Глава 2
Конец октября выдался промозглым. Варя возвращалась с работы, кутаясь в воротник пальто, и равнодушно смотрела на серые лужи, в которых тонули желтые листья. Внутри нее царила такая же осень — тихая, покорная и пустая. В этот день у нее была небольшая задержка, но за пять лет ложных надежд Варя научилась не верить собственному телу. Сердце обросло защитной броней, сквозь которую не могла пробиться ни одна иллюзия.
Зайдя по дороге в аптеку за привычными витаминами, она механически, поддавшись какому-то импульсу, бросила в корзину самый дешевый тест на беременность. Просто чтобы сделать, увидеть привычную одну полоску, выбросить в ведро и закрыть этот вопрос еще на месяц.
Дома было тепло и уютно. Илья задерживался на совещании, и Варя решила быстро сделать тест перед тем, как заняться ужином. Она оставила белую полоску на краю раковины и ушла на кухню включать чайник.Вернувшись в ванную через пять минут, она потянулась к тесту, чтобы выбросить его, даже не глядя. И замерла. Рука повисла в воздухе.На белом пластиковом поле четко, ярко, без малейшего намека на призрак или размытость, горели две малиновые черты.Варя зажмурилась. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось. . Она открыла глаза — полоски никуда не исчезли. Они были здесь. Настоящие. Варя опустилась прямо на холодный кафельный пол, прижимая тест к груди. Из глаз хлынули слезы — не те горькие, удушающие слезы отчаяния, к которым она привыкла, а чистые, горячие, смывающие пятилетнюю грусть ожидания.
Она смеялась и плакала одновременно, боясь дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое, невероятное счастье.Илья пришел в девятом часу вечера, уставший, с серым от переутомления лицом.
— Варя, я дома, — негромко позвал он из прихожей.
Варя вышла к нему. Она ничего не говорила. Протянула ему маленькую бархатную коробочку, в которой обычно хранила свои серьги. Илья удивленно приподнял брови, открыл ее и замер. На дне коробочки лежал тот самый тест. Большой мужчина, который никогда не позволял себе слабости, медленно опустился на обувную тумбу. Его губы задрожали. Он поднял взгляд на жену, в котором читался один-единственный вопрос - Правда?.
Варя молча кивнула. Илья подхватил ее на руки, прижал к себе с такой силой, словно хотел спрятать от всего мира, и его плечи беззвучно заходили ходуном. В эту ночь в их идеальном, но прежде безжизненном гнезде наконец-то поселилась настоящая, осязаемая жизнь.Девять месяцев пролетели как один солнечный, залитый светом миг. Семья бурлила от восторга. Когда они сообщили новость родителям, будущие бабушки расплакались прямо в трубку,
Суровый тесть Ильи тут же пообещал купить самую лучшую немецкую коляску. Родственники, которые еще недавно бестактно донимали вопросами, теперь засыпали Варю советами, рецептами домашних пирогов и пакетами с первыми вещами.
Илья окружил жену такой заботой, что она чувствовала себя хрустальной вазой. Он сам возил ее на каждый осмотр, заглядывал в глаза и часами разговаривал с ее округлившимся животом, уверяя, что слышит, как дочка стучит ему в ответ.
Детская комната стремительно преображалась. Стены украсили дорогие фотообои со сказочным замком под облаками, Илья сам собрал белоснежную резную кроватку с нежным балдахином, а Варя разложила на комоде крошечные, пахнущие лавандой распашонки. Они ждали девочку. С именем определились сразу и безоговорочно
— Машенька. Мария Ильинична.
В роддом Варю привезли в погожий майский день. Роды прошли легко, будто сама судьба решила вознаградить ее за долгие годы мучений. Когда акушерка положила на живот Вари мокрый, кричащий комочек, Варя почувствовала, что ее сердце расширилось до размеров вселенной. Крошечные пальчики, пушок на голове, серые, еще ничего не видящие глазки — это была ее дочка. Ее Машенька.
В послеродовую палату Варю перевели ближе к вечеру. Палата была рассчитана на двоих. Вторая койка у окна уже была занята. Там, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом до самого подбородка, лежала женщина.
— Привет, — негромко, стараясь не разбудить соседку, позвала Варя,
Женщина медленно повернулась. Ей было на вид около сорока. Лицо серое, измученное, с тяжелыми тенями под глазами. Взгляд был тусклым, лишенным какой-либо искры жизни.
— Привет, — хрипло отозвалась она. — Я Тамара
— А я Варя. У меня родилась дочь — Машенька, — улыбнулась Варя, светясь от переполнявшего ее счастья. Ей так хотелось обнять весь мир. — Пять лет ждали. Чудо наше. А у вас кто? Мальчик или девочка?
Лицо Тамары судорожно дернулось, словно от зубной боли. Она отвернулась обратно к стене и глухо, едва слышно произнесла:
— Был мальчик. Кесарево… Не выжил. Сердце остановилось сразу после рождения.
Варя осеклась. Радостная улыбка мгновенно сошла с ее лица. Чужое страшное горе черной ледяной волной заполнило светлую палату. Варе стало невыносимо стыдно за свою сияющую радость перед этой несчастной, сломленной женщиной. Сердце заныло от глубокой, искренней жалости.
С этого момента Варя дала себе слово быть максимально чуткой. Каждые несколько часов под окнами роддома стоял Илья. Он передавал огромные пакеты: домашний куриный бульон в термосе, приготовленный мамой, свежий творог, печеные яблоки, ягодные морсы и горячие пирожки. Варя, едва завидев этот гастрономический парад, тут же перекладывала большую часть в чистые тарелки и несла к тумбочке Тамары.
— Тамарочка, пожалуйста, поешьте, — мягко уговаривала она, присаживаясь на край чужой койки. — Силы ведь нужны, организму восстанавливаться надо. Бульон еще горячий, домашний, мама специально варила. Возьмите пирожок, они с печенью, очень вкусные.
Тамара сначала дичилась, отказывалась, мотала головой. Но Варя была настойчивой и бережной. Она не лезла в душу с расспросами, не давала пустых советов из серии «время лечит». Она просто была рядом: поправляла Тамаре сползающее одеяло, подавала воду, когда у той после наркоза сохло во рту, и помогала дойти до душевой, придерживая женщину за локоть.Постепенно Тамара оттаяла. Она начала есть домашнюю еду, которую приносил Варин муж. Сидя на кровати и медленно ложкой прихлебывая горячий бульон, она подолгу, немигающим взглядом смотрела, как Варя кормит Машеньку
.— Какой у тебя муж заботливый, — негромко сказала Тамара на третий день, наблюдая, как Варя умиляется очередной порции забавных фотографий, присланных Ильей. — И родители… Все вас любят. Ждут.
— Да, Илья у меня золото, — улыбнулась Варя, прижимая к груди бутылочку с водой. — Мы столько лет к этому шли. Квартиру сами заработали, каждую копеечку откладывали. Думали, уже всё, не суждено стать родителями. А Бог вот услышал.
— Услышал, значит… — эхом отозвалась Тамара. В ее голосе не было злости, только бездонная, как колодец, тоска. — А меня, видно, оглох. Мне сорок, Варя. Муж ушел, прослышав, что ребенок умер. Сказал, порченая я. На работе сокращение. Я ведь этой беременностью только и дышала. Думала, родится сыночек, и жизнь заново начнется. А теперь… куда мне? В пустую квартиру? Зачем?
Варя подошла к ней, тепло сжала ее сухую, шероховатую ладонь.
— Тамарочка, милая, не отчаивайтесь. Вы сильная. Всё еще наладится, вот увидите. Жизнь ведь не кончается.
Тамара ничего не ответила. Она лишь осторожно высвободила руку и перевела тяжелый, странный взгляд на пластиковую люльку, где в этот момент сладко потягивалась крошечная Маша. В глубине ее зрачков, скрытая за пеленой слез, медленно созревала страшная, безумная мысль, о которой чистая и доверчивая Варя даже не могла помыслить.
Шли дни. Варя полностью погрузилась в материнство. Она училась правильно прикладывать дочку к груди, вдыхала этот неповторимый, ни с чем не сравнимый запах младенца, меняла пеленки и чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Илья присылал ей видео из дома: он уже повесил над кроваткой мобиль с поющими птичками и разложил на комоде развивающие игрушки.
На пятые сутки утром в палату зашла сияющая врач-педиатр.
— Ну что, мамочки, доброе утро! Варвара, у меня для вас отличные новости. Анализы у Машеньки идеальные, желтушка прошла. Завтра утром мы вас выписываем! Готовьте папу, пусть собирает шары и хризантемы.
Варя едва не закричала от радости. Она тут же бросилась звонить Илье, и в трубке раздался его ликующий возглас. На том конце провода уже вовсю шла подготовка к празднику. Варя повернулась к Тамаре, желая немного сгладить неловкость от своей радости, ведь Тамару тоже должны были выписать в эти дни, но только одну, с пустыми руками.
— Тамарочка, вас ведь тоже скоро выпишут? Давайте, мы вас с Ильей до дома подбросим, на машине? У нас места много, вам тяжело на автобусе после операции.
Тамара медленно повернула к ней лицо. На нем впервые за все дни появилась странная, бледная подобие улыбки.
— Спасибо тебе, Варечка. Ты святая душа. И муж у тебя хороший. И дочка — просто ангел… — Она замолчала на секунду, глядя в окно. — Да, скоро выпишут. Очень скоро. Мы обе отсюда уйдем.
Варя удовлетворенно кивнула, не заметив, как в слове «мы» у Тамары проскользнула пугающая, зловещая интонация. Ей оставалось провести в этих больничных стенах всего одну последнюю ночь. Ночь, которая разделит ее жизнь на «до» и «после».
Продолжение завтра
Это мой канал на МАХ. Я вас приглашаю подписаться.