и уютом, как это было раньше. Воздух был пропитан удушливым запахом горьких травяных отваров. Трехлетний Коля, их единственная радость и надежда, тяжело заболел.
Болезнь свалила крепкого, всегда румяного и шумного мальчугана за одни сутки, ударив исподтишка. Мальчик задыхался, хрипел при каждом вдохе, его крошечная грудь ходила ходуном. К вечеру второго дня он начал метаться в жару и бредить, глядя сквозь родителей пустыми глазами.
Иван, не помня себя от ужаса, загнал в мыло последнюю оставшуюся после военных реквизиций лошадь, чтобы привезти из уезда доктора. Это был простой земский врач Илья Петрович в потертом, мокром от дождя драповом пальто.
В избе было невыносимо душно. Доктор сидел на простом деревянном табурете у кровати, при желтом свете керосиновой лампы внимательно осматривая задыхающегося, хрипящего ребенка. Марфа дрожащими руками обтирала пылающий огнем лоб сына мокрой холодной тряпицей. Иван смотрел в сутулую спину лекаря.
— Что с ним? — голос Ивана сорвался, превратившись в жалкий, хриплый, надтреснутый сип. — Скажи, что надо делать? Что купить? Сколько заплатить?! У меня деньги есть в банке, слышишь меня?! Я любые, самые дорогие заморские лекарства из города привезу, из самой Москвы на курьерском поезде выпишу! Кого угодно подниму! Только скажи, что купить!
Доктор сложил свой деревянный стетоскоп обратно в потертый кожаный саквояж. Защелкнул латунные замки. Он не стал смотреть Ивану в глаза, отвернувшись к темному, залитому дождем окну.
— Оставь свои деньги, Савельев, — ответил старый земский врач. — Не в деньгах тут дело. Никакое золото мира, никакие миллионы твоего тестя здесь не помогут. У мальца дифтерия.
Марфа ахнула, в ужасе закрыв рот обеими руками. Дифтерия в деревне звучала как безоговорочный приговор.
— Форма крайне тяжёлая. Сыворотку я ввел, но поручиться за исход я не могу.
— Спаси его! — Марфа сорвалась на тихий, звериный, пробирающий до костей вой. Она бросилась к ногам доктора, хватая его за грязный подол пальто. — Спаси, Христом Богом молю! Он же горит весь! Он же маленький совсем, пожить не успел!
Доктор мягко отстранился, поднимая обезумевшую женщину с пола. Он подошел к Ивану и положил свою сухую, пахнущую йодом и карболкой руку на широкое, окаменевшее плечо плотника.
— Я сделал всё, что в моих силах, Иван, — тихо сказал врач, глядя в его полные невыплаканных слез глаза. — Микстуру из камфоры я оставил на столе, горло мажьте каждые два часа, пить давайте. Но... вы люди взрослые, сильные. Мужайтесь. И молитесь.
Доктор уехал в холодную, сырую ночь, оставив родителей один на один с ужасом потери ребенка. Марфа сидела на полу у детской кроватки. Она монотонно, в глубоком полубреду, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник, читала молитвы, не сводя глаз с побелевшего личика сына.
Иван стоял у окна, прижавшись лбом к холодному, запотевшему стеклу. За окном во тьме белели его новые, крепкие кирпичные амбары, забитые отборным зерном. Там, под широким навесом, стоял дорогой, восстановленный столичными инженерами «Маккормик». В железной трубе гудела чистейшая артезианская вода. Он победил завистливую общину, он обхитрил жадных перекупщиков, он выжил под ударами военного времени.
Но всё его богатство, все эти банковские векселя, вся его хваленая хуторская независимость, вся его мужицкая, несгибаемая гордость — всё это сейчас казалось абсолютно бессмысленным.
Коля начал метаться по кровати в горячечном бреду.
— Ваня! — дико, истошно закричала Марфа, хватая сына за худенькие ручки, пытаясь удержать его. — Ваня, он задыхается! Помоги!
— Господи... — зашептал Иван, запрокидывая голову.
Он глотал злые, горькие, соленые мужские слезы, которых не было на его лице, с того самого дня, как он покинул особняк тестя без старшего сына.
— Господи, слышишь меня?! Я одного сына в чужой барский дом отдал! Живьем с мясом от сердца оторвал, чтобы этот проклятый хутор спасти... Чтобы долги эти чертовы отдать! Я свою душу заложил тогда!
Он поднял искаженное невыносимой болью лицо к потемневшим ликам святых.
— Не забирай второго, Господи... Слышишь?! Забери мою землю! Забери эти амбары полные, машины эти железные проклятые сожги, пусти меня по миру с сумой, я всё стерплю! Только оставь его живым! Оставь мне сына!....
Продолжение следует….
Уважаемые читатели! Каждая новая часть повести "Крутой Яр. Проклятие отца" публикуется на моем канале ЕЖЕДНЕВНО. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую часть.
Предыдущая глава https://dzen.ru/a/ajkseFnHWDo0bo75
--------------
Материалы канала "Крутой Яр. Проклятие отца" являются объектом авторского права. Запрещено любое копирование и распространение (в том числе путем копирования на другие сайты), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Елена Богич. 2026