Рассказывает настоятель Преображенского храма села Большие Вяземы Одинцовского района протоиерей Павел Карташев.
Середина восьмидесятых годов. Храмов в Москве немного. Они, естественно, все наполнены, потому что их так мало, а верующих ещё много. И постепенно, капиллярно, прибывают новые молодые люди.
Молодые люди, естественно, учатся у пожилых, опекают их, заботятся о них и даже какие-то дежурства устраивают. А пожилые люди — иные из них совсем не нуждаются ни в какой помощи. Эти бабушки сохранили верность Христу и Церкви, пройдя через все советские годы.
Но среди всего этого многообразия пожилого, опытного, пронёсшего веру и закалившегося в ней поколения были те, которые действительно нуждались в помощи. Одна из них вспоминается нам — баба Таня.
Она жила в Первом Люсиновском переулке, а храм «Всех скорбящих Радость» находился на Большой Ордынке. Это было очень удобно для неё, когда её несколько раз в году нанимали такси и привозили в храм «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке.
История парализованной девочки
А история её такова: в три года её парализовало. Она была до трёх лет нормальным ребёнком. Парализовало её в день Казанской иконы Божией Матери. Родители у неё были верующими людьми.
К середине восьмидесятых годов она была уже человеком почтенного возраста. Родилась где-то в 1905 или 1906 году. Веру ей передали родители, потом они почили, а она осталась на попечении. Братьев, сестёр, родственников нет.
Жила в коммунальной квартире, в комнате девять или десять квадратных метров. Всё такое крохотное.
И баба Таня, когда начинала говорить, заполняла собой всё пространство. Она была такая полноватая, с круглым русским лицом, в больших очках. Наверное, линзы увеличивали глаза. Такие, знаете, большие два прудика, очень добрые.
И когда она совсем стала немощной и еле выползала из своей комнаты, некоторые соседи — не все, конечно, недоброжелательные — говорили: «Да надо сдать её в дом престарелых» и так далее.
Моя жена участвовала в уходе за ней, и мы этому сопротивлялись, прекрасно понимая, что если сейчас сдать её в обычный, не элитный дом престарелых, то это будет просто пересадка на кладбище.
Поэтому мы до последнего держались вместе с ней, приходили, устраивали дежурства. Иногда забывали. Она уже в конце своей жизни не могла даже влезть на свою кроватку, лежала на рогожке под столом.
Приходили к ней: «Ой, баб Таня, прости». А она: «Эх вы, христиане». Говорила она нам так, что, мол, забыли старушку. А её в конце жизни и покормить надо было, и попоить, и убраться за ней.
Поэтому девушки в основном-то и ухаживали. Молодые люди что могли сделать? Прийти только, может быть, что-то сложное выполнить. А там надо было и подмыть, и всё-всё-всё.
И обязательно на престольный праздник — 19 августа, и на день Казанской иконы Божией Матери — 4 ноября, она обязательно должна была быть в храме.
И мы туда бабу Таню привозили на литургию. Её духовный отец её исповедовал, зная, что она приедет. В колясочке ей было очень сложно. Поэтому её нужно было взять в квартире. Слава Богу, жила на первом этаже этой коммунальной квартиры.
Её сажали на стул. Иногда, когда не было молодых людей, две девушки сами поднимали этот стул. Такие худенькие, хрупкие, миниатюрные. Моя жена всю жизнь такой человек миниатюрный.
Я её спрашивал: «А как же ты её поднимала?» — «Ну как-то поднимали». А она была немножко грузная.
И вот на этом обычном стуле её доносили до такси. Потом с помощью шофёра, которому иногда надо было заплатить, а иногда попадались очень сострадательные люди, её пересаживали.
Часто рядом оказывалась такая же старушка — её пожизненная подруга баба Нина, с которой они читали акафисты и каноны. Баба Таня, вооружившись очками, читала, а баба Нина всегда слушала и молилась.
Водители такси попадались разными людьми. Некоторые помогали пересадить её, а стул помещали в багажник. А бывали такие, которые говорили: «Сами посадите».
Едет один такой мрачный водитель. Едут наши две девушки, баба Таня и баба Нина.
Он спрашивает:
— Куда везти?
— В храм на Большой Ордынке.
— А я в Бога не верю, — говорит водитель.
А баба Таня ему отвечает:
— Эх, умрём — все поверим.
Привозили её. Она очень любила престольный праздник главного престола — Преображение Господне.
Всегда заботилась о том, чтобы каким-то образом при советской власти достать для своего духовника бананы. Это была фантастика. Сейчас для нас это даже не с чем сравнить. Сегодня ничего не стоит купить духовному отцу фрукты: и яблоки, и виноград, и бананы.
Она очень об этом заботилась. Ну а потом всё угасало...
Как священник проник в советскую больницу
Успенским постом мы видим и понимаем: баба Таня уходит. Надо срочно её исповедовать, причастить, может быть, соборовать. А духовник в Ленинграде, в нынешнем Петербурге. Никого нет.
Бросились по храмам. И вдруг приходит известие: бабу Таню увезли в больницу. Просим священника прийти в больницу. А тогда было очень строго. Официально нужно было получить разрешение главного врача на посещение больного священником. Препоны ставились самые разные.
Какой главный врач? Мы в растерянности. Что делать? Такой светлый человек, такой верующий, всегда надеявшийся на Бога. И неужели уйдёт без напутствия, без помощи, без какого-то знака Божия?
И наступает 18 августа — канун Преображения Господня. Баба Таня лежит в больнице. Даже места не нашлось в палате — лежит в коридоре. А там много старушек лежит. Возвращается клирик этого храма, её духовный отец. Канун Преображения.
Мы бросаемся к нему вечером, сообщаем всё. Он говорит:
— Литургию я отслужу. Господи, помоги, чтобы ты жила. А утром приеду к ней.
Приезжает, естественно, без всякого разрешения. Находит белый подрясник с чемоданчиком, одевается где-то и говорит:
— Похож я на врача?
Белая епитрахиль, белый подрясник — так, чтобы ничего не вызывало раздражения. Пришёл. Баба Таня в сознании, обрадовалась. Прочитал молитвы. Спрашивает:
— Может, кого ещё причастить?
И весь коридор причастил вместе с бабой Таней.
Только он разоблачился, откуда ни возьмись появились какие-то дальние родственники и подруги. Все её поздравили, и она была такая радостная. И только причитала и приговаривала:
— Батюшку-то накормили? Батюшке-то гостинец приготовили?
То есть у неё был железный принцип, через всю жизнь пронесённый: священника надо накормить, как-то угостить.
И всё так прекрасно получилось. И сумка с фруктами, в том числе с экзотическими, и все вокруг радостные. Она со всеми попрощалась, примирилась.
А вечером получаем известие: баба Таня закрыла глаза. А когда подошли к ней, она уже отошла в мир иной.
«И, взирая на кончину их, подражайте вере их», — говорил апостол Павел.
То есть удивительный, какой-то утешительный и назидательный случай о том, что Бог близок. Не отчаивайся — всё Господь устроит.
Если бы мне сказали:
— А какое главное впечатление о ней вы могли бы оставить?
Я бы ответил:
Это был человек, о которого разбивались волны времени. Все эти веяния, современные советские лозунги, настроения — ничто её не уносило. Она этому не поддавалась.
Ты к ней входил, и она понимала, что совершенно случайный человек не заглянет. Ты к ней входил — это брат, это сестра, это тот человек, за которого она радовалась.
Почему счастливый?
— Он же в храм может ходить каждый день, а я — четыре раза в год.
Но она каждый день читала службы, молилась. Это была такая церковь в себе.
Как баба Нина читать училась
Потом стали передавать Церкви один московский храм. И баба Нина, оказавшаяся без бабы Тани, как выяснилось, осталась без молитвенного утешения, потому что была неграмотной.
Не умела ни читать, ни писать. У неё всю жизнь была мечта хоть как-то складывать буквы в слова, а слова — во фразы. Но не случилось, не сложилось.
Помню её. Передавали храм. Собралось много людей: мыли стёкла, окна, высокие подоконники. И вдруг такой тоненький голосок:
— Снимите меня отсюда.
Я оборачиваюсь. Что такое? Не могу понять. Баба Нина. Такая субтильная, тоненькая. Стоит на высоком подоконнике. Я подошёл, дотянулся, взял её как ребёнка и снял.
У неё ещё очки были на двух резинках — буквально на двух резинках, которые вставляют в штаны. То есть человек совершенно бессребреник, абсолютно. Я её снял. Она смотрит на меня и говорит:
— А у меня такая радость.
— Какая?
— Я читать научилась.
Говорит:
— Я читаю и плачу. Слёзы протру — снова читаю.
Мне даже стыдно стало. Вокруг столько было людей, а мы никогда не предложили ей. Даже в голову не приходило:
— Баба Нина, давай тебя научим читать.
Она говорит:
— Я попросила одну женщину, рабу Божию Алевтину, кажется. Вот она меня читать научила.
Оказывается, всё хорошо складывается.
— Вот я теперь и о Тане молюсь. Теперь Псалтирь читаю. Долго читаю, по складам, но читаю.
Такие люди нас окружали и вдохновляли в самом начале христианского пути.
Мы были молодыми, они были уже очень опытными, накопившими такую силу духа, которая не просто их жизнь собрала и просветила, но которой хватает и нам до сих пор.
Текст основан на видео с канала «Духовный дневник». Читайте ещё: