Лето – это солнце, теплая чистая вода и свежий ветер. Все то, что всю жизнь так любил Константин Коровин, наш первый настоящий импрессионист и, может быть, единственный, кого с полным правом можно им назвать, хотя на пленэре прекрасно работали и его друг Валентин Серов, и Игорь Грабарь.
«То, что мерещилось Куинджи, то далось Коровину», - писал о нем Бенуа. Действительно, смелые световые и цветовые эффекты, которые давались великому Архипу Ивановичу в результате большой работы и сотен экспериментов, Коровину давались словно шутя. Впрочем, определяющее здесь слово «словно».
Есть в характеристике Бенуа и ложка дегтя, хоть и едва заметная: «Иногда он раздражает нарочитой бойкостью техники… и некоторой поверхностностью, но это искание красоты будило в нас горячий энтузиазм. Какая радость красок! Какой темперамент… и чисто красочный».
Действительно, в больших количествах этот великолепный живописец может показаться слишком поверхностным, слишком бойким в своей маэстрии, но во всем этом столько жажды жизни, что трудно не почувствовать к Константину Алексеевичу как минимум симпатии.
В нашей подборке нет многих его хрестоматийных работ, потому что мы решили показать раннего Коровина. Некоторые картины еще совсем не напоминают о нем как о наследнике Моне и Ренуара, но здесь уже много воды, воздуха, света. И тонкого изящества и поэзии, которые потом у маэстро не будут так ярко выражены – слишком спешит его стремительная кисть. А сейчас, медленно проплывая мимо нас «В лодке» или всматриваясь в черты девушек в «Северной идиллии», он никуда не спешит. Просто любуется.
«Я язычески поклоняюсь природе и восхищаюсь ею и думаю, что рай — на земле. Ад тут же делают люди по несовершенству нашему, так как жизнь есть радость и имеет много того, чтобы ею быть», - писал Коровин. Его «языческое поклонение» никакого отношения к религии не имеет, это именно влюбленность в природу и ее красоту, в красоту нашего мира. И этим наполнены и ранние его картины.