Из кухни доносился раскатистый мужской смех, шипение масла на сковороде и звон чужой посуды.
Лариса замерла с дорожной сумкой посреди собственной прихожей.
— Денис, ну куда ты столько льешь? — весело возмущался незнакомый женский голос. — Нам еще залог отдавать, если что испортим! Вон пятно на обоях уже посадил.
— Да ладно тебе, Рит, — отозвался бас. — Хозяйка бабка нормальная, дочь ее сказала, она вообще в деревне глухой живет, ей эти обои до лампочки.
Лариса медленно стянула туфли у порога. Путевка в санаторий заканчивалась только через пять дней. Но суставы отпустило раньше, процедуры стали повторяться, а лежать в палате и смотреть в потолок просто так не хотелось. Билет на поезд поменяли без проблем, дочке она звонить не стала — хотела сделать сюрприз.
Сюрприз явно удался. Только не Полине.
Лариса оставила сумку у банкетки и шагнула к кухонному проему.
За ее старым обеденным столом сидел незнакомый лысоватый мужик в спортивных штанах и уплетал борщ. Напротив суетилась полная молодая женщина с цветастой прихваткой в руках. На плите стояла чужая, закопченная с боков кастрюля. На подоконнике, где Лариса всегда держала свои фиалки, теперь громоздились какие-то пластиковые контейнеры.
— Вы кто такие? — громко спросила Лариса.
Мужик поперхнулся. Ложка звякнула о край тарелки. Он торопливо отодвинул еду и поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Женщина выронила прихватку на пол.
— Хозяева, — с вызовом ответил мужик, надвигаясь на незваную гостью. — А вы, простите, как сюда попали? Дверь же на замок была закрыта!
— Ключом попала, — Лариса достала из кармана связку и потрясла ей. — Я хозяйка этой квартиры. Лариса Васильевна.
Женщина у плиты побледнела.
— Как хозяйка? — растерянно протянула она. — Нам Полина сдала. Сказала, мама ее в деревню уехала насовсем. Давление там, свежий воздух нужен.
Лариса плотно закрыла глаза на секунду.
В голове моментально сложился пазл. Вся эта Полинина забота перед отъездом. Как дочка суетилась, как сама путевку покупала, как настаивала, что матери нужно уехать минимум на три недели, а лучше на месяц. «Тебе, мамуль, надо здоровье поправлять, не думай о деньгах, я скидку нашла!»
А сама, значит, объявление вывесила, едва поезд от перрона отъехал.
— Никакой деревни у меня нет сроду, — ровно ответила Лариса. — И сдавать свою квартиру я никому не планировала.
Она достала телефон из кармана плаща и набрала номер дочери. Гудки шли долго.
— Полинка. Дуй сюда. Живо, — сказала Лариса, как только на том конце сняли трубку.
— Мамуль, я занята, — беззаботно ответили в динамике. — У меня маникюр. Ты чего с чужого номера звонишь? Ой, подожди, ты где вообще? Ты же в Кисловодске должна быть!
— Я у себя дома, Полина. И у меня на кухне какие-то люди едят борщ.
В трубке повисла тишина. Потом зашуршало, послышался голос мастера, которому Полина что-то резко сказала.
— Мам... Ты почему не предупредила? — тон дочери моментально изменился с ласкового на агрессивный. — Ты же путевку на три недели брала!
— У тебя двадцать минут, иначе я вызываю наряд и выставляю твоих квартирантов на лестничную площадку вместе с кастрюлей, — отрезала Лариса.
Связь оборвалась.
Лариса прошла в комнату. Жильцы растерянно жались в проеме, не решаясь зайти следом. В спальне все было перевернуто с ног на голову. На ее кровати лежал чужой плед. В шкафу, на ее вешалках, висели чужие рубашки.
Внутри закипала не просто злость. Это было горькое, тяжелое чувство собственного провала. Лариса растила Полину одна. Работала на полторы ставки диспетчером, брала ночные дежурства, лишь бы у девочки было все не хуже, чем у других. Репетиторы, платный институт, потом первая машина — старенький Форд, на который Лариса отдала все свои накопления.
Когда Полина вышла замуж, Лариса взяла кредит на свадьбу. Когда зять сбежал через два года, оставив Полину с ипотекой на студию, Лариса отдавала половину своей пенсии, чтобы дочка не голодала.
Полина привыкла. Для нее мать всегда была ресурсом. Безотказным фондом помощи. Лариса сама сформировала у дочери эту железобетонную уверенность: проблемы Полины — это общие проблемы, а то, что принадлежит матери — по умолчанию принадлежит и дочери.
Ждать пришлось недолго. Полина ворвалась в квартиру минут через двадцать. Куртку снимать не стала, только сбросила кроссовки у порога. Окинула злым взглядом перепуганных жильцов, потом перевела взгляд на мать.
Ни капли раскаяния на ее лице не было. Только крайняя степень возмущения.
— Ты почему приехала? — сходу пошла в наступление дочь. — Мы так не договаривались! Я за путевку бешеные деньги отдала!
— С кем ты не договаривалась? — Лариса скрестила руки на груди. — Со мной?
— С людьми! — Полина махнула рукой в сторону жильцов. — Им теперь куда деваться? Ты хоть понимаешь, как меня подставляешь сейчас?
Денис бочком протиснулся ближе к жене, загораживая ее плечом.
— Девчат, вы тут сами разбирайтесь, кто кого подставил, — басом заявил он. — Мы люди простые, нам эти семейные драмы ни к чему. Мы пока вещи соберем. Залог возвращай, Полин. И за этот месяц тоже возвращай, мы тут всего неделю прожили.
Полина загородила проход в прихожую.
— Никто никуда не собирается! Мам, ты вообще в своем уме? Я с них за два месяца вперед взяла!
— Замечательно, — Лариса говорила не повышая голоса. — Значит, сейчас переведешь им обратно.
— Да щас прям! — вспылила Полина, всплеснув руками. — Я уже кредит за машину погасила этими деньгами! У тебя пенсия есть, тебе что, жалко?
Аргумент прозвучал так искренне и с такой неподдельной обидой, что Лариса даже опешила. Полина действительно считала себя правой. В ее картине мира все было абсолютно логично.
— Мою квартиру чужим людям сдать? — Лариса сделала шаг вперед. — Пока я суставы лечила?
— Ну ты же там на всем готовом была! — не унималась дочь. — Питание трехразовое, проживание оплачено! А мне крутиться надо. Сама говорила, тяжело мне с ипотекой. Я думала, ты приедешь, у меня поживешь пару месяцев. Моя-то студия ближе к метро, тебе же удобнее!
Лариса усмехнулась. Извечная женская хитрость, которая работала у Полины с самого детства. Накосячить, сделать все за спиной, а потом вывернуть так, будто это была забота о семье.
— И поэтому ты решила втихаря за моей спиной деньги собирать? — уточнила Лариса. — А ключи где взяла?
— У тебя запасные в тумбочке лежали, — отмахнулась Полина, словно это была сущая мелочь. — Мам, ну ты не понимаешь, что ли? Я пассивный доход организую! Зачем метрам простаивать? Ты сама меня учила быть практичной!
— Практичной? — переспросила Лариса. — Крысятничать у родной матери — это теперь так называется?
Полина недовольно скривила накрашенные губы.
— Ой, только не начинай этот спектакль с валидолом. Мы семья. Се-мья! Понимаешь? У нас все общее. Ты поживешь у меня пока, раз приперлась раньше времени. А эти пусть живут. Деньги я им не отдам. Мне их взять неоткуда.
Она повернулась к жильцам.
— Идите в комнату, не слушайте ее. Мама просто с дороги устала.
Денис не сдвинулся с места.
— Не, хозяйка, так дела не делаются. Нам скандалы с полицией не нужны. Давай перевод оформляй по номеру. Сорок тысяч, как договаривались.
— У меня денег нет! — заорала Полина, теряя контроль. — Я их в банк отнесла!
— Это твои проблемы, дочка, — подала голос Лариса. — С кредитки снимешь. Или машину свою продавай, за которую ты моим жильем расплатилась.
Полина посмотрела на мать так, будто видела ее впервые. В ее глазах читалось искреннее непонимание. Как это — мама не уступает? Мама всегда уступала. Мама всегда входила в положение.
— Ты сама виновата! — выпалила дочь, бросая сумочку на тумбу. — Надо было предупреждать, что раньше заявишься!
— В свою собственную квартиру? — уточнила Лариса.
— Ну тебе одной столько метров зачем?! — Полина топнула ногой. — Трешка в спальном районе! Ты одна в ней живешь! А я молодая, мне база нужна для старта нормального. Я за эту путевку восемьдесят тысяч отвалила, чтобы ты отдохнула, а ты мне сейчас все планы рушишь!
— Ах вот оно что, — Лариса медленно кивнула. — То есть путевка — это не забота о моем здоровье была. Это ты мне оплатила три недели отсутствия, чтобы сдать квартиру на два месяца вперед. Бизнес-план такой.
— Да какая разница! — отмахнулась Полина. — Главное, что всем хорошо должно было быть!
Лариса долго смотрела на дочь. Словно пелена спала с глаз. Перед ней стояла наглая, уверенная в себе тридцатилетняя женщина, свято верящая в свою исключительность. Она не испытывала стыда. Она искренне злилась на то, что ее идеальная схема пассивного заработка дала сбой из-за глупого маминого артрита.
Все эти годы Лариса думала, что помогает дочери встать на ноги. А оказалось, она просто приучила паразита питаться за свой счет.
— Значит так, — припечатала Лариса, и ее голос прозвучал неожиданно твердо.
Полина замерла. Она знала этот тон. Очень редко, раз в несколько лет, мать говорила именно так, и это означало, что спорить бесполезно.
— Вещи собираете прямо сейчас, — Лариса обратилась к жильцам. — Извините, что так вышло. Но до вечера чтобы духу вашего тут не было.
Потом она повернулась к Полине.
— А ты сейчас же достаешь телефон и переводишь людям их деньги. До копейки.
— Да ты бессердечная! — заголосила дочь. — Собственная мать последнюю копейку отбирает! Я в долги влезу из-за тебя! Ты меня на улицу гонишь!
— Губу раскатала, — отрезала Лариса. — На свои хотелки будь добра сама зарабатывай. А ключи от квартиры сейчас же положи на стол. Вторые, которые ты себе сделала, тоже.
— Не отдам! — Полина прижала сумку к груди.
— Тогда я прямо сейчас звоню в службу вскрытия замков, они меняют личинку, а счет за их услуги я отправляю тебе на работу. Вместе с заявлением в полицию о мошенничестве.
Полина побледнела. Она поняла, что мать не шутит.
Дрожащими руками, громко сопя от злости, она достала телефон. Экран вспыхнул. Полина начала яростно тыкать по экрану, переводя деньги Денису. Тот проверил поступление, коротко кивнул жене, и они молча пошли в комнату собирать сумки.
Полина бросила связку ключей на стол. Они со звоном ударились о деревянную поверхность.
— Подавись своими метрами, — процедила она сквозь зубы. — Знать тебя больше не желаю.
Она развернулась и выскочила на площадку. Дверь захлопнулась с такой силой, что в прихожей осыпалась побелка с потолка.
Лариса осталась стоять посреди квартиры. Суставы снова начали противно ныть, напоминая о долгой дороге и стрессе. Но на душе было удивительно пусто и легко. Как будто вырвали больной зуб, который ныл годами.
Жильцы съехали через час, бормоча извинения и стараясь не смотреть Ларисе в глаза. Рита даже вымыла за собой кастрюлю и протерла плиту.
Лариса вызвала мастера в тот же вечер. Личинку замка на входной двери поменяли за пятнадцать минут.
С того дня прошло три месяца.
Наступил сентябрь. Фиалки на подоконнике снова зацвели, а чужой запах на кухне давно выветрился.
Дочь так ни разу и не позвонила. Видимо, гордо ожидала, что мать сломается первой, приползет извиняться и снова принесет деньги в клювике. Лариса не звонила тоже.
Она пила утренний кофе, смотрела на желтеющие деревья за окном и думала о том, что в шестьдесят один год жизнь, кажется, только начинается. Жизнь, в которой больше не нужно никого тащить на своей шее.
