— Эта чья фамилия в квитанции?
Аня бросила на край стола смятый кусок бумаги.
Коля даже не оторвал взгляд от телефона. Он сидел в своей любимой домашней кофте, закинув ногу на ногу, и лениво листал ленту новостей.
— Мамкина. А чья еще?
Он перелистнул страницу на экране и небрежно потянулся за печеньем.
— А почему в нашей квартире платежка за коммуналку приходит на Зинаиду Павловну?
Аня стояла посреди кухни и чувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Три года назад они въехали в убитую бетонную коробку. Стены были кривые, с потолка сыпалась штукатурка, а из окон дуло так, что занавески ходили ходуном. Коля тогда клятвенно обещал, что это их семейное гнездо, их старт в большую жизнь. Аня пахала на двух работах, моталась по строительным рынкам, сама отдирала старую краску и нанимала бригады. Муж только кивал, жаловался на усталость после офиса и говорил, что копит им на новую машину, поэтому в ремонт вкладываться не может.
— Потому что это ее квартира, — огрызнулся Коля.
Он отложил телефон и недовольно скривился.
— В смысле ее?
Аня оперлась руками о край стола.
— В прямом.
Коля раздраженно махнул рукой, словно отгонял назойливую муху.
— Деньги на первоначальный взнос частично ее были. Мои накопления до брака тоже туда пошли. Я на нее все и оформил. Чтоб с налогами потом не возиться и вычеты получить правильно. Какая разница вообще?
— Какая разница?
Аня смотрела на мужа и не могла подобрать слова. В голове шумело.
— Я три года здесь здоровье гроблю! Я потребительские кредиты на кругленькую сумму взяла, чтобы нам испанский кафель положить и проводку поменять!
— Ой, ну не начинай, а!
Коля повысил голос.
— Вечно ты из мухи слона делаешь. Живем и живем. Тебя кто-то выгоняет на улицу? Я же для нас старался, чтобы потом меньше за бумажки платить государству. Мы же семья.
— Ты тайком от меня записал квартиру на свою мать.
Аня старалась говорить ровно, но слова давались с трудом.
— А я все свои заработки и еще банковские деньги вбухала в чужие стены. И ты молчал. Смотрел, как я ночами шпатлевку выбираю, как я с рабочими ругаюсь из-за стяжки пола, и молчал!
— Ты для себя старалась!
Коля тоже перешел на крик.
— Тебе же хотелось красивые обои! Тебе же приспичило теплые полы на балконе делать! Мне и в бетоне нормально было. Сама придумала этот ремонт элитный, сама теперь и возмущаешься.
В прихожей повернулся ключ. Донеслись шаги. В проеме кухни показалась Зинаида Павловна. Она стянула с шеи шёлковый платок, поправила крупную брошь на воротнике и придирчиво оглядела помещение. В руках у нее был шуршащий пакет с продуктами, купленными по акции в ближайшем супермаркете.
— Чего шумим? На весь подъезд слышно.
— Да вот, Анька опять завелась на пустом месте, — буркнул Коля.
Аня шагнула навстречу свекрови.
— Зинаида Павловна, а вы давно стали единоличной хозяйкой этой квартиры?
Свекровь смерила невестку долгим взглядом исподлобья. Она по-хозяйски отодвинула строительный лазерный уровень, который Аня забыла убрать со стола, и поставила свой пакет. Вытащила оттуда дешевые макароны, банку горошка и кусок сыра.
— С момента покупки, милочка.
Зинаида Павловна прошла к раковине и принялась мыть руки. Вода с шумом ударила в дорогую раковину из искусственного камня, за которую Аня выплачивала долг полгода.
— А ты думала, мой сын на тебя имущество запишет? У тебя ни кола, ни двора не было до брака. Ты из съемной хаты к нам пришла. На птичьих правах.
— Я здесь три года ремонт делаю!
Аня сорвалась.
— Я своими руками эти стены ровняла! Я долги за материалы до сих пор банку отдаю! Половина моей зарплаты уходит на погашение кредитов за ваш шикарный ламинат и встроенную технику!
— Ну и молодец, — осадила ее Зина.
Свекровь вытерла руки о прихватку и повернулась к невестке. Лицо пожилой женщины было абсолютно спокойным, даже презрительным.
— Для себя же старалась. Тебе тут бесплатно жить разрешили в хорошем районе, могла бы и спасибо сказать. А то, ишь, раскомандовалась. Моя территория. Моя недвижимость.
— Бесплатно?
Аня обвела взглядом кухню.
Дорогая декоративная штукатурка. Встроенные светильники, за которыми она ездила на другой конец города под проливным дождем, потому что Коля отказался дать машину. Заказные фасады гарнитура. И два человека, которые искренне считали, что она им по гроб жизни обязана за возможность вкладывать свои деньги в чужие квадратные метры.
— Ты пойми, Анечка, — голос свекрови стал елейным, но в глазах читалась сталь.
Зинаида Павловна присела на краешек стула и сложила руки на коленях.
— Я жизнь прожила. Я знаю цену метрам и бумагам. В девяносто восьмом году Колин отец выставил меня на мороз с пакетом вещей. Просто привел другую бабу в дом, а квартира была его матери. Я тогда с пятилетним Колей по подругам скиталась, полы мыла на двух работах, чтобы угол снять. Я тогда себе поклялась, что мой сын никогда не будет зависеть от чужого настроения.
Свекровь говорила веско, убежденно. Она не оправдывалась. Она читала лекцию несмышленому ребенку. В ее картине мира она была мудрой защитницей своего рода.
— Время сейчас неспокойное, милочка. Сегодня жена есть, вы клянетесь в вечной любви, а завтра жена упорхнула к другому или решила характер показать. А квартира останется в семье. Кровное — оно навсегда. А любовь — это так, временное помешательство.
— За счет моих кредитов вы свое кровное обустраиваете?
Аня не верила своим ушам.
— За счет моей работы по вечерам? Вы же прекрасно знали, что я беру ссуду на этот ремонт. Вы видели, как я тут спину гну.
— Никто тебя не заставлял покупать эти дорогущие смесители, — отрезала Зинаида.
Она раздраженно дернула плечом.
— Поставила бы обычные, дешевые, с рынка. Обои бумажные поклеила бы. Тебе же шика хотелось, перед подружками хвастаться. Вот и плати за свой шик. А бетонные стены — мои. Я свои деньги в них вложила.
Коля сидел молча, уткнувшись в пустую чашку. Он не смотрел ни на жену, ни на мать. Ему было комфортно за спиной Зинаиды Павловны. Он с самого начала знал, что так будет, и с легкостью принял мамину философию, потому что она снимала с него любую ответственность.
— Коля, — тихо позвала Аня.
— Что Коля?
Муж наконец поднял глаза. Во взгляде не было ни вины, ни раскаяния. Только раздражение, что его оторвали от спокойного вечера.
— Мама права. Мы тут живем, коммуналку платим. Нам тепло, уютно. Зачем тебе бумажки эти? Ты меркантильная какая-то стала. Тебе только метры важны. Я думал, у нас семья, духовное родство, полное доверие, а ты из-за штампа в реестре истерику устроила.
— Духовное родство.
Аня усмехнулась.
— Полное доверие. Ясно.
Она не стала кричать. Не стала бить посуду или швырять в стену чашки. Внезапно все встало на свои места. Перед ней сидели не злодеи из кино. Перед ней сидели два глубоко убежденных в своей правоте человека. Мать, травмированная предательством в молодости и превратившая сына в свой единственный проект. И сын, которому было безумно удобно прятать свою жадность и лень за маминой травмой. Для них Аня была просто бесплатным подрядчиком по ремонту с функцией жены.
Она резко развернулась и пошла в спальню.
— Куда пошла?
Окликнула в спину свекровь.
— Мы еще не договорили! И вообще, ты посуду за собой не помыла!
Аня достала из шкафа дорожный рюкзак. Скинула туда одежду, документы. Потом зашла в ванную, выгребла с полок свою косметику. Вернулась на кухню. Зинаида Павловна уже разбирала свой пакет с продуктами, по-хозяйски расставляя банки на дорогие стеклянные полки.
— Обиделась она, посмотрите на нее, — фыркнула свекровь.
— Пусть идет, — отбрил Коля.
Он самодовольно передернул плечами и снова взял в руки телефон.
— Попсихует у подружки и вернется. Куда она денется с долгами-то? За съемное жилье платить надо, а у нее вся зарплата на платежи уходит. Прибежит как миленькая, еще и прощения просить будет.
Аня молча подошла к столу. Сгребла в рюкзак лазерный уровень. Открыла нижний ящик гарнитура, достала дорогой профессиональный шуруповерт, набор алмазных коронок по плитке и строительный фен. За эти инструменты она отдала целое состояние в прошлом месяце, когда они решили менять трубы в санузле.
— Эй, это куда?
Насупился Коля, увидев, как исчезает оборудование.
— Инструмент-то оставь. Там в ванной полотенцесушитель не доделан, трубы торчат. Я на выходных планировал заняться.
— Сами доделаете.
Аня застегнула молнию на рюкзаке.
— И обои в спальне доклеите. И проводку в прихожей дотянете. Хозяйка пришла, пусть она и руководит процессом. У нее же спина гнутая, жизненный опыт огромный.
Она закинула тяжелый рюкзак на плечо.
— Чеки за стройматериалы, кстати, все у меня. На мое имя. До копейки. Я не стану с вами судиться, мне мои нервы дороже. Считайте это платой за ценный жизненный урок. Больше я в благотворительности не участвую.
— Да кому ты нужна со своими чеками!
Завизжала Зина вслед. Лицо свекрови пошло красными пятнами. Ее идеальная картина мира дала трещину — бесплатная рабочая сила уходила, оставляя недоделки.
— Выкатывайся! Мой сын себе нормальную найдет! Без гонора и без запросов!
Аня молча вышла на площадку. Хлопнула дверь. На лестнице гудел лифт.
Первую неделю она жила у подруги. Было тяжело, обидно до кома в горле, но возвращаться в ту самую идеальную кухню, которую она выстрадала, желания не возникало. Аня нашла небольшую съемную квартиру напополам с девочкой с работы. Без шикарного ремонта, с простенькими обоями, зато свою, честную, где никто не называл ее меркантильной за желание иметь права на собственный дом.
Коля оборвал ей телефон на третий день. Сначала писал гневные сообщения, требовал вернуть шуруповерт. Потом перешел на уговоры, обещал, что они «все обсудят» и мама «погорячилась». Аня звонки сбрасывала, а потом и вовсе занесла номер в черный список.
Через месяц от общих знакомых она узнала финал этой семейной идиллии.
Коля, оставшись в квартире один, решил доказать матери, что у него руки растут откуда надо и без всяких умных невесток с дорогими инструментами. Он взялся сам доделывать тот самый полотенцесушитель в ванной. Оборудования нормального не было, опыта тоже. Он решил сэкономить на сантехнике и просто посильнее затянуть гайку старым разводным ключом. Сорвал резьбу на стояке в субботний день.
Кипяток хлестал так, что залило три этажа вниз.
Дорогая испанская плитка, которую Аня выбирала с такой любовью, отслоилась от влаги. Свежий ламинат в коридоре пошел волнами и вздыбился. Соседи снизу, люди нервные и обеспеченные, устроили грандиозный скандал и потребовали возместить ущерб за испорченную мебель и залитую проводку.
Коля бросился к матери за помощью.
Но Зинаида Павловна наотрез отказалась давать деньги. Она заявила, что это его вина, он сам проявил халатность, и пусть теперь берет кредиты и выкручивается как хочет. В пылу скандала свекровь указала сыну на дверь, напомнив, что квартира вообще-то ее собственность, и она не намерена терпеть здесь криворуких жильцов, которые портят ее инвестиции.
Аня сидела на балконе в своей съемной квартире, смотрела на заходящее солнце и пила кофе. Жизнь предстояла непростая, банковские долги никуда не делись, их нужно было закрывать. Но дышалось ей почему-то на редкость легко.
