— Я смотрю, грузчики нынче дорогие, раз ты сам мой телевизор тащишь?
Вера остановилась у распахнутой калитки. Пакеты с землей для рассады, которые она несла от автобусной остановки, тяжело оттягивали руки, но она даже не подумала их поставить. Слишком неожиданной оказалась картина.
На верхней ступеньке дачной веранды, раскорячившись и тяжело дыша, стоял её бывший муж. Огромная плазменная панель нелепо торчала из рук Вадика, закрывая ему половину обзора. У самого крыльца сиротливо валялся сорванный навесной замок с вывороченной проушиной.
А за хлипким забором из сетки-рабицы равномерно тарахтела старая ржавая Газель с открытым кузовом. Там уже плотненько жались друг к другу верина стиральная машинка, новенький масляный обогреватель и даже коробка с садовым инструментом.
— О, явилась, — недовольно буркнул бывший муж, пытаясь выглянуть из-за глянцевого экрана.
Он боком протиснулся мимо дверного косяка и осторожно спустился по деревянным ступенькам. Телевизор на землю он ставить не стал, только перехватил поудобнее, прижимая к засаленной рабочей куртке.
— Ты чего тут забыла посреди недели? — с наездом поинтересовался Вадик, словно это Вера влезла в чужой дом, а не он.
— У меня отгул. Хотела парник подготовить, — без выражения ответила Вера. — А ты, я погляжу, доставкой решил подработать? Или в медвежатники переквалифицировался? Замок зачем сломал?
— Моё имущество, имею право! — гневно вскинулся бывший муж. — Мы это в браке наживали. Я забираю свою половину. Отойди с дороги, мне мужику за простой машины платить надо.
Вера не сдвинулась с места. Она опустила тяжелые пакеты на пыльную траву и скрестила руки на груди.
С момента их официального развода прошло восемь месяцев. Делить в судах им было особо нечего. Эта небольшая, но ухоженная дача досталась Вере от родителей еще лет за пять до знакомства с Вадиком. Квартира в городе — наследство от бабушки.
А вот долги оказались общими.
Четыре года назад Вадика одолела жажда великих свершений. Он решил, что работать на дядю — удел неудачников, и загорелся идеей открыть свой шиномонтаж. Нужны были деньги. Много. Вера тогда умоляла его не лезть в кредиты, предлагала накопить, начать с малого. Но Вадик слушать не желал. Взял несколько крупных займов, оформив часть на Веру, потому что у нее была белая зарплата и идеальная кредитная история.
Шиномонтаж прогорел, не проработав и полугода. Оборудование ушло за бесценок, партнер растворился в тумане, а коллекторы начали звонить Вере на работу.
Именно она тянула эти кредиты. Брала подработки, брала ночные смены, экономила на колготках и мясе. А Вадик лежал на диване, страдал от несправедливости мира и рассказывал, что вот-вот найдет инвестора. Когда Вера подала на развод, он быстро собрал свои вещи, съехал в дешевую съемную комнату и заявил, что взять с него нечего.
И вот теперь этот непризнанный гений бизнеса стоял на её участке и пытался вынести остатки техники.
— Поставь на место, Вадим, — устало сказала Вера.
— С чего бы это?! — голос бывшего мужа дал петуха. — Ты и так в шоколаде осталась! Дом у тебя, в городе жилье есть. Зарплата капает. А я на птичьих правах по чужим углам мыкаюсь! Жру пустые макароны!
— Ты эти углы сам себе выбрал, — сухо обронила она.
— Не начинай! — рявкнул Вадик, едва не уронив плазму. — Я этот телевизор сам выбирал в магазине! И стиралку тоже я грузил. Моё тут тоже есть. Забираю своё.
— Ты забираешь то, за что я до сих пор банку по тридцать тысяч в месяц отдаю.
— Да подавись ты своими кредитами! — лицо Вадика пошло красными пятнами. — Я ради семьи старался! Ради нас с тобой! Чтобы ты на своей бухгалтерии за копейки не горбатилась!
Он искренне верил в то, что говорит. В его картине мира он был героем, который рискнул всем ради общего блага, но просто оступился. А Вера оказалась меркантильной предательницей, которая бросила мужа в беде.
Эта искаженная логика годами зрела в его голове. Вадик с детства привык, что за его косяки отвечает кто-то другой: сначала мать ходила извиняться в школу, потом сестра закрывала его первые мелкие долги, потом появилась Вера. В его понимании жена была обязана нести этот крест вместе с ним, безропотно и до конца. А раз она отказалась — значит, она враг. И врага нужно наказать, хотя бы забрав плазму.
— Старался он, — Вера криво усмехнулась. — Ты старался с соседом в бане, когда пиво ящиками глушил, обсуждая мировые рынки. А я в это время отчеты ночами сводила, чтобы нам свет не отрубили за неуплату. Телевизор этот, к слову, я купила на свою годовую премию. Чек у меня в почте лежит.
— Это общие деньги были! Семья же! — Вадик топнул ногой, отчего телевизор опасно накренился. — Чего ты жадничаешь? У тебя бабки есть, ты себе новый купишь. А мне за комнату платить нечем. Хозяйка грозится вышвырнуть. Я эту плазму скину по-быстрому, мне как раз на месяц аренды хватит. И тебе же легче будет, меньше глаз мозолить вещи будут.
От этой возмутительной, кристально чистой наглости у Веры даже дыхание сбилось. Полгода назад она бы разрыдалась. Начала бы кричать, доказывать, вспоминать каждую копейку.
Сейчас ей было просто брезгливо. Как будто она наступила в грязную лужу в новых туфлях.
— Слушай меня внимательно, бизнесмен, — Вера сделала шаг вперед. — Телевизор останется здесь. И стиралка тоже. Иди и вытаскивай всё из машины.
— Да кто тебя спрашивать будет! — Вадик снова сорвался на крик, пытаясь задавить её авторитетом. — Ты мне никто больше, чтобы указывать! Раскомандовалась тут! Отошла, я сказал!
Он решительно двинулся на неё, рассчитывая, что бывшая жена испугается и уступит дорогу. Все пятнадцать лет брака она всегда уступала, если он начинал орать.
Но Вера не шелохнулась.
— Макар! — вдруг громко крикнула она, глядя поверх плеча бывшего мужа. — Или как там вас? Командир!
Водитель Газели, который до этого меланхолично курил, облокотившись на капот, встрепенулся. Он выплюнул окурок и неспешно подошел к калитке. Это был мужик лет пятидесяти, в потертой кепке и с глубокими морщинами на загорелом лице.
— Чего шумим, хозяйка? — хрипло поинтересовался Макар.
— А вы в курсе, что соучастником сейчас пойдете? — Вера кивнула на сломанный замок, валяющийся у ступенек. — Статья сто пятьдесят восьмая. Кража со взломом, совершенная группой лиц по предварительному сговору.
— Э, слышь, какая кража? — водитель нахмурился и посмотрел на Вадика. — Ты ж сказал, это твоя дача. Сказал, ключи в городе забыл, поэтому замок сбиваем. Жена, мол, в курсе, переезжаешь ты.
— Да она больная! — истерично выкрикнул Вадик. — Это моя жена! Бывшая! Мы имущество делим! Не слушай её, братан, погнали! Я тебе сверху накину!
— Из чего ты накинешь? — усмехнулась Вера. — У него долгов на миллион, он за телевизор цепляется, чтобы с голоду не помереть. Вы ему за перевозку аванс взяли?
Макар помрачнел.
— Обещал по факту разгрузки рассчитаться, — процедил водитель.
— Ну вот и считайте, что вы бесплатно сюда бензин жгли, — Вера достала из кармана телефон. — Дача оформлена на меня до брака. Чеки на технику — на мое имя. Замок сорван ломом. Я сейчас вызываю наряд, и мы будем долго выяснять, кто кому муж и кто грузил мою стиральную машинку в ваш кузов.
Газелист перевел тяжелый взгляд с телефона в руках Веры на красного, потеющего Вадика. Взгляд мужика стал очень нехорошим.
— Ты че, мудила, меня под монастырь подвести решил? — тихо спросил Макар.
— Да ты не слушай её! Баба бесится просто, что я ушел! — Вадик попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Поехали, говорю! Мое это!
— Слышь, делец, — Макар сплюнул в траву. — Я в чужие семейные разборки не лезу. И под уголовку из-за старой стиралки подписываться не буду.
Водитель развернулся и быстро пошел к своей машине.
— Эй! Стой! Ты куда?! — запаниковал Вадик, беспомощно топчась на месте с тяжеленной плазмой в руках.
— Выгружай давай! — крикнул Макар уже от борта Газели. — И чтоб духу твоего в моей машине не было. Сам свои дрова таскай.
Газелист без особых церемоний ухватил стиральную машинку и с грохотом сдвинул ее на край кузова. Затем полетел обогреватель.
— Мужик, ну мы же договорились! — заныл Вадик, бросаясь к забору.
Телевизор в его руках перевесил, Вадик споткнулся о корень яблони, и глянцевая панель с глухим хрустом ударилась углом о железный столбик калитки. По черному экрану мгновенно побежала уродливая паутина трещин.
Вадик застыл. Он смотрел на разбитый экран так, словно это была вся его разрушенная жизнь.
— Твою мать... — прошептал он.
С улицы донесся рев мотора. Макар, выставив вещи Веры прямо на пыльную обочину, запрыгнул в кабину. Газель дернулась, выпустила облако сизого дыма и рванула вниз по переулку, оставляя бывшего мужа глотать пыль.
Вера молча наблюдала за этой сценой. Внутри не было ни злорадства, ни торжества. Только бесконечная усталость и понимание, что с этим человеком её больше ничего не связывает. Вообще ничего.
— Довольна? — Вадик поднял на неё глаза. В них стояли слезы бессильной злобы. — Разбила? Легче тебе стало?! Из-за тебя я теперь вообще без копейки!
Он всё еще верил, что виновата она. Не он, споткнувшийся из-за своей жадности, а она — не отдавшая добровольно.
— Оставь мусор у забора, — ровно сказала Вера, подхватывая свои пакеты с рассадой. — И уходи. Пешком до электрички минут сорок. Как раз успеешь на пятичасовую.
Она обошла застывшего бывшего мужа, поднялась на крыльцо и толкнула изуродованную дверь.
— Я тебе это припомню! — крикнул Вадик ей в спину. — Ты еще пожалеешь, что так со мной обошлась!
Вера не ответила. Она скрылась в прохладном полумраке веранды.
Через час, когда Вера перетаскала стиральную машинку и обогреватель обратно в дом, на участке было тихо. Вадик ушел, бросив разбитый телевизор прямо у калитки.
К концу недели на даче стояла новая, прочная железная дверь с хорошим замком. Вера сидела на крыльце, пила растворимый кофе из старой чашки с отбитой ручкой и смотрела, как соседский кот деловито обнюхивает потрескавшийся пластик телевизора, сиротливо прислоненного к мусорному баку. Жизнь, наконец-то, входила в нормальное русло.
