Вадим приехал в таёжную глушь не по своей воле.
Отправила фирма — проверять какой-то лесоучасток, составлять акт, ставить подписи. Он работал в московском офисе, занимался документооборотом, и поездка эта выпала ему случайно — кто-то заболел, кто-то отказался, а он не успел. Так и оказался в самолёте до Сыктывкара, потом в поезде до райцентра, потом в тряском «уазике» по разбитому зимнику.
А теперь стоял на берегу реки и смотрел на паром.
Паром был деревянный, старый, скрипучий — площадка на тросах, которую тянули через реку вручную. Вадим такого никогда не видел. Ему казалось, что в двадцать первом веке переправляются как-то иначе — мосты, катера, паромы с мотором. А тут — площадка, трос, и дед.
Дед был кряжистый, невысокий, в брезентовой куртке и резиновых сапогах. Лицо — как кора дерева: всё в морщинах, но каждая на своём месте, каждая прожита. Глаза светлые, спокойные. Руки огромные, тёмные, с въевшейся смолой.
— Садись, — сказал он просто. — Перевезу.
Вадим загнал «уазик» на площадку, вышел. Водитель остался в машине — дремал. А Вадим подошёл к борту, достал телефон.
Связи не было.
Он поднял руку выше. Покрутился. Прошёл туда-сюда. Телефон молчал — ни палочки.
— Да что ж такое, — пробормотал он. — Совсем глушь.
Дед ничего не сказал. Взялся за трос и начал тянуть. Паром медленно, плавно пошёл через реку. Вода была чёрная, глубокая, с быстрым течением. По берегам стеной стояла тайга — ели, сосны, кедры. Тишина стояла такая, что было слышно, как трос поёт под руками старика.
Вадим постоял. Потом не выдержал.
— Отец, — окликнул он паромщика. — А у вас тут связь вообще есть?
— Связь? — переспросил дед, не переставая тянуть.
— Ну, мобильная. Сотовая. Телефон не ловит.
— A-а. Нету. Не ловит.
— И как же вы тут живёте?
Дед остановился. Выпрямился. Посмотрел на Вадима — долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую раньше не видели и не уверены, нужна ли она вообще.
— Как живём? — переспросил он. — Живём.
— Но ведь это невозможно! — Вадим даже рукой взмахнул. — Без связи, без интернета. Новости узнать нельзя, позвонить никуда. Если что случится — даже «скорую» не вызвать. Как вы тут вообще?
Дед помолчал. Потом снова взялся за трос — но прежде, чем продолжить тянуть, сказал негромко:
— А ты, парень, сам-то давно по-настоящему говорил с кем-нибудь?
Вадим опешил.
— В смысле?
— Ну, говорил. Не по телефону. Не в этих ваших... чатах. А так — сидел напротив человека, смотрел ему в глаза и слушал. Долго слушал. Не перебивая. Не думая, что тебе там ещё позвонить надо или написать кому. Просто — слушал. Давно?
Вадим хотел ответить что-то бодрое, вроде «да постоянно», но осёкся. Потому что вдруг понял: а действительно — давно? Он общался с десятками людей каждый день. Звонки, сообщения, совещания, планёрки, чаты в мессенджерах. Но чтобы сесть напротив человека, смотреть ему в глаза и просто слушать — без цели, без повестки, без таймера — когда такое было в последний раз?
Он не вспомнил.
— У нас тут связь есть, — продолжал дед, перебирая трос. — Только другая.
— Какая?
— А вот смотри. — Дед кивнул на реку. — Ты реку видишь?
— Вижу.
— А ты с ней говорил когда-нибудь?
Вадим усмехнулся:
— С рекой? Это как?
— А вот так. Стоишь на берегу — и слушаешь. Она тебе всё расскажет. Когда лёд пойдёт — гул стоит, как из пушки. Когда вода большая — ревёт, как зверь. А летом, в тихую ночь, она шепчет. И если слушать долго — она тебе такое расскажет, чего ни один твой интернет не знает.
Вадим молчал.
— Тайгу видишь? — продолжал дед. — Вон, стоит. Ты с ней говорил?
— С тайгой?..
— С ней, родимой. Она живая. Она дышит. У неё свои новости — когда гриб пошёл, когда ягода поспела, когда медведь просыпается. Ты это в своём телефоне не прочитаешь. Только если сам придёшь, сам увидишь, сам услышишь.
Он снова потянул трос. Паром скрипнул и медленно пошёл дальше.
— У меня тут вон, — дед кивнул на тот берег, — сосед живёт, Михалыч. Мы с ним третьего дня сидели на завалинке, чай пили. Четыре часа сидели. Говорили. Он мне про внука рассказывал — как тот в городе живёт. Я ему — про рыбу, про погоду. А потом замолчали оба и просто сидели. И так хорошо было, что слов не надо.
Он посмотрел на Вадима:
— А у вас там, в Москве, — ты можешь просто сидеть с человеком и молчать? Без телефона, без новостей, без «ой, мне пора бежать»? Можешь?
Вадим хотел сказать «могу», но не сказал. Потому что не мог. Не умел. Забыл как.
— У нас тут, — дед вздохнул, — связь не ловит, это верно. Зато мы друг друга ловим. Вот идёт Михалыч — я вижу: лицо серое. Значит, давление. Зайду, померяю, чай заварю. Или баба Нюра с того конца деревни — если дым из трубы поздно пошёл, значит, у неё спина прихватило, дрова не наколоты. Приду, наколю. Это тоже связь. Без проводов. Без спутников. А ты в своей Москве — ты соседа по лестничной клетке знаешь? Как зовут? Чем живёт? Болеет чем?
Вадим молчал. Ему стало не по себе.
— А с женой ты когда в последний раз просто так гулял? — спросил дед. — Не по делам. Не в магазин. А просто — за руку, по парку, без слов.
Вадим отвёл глаза. Жена, Лена, — они уже полгода собирались куда-нибудь выбраться вдвоём, но всё время что-то мешало. Работа. Усталость. Ремонт у матери. Отчёт квартальный. А по выходным он просто лежал на диване и листал ленту — сил не было ни на что. Лена обижалась. Он отмахивался. А недавно она сказала: «Ты меня не слышишь». Он тогда ответил: «Слышу, конечно». Но сейчас, на этом скрипучем пароме посреди таёжной реки, он вдруг подумал: а ведь правда не слышал. Давно не слышал.
Дед, казалось, читал его мысли.
— Вы там, в городах, — сказал он тихо, — всё время на связи. А связи-то и нет. Провода есть. Экранчики светятся. А человека нет. Ты мне скажи: ты когда в последний раз смотрел на закат? Просто стоял и смотрел — как солнце за тайгу садится? Не фоткал, не в интернет выкладывал, а просто смотрел?
Вадим молчал.
— Я каждый вечер смотрю, — сказал дед. — Пятьдесят лет подряд. И каждый раз — разный. Ты не думай, что это одно и то же. Сегодня — красное, завтра — золотое, послезавтра — дымка, туман, тишина. И это такое кино, какого ни в одном твоём телефоне нет. И я не один — мы тут все на этот закат смотрим. И Михалыч, и баба Нюра, и все. Мы его вместе смотрим. И это тоже связь.
Паром ткнулся в берег. Дед закрепил трос. Кивнул:
— Приехали.
Вадим стоял, не двигаясь.
— Чего задумался? — спросил дед.
— Думаю.
— Ну-ну. Думать — дело хорошее. У нас для этого связь не нужна.
Вадим вышел на берег. Остановился. Повернулся:
— А как вас зовут-то?
— Егор, — сказал дед. — Егор Савельич. А тебя?
— Вадим.
— Ну вот, Вадим. Теперь мы знакомы. Это тоже связь.
Он улыбнулся — светло, открыто, как улыбаются люди, которые никуда не спешат.
– Ты приезжай ещё. Я тебе такое место покажу — там связь точно не ловит. Зато душа — ловит. Сразу.
Вадим кивнул. Сел в машину. «Уазик» затарахтел по разбитой дороге, уходя в тайгу. Вадим оглянулся. Дед стоял на пароме и смотрел вслед. Потом взялся за трос и потянул обратно — к другому берегу, где уже кто-то ждал.
Вадим достал телефон. Связь появилась — две палочки. Он посмотрел на экран — уведомления, письма, новости, чаты. Всё как всегда. И вдруг ему стало тошно от этого всего.
Он открыл сообщения. Набрал жене:
«Лен, давай сегодня по видеосвязи поговорим? Просто так. Я соскучился».
Подумал. Стёр. Набрал по-другому:
«Лен, я через три дня вернусь. Давай погуляем. Просто так. За руку. Я хочу тебе рассказать кое-что».
Ответ пришёл через минуту:
«Ты что, заболел?»
«Нет, — написал он. — Выздоровел».
И убрал телефон в карман.
За окном стояла тайга — огромная, тёмная, живая. Солнце садилось за ели — красное, тяжёлое, как спелая ягода. Вадим смотрел на него и вдруг поймал себя на том, что не думает ни о работе, ни о почте, ни о дедлайнах. Просто смотрит. Как дед Егор. Может, впервые за много лет — просто смотрит.
И ему было хорошо.