Хороший принцип в уличной драке.
А в политике?
Я уже в предыдущих статьях упоминал, что по свидетельству нашего известного военного историка В.А. Анфилова (в 1957 - 1964 годах - старший научный сотрудник исторического отдела Военно-научного управления Генерального штаба, затем до 1970 г. - старший преподаватель кафедры истории войн Военной академии Генерального штаба), в 1965 г. Жуков рассказал ему, что:
«Идея предупредить нападение Германии появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Это выступление в обстановке, когда враг сосредотачивал силы у наших границ, убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар.
Конкретная задача была поставлена А.М. Василевскому.
15 мая он доложил проект директивы наркому и мне. Однако мы этот документ не подписали, решили предварительно доложить его Сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам. «Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?» - раздраженно бросил Сталин. Мы сослались на складывающуюся у границ СССР обстановку, на идеи, содержащиеся в его выступлении 5 мая... «Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всею мира», - прорычал Сталин. Так была похоронена наша идея о предупредительном ударе...».
Сталин генералам и маршалу в реализации их идеи отказал. Жуков об этом всегда очень сожалел (что бы там не писал по этому поводу А.В. Исаев, пытающийся доказать, что мы все (и Сталин, видимо, тоже) не правильно поняли Георгия Константиновича – никакого превентивного удара по немцам он, дескать, и не предлагал, а просто высказывал свои соображения) и, наверное, все-таки чувствуя, в глубине души, СВОЮ вину за столь неудачное для нас начало Войны, после 1953 г. весь остаток свой жизни при первом же удобном случае пытался всю ответственность переложить на Сталина и его окружение.
А давайте попробуем смоделировать возможное развитие ситуации по «плану Жукова»? Допустим, что Сталин, вопреки своей позиции оттянуть начало войны минимум до весны 1942 г., все-таки решился бы нанести удар первым.
Итак, что мы имели на 15 мая 1941 г.?
Согласно современным исследованиям, впервые ТОЧНАЯ дата вторжения – 22 июня 1941 г. – была озвучена Гитлером на совещании с высшим военным руководством Рейха 30 апреля.
Следовательно, после 15 мая до начала Войны у нас в любом случае оставалось «в запасе» всего 36 дней. Что же можно было успеть за этот срок?
Вопрос об объявлении в СССР всеобщей мобилизации, как это было сделано 22 июня, на повестке дня не стоит – в этом случае мы при любом раскладе не смогли бы ударить первыми – отмобилизованный и сосредоточенный на наших границах вермахт мгновенно нанес бы свой удар «возмездия». Пусть даже и меньшими силами, чем рассчитывал.
Поэтому нам остается только та самая, скрытая, мобилизация, которая и была проведена в мае-июне 1941 г. под видом больших учебных сборов (БУС), что позволило пополнить войска чуть более, чем 800.000 призывников (около 24 % от общей потребности приписного личного состава по Мобилизационному плану 1941 г.) В результате количество личного состава стрелковых дивизий приграничных округов при штатной численности 14 483 человека составило: в 21 дивизии - 14 тыс. человек, в 72 дивизиях - 12 тыс. человек и в 6 - 11 тыс. человек. Юго-Западный фронт, в наших предвоенных планах являвшийся основным театром военных действий, пополнился на 142.105 человек и насчитывал на 22 июня 1941 г. в своем составе (по списку) 764.941 бойцов и командиров. (Боевой и численный состав ВС СССР в период Великой Отечественной войны: Стат. сб. № 1. М.: Институт военной истории МО РФ, 1994. С. 16, 44.)
Но мобилизация – это не только, и не столько, призывники. Это передача в армию из промышленности и сельского хозяйства десятков тысяч единиц самой разнообразной техники – от тракторов и грузовиков до банальных подвод. Вместе с лошадьми, кстати, которых при мобилизационной потребности в 671.770 голов в ходе БУС в «армию забрали» в количестве 26.620 единиц.
И здесь сразу вопрос – если все это имущество и технику забрать у тех же колхозов и МТС – как это скажется на посевной кампании? Многие культуры, особенно в Центральной России и Поволжье, не говоря уже про Урал с Сибирью, как раз и высеиваются в апреле-мае, и даже в июне. Не оставим ли страну без хлеба в таком случае?
Но даже если составить четкий график изъятия техники сразу после посевной – все равно это не решение проблемы – техники требуется много, массовый «исход» тракторов и грузовиков из МТС неминуемо привлечет внимание вражеской разведки и … Правильно, будет истолкован врагом как начало скрытой мобилизации – со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Отсюда следует простой вывод – мобилизационные «резервы» промышленности и с/х трогать нельзя, остается в вопросах технического обеспечения войск рассчитывать только на плановые поставки техники по уже сформированным заявкам военных.
А они, эти поставки, что в 1941 г., что в 1940 г, да и вообще ВСЕГДА, серьезно отставали от графика. Я ранее в своих статьях уже приводил крики души армейских снабженцев и штабистов, сигнализировавших в Москву о катастрофическом (иначе и не скажешь) положении на местах с обеспечением войск необходимым по штату вооружением и техникой. Причем по многим позициям положение (ПО ПЛАНУ!!!) предполагалось исправить лишь к январю 1942 г. Поэтому подробно на этом вопросе останавливаться не будем, а рассмотрим лишь положение с механизированными корпусами, решение о формировании которых тот же Г.К. Жуков, в свойственной ему манере, ПОСЛЕ смерти Сталина, назвал запоздалым, возложив всю вину за это «опоздание» на усопшего вождя и его соратников, слетевших после 1957 г. с политического Олимпа.
Начну с того, что вопреки байкам Жукова, решение о создании в КА механизированных корпусов взамен танковых бригад, было принято не «весной 1941 г.», а в июне 1940 г. Именно тогда в СНК поступил Доклад Тимошенко и Шапошникова «о мероприятиях по организации танковых соединений», которым предусматривалось формирование 8 управлений танковых корпусов, 18 танковых и 4 моторизованных дивизий (4 уже имелись на тот момент). Всего в танковом корпусе, позднее преобразованном в механизированный, предполагалось иметь 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, мотоциклетный полк и корпусные части, общей численностью 37.548 человек личного состава.
Во вновь создаваемой танковой дивизии по штату должно было быть 105 тяжелых танков (изначально планировалось что это будут КВ-2 со 152-мм орудием!!!), 227 средних и 54 огнеметных танка (всего – 386 машин). Отсюда потребность в боевых машинах, предназначенных для укомплектования формируемых частей:
- тяжелых танков – 1.890, в наличии – 0, временно используем 51 Т-35 и 414 Т-28 из наличия;
- средних – 6.150, в наличии 3.370 БТ и 917 Т-26;
- огнеметных – 972, в наличии – 269.
4 октября 1940 г. эти танковые корпуса, ставшие к тому моменту механизированными, были сформированы. На бумаге. Т.к. техники катастрофически не хватало – при общем некомплекте в 3991 машину, по плану за 1940 г. должно было быть поставлено 2.507 танков, из которых 1686 штук, или 67 %, по-прежнему составляли устаревшие БТ и Т-26.
Между тем, в феврале-марте 1941 г., уже при Жукове, было принято решение о формировании ДОПОЛНИТЕЛЬНО еще 20-ти (!!!) механизированных корпусов. И это, несмотря на то что и старые, уже сформированные корпуса, мы не могли обеспечить техникой. И так и не смогли этого сделать даже к 22 июня – комплектность мехкорпусов КОВО по танкам составляла от 60 (16-й МК) до 90 % (4-й МК).
Надо полагать, что именно эти, «бумажные» мехкорпуса, Жуков имел ввиду, когда ставил в вину Сталину опоздание с принятием решения о их формировании?
С мобилизационными ресурсами в основном разобрались? Тогда движемся дальше.
Согласно "Соображениям по плану стратегического развертывания Красной Армии на 1941 г." на основном ТВД – Юго-Западном, для приведения войск в состояние полной боевой готовности требовалось 30 дней. Следовательно, перейти в наступление по Соображениям Жукова от 15 мая 1941 войска Кирпоноса, при помощи Павлова, могли не ранее 15 июня. С учетом возможных задержек (а они есть всегда!), и для простоты расчета, допустим, что мы свой удар нанесли бы в субботу – 21 июня.
Какими же силами на этот момент в полосе ЗапОВО и КОВО обладали мы и наш противник? Точные цифры, ни по нам, ни по немцам, неизвестны до сих пор, поэтому будем ориентироваться на наиболее обоснованные на сегодня данные. А они гласят, что на 22 июня в составе ГА Центр насчитывалось 1.453.200 человек, более 1.700 танков и САУ, 900 самолётов, свыше 12.000 орудий.
В составе ЗапОВО: 791.000 человек (наиболее вероятная и близкая к истине, на мой взгляд, оценка М. Мельтюхова (Мельтюхов М.И. «Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941» М., 2008.), 2.189 танков, 1.539 самолетов, 10.296 орудий
ГА Юг: свыше 900.000 человек, 1.190 танков и САУ, 1.778 самолётов, 16.008 орудий.
КОВО: 957.000 человек, 4.783 танка, 1.759 самолетов, 12.604 орудий.
Итого на направлении «главного удара» у нас очень небольшое преимущество в живой силе, четырехкратное в танках, примерное равенство по самолетам и серьезное отставание в количестве артиллерийских стволов – почти 3,5 тысячи. А ведь «бог» той войны все так же – артиллерия.
Как видите, преимущество над врагом по обоим ТВД у нас только в танках (насколько оно, это преимущество, «весомо», показали уже первые дни боев) и самолетах. По живой силе мы уступали немцам в 1,3 раза, по артиллерии – в 1,2 раза.
А ведь уже по результатам военных игр в январе 1941 стало очевидно, что:
«Немецкая армия хорошо оснащена, приобрела солидный боевой опыт. Сражаться с таким противником будет нелегко.»
И раз так, то:
«Раньше мы считали, что, если придется прорывать вражескую оборону, достаточно будет полуторного, в крайнем случае двойного превосходства над противником на участке главного удара. На московском совещании одержало верх другое мнение: надо обеспечивать такое превосходство в силах не только на участке главного удара, но и во всей полосе наступления войск фронта.
Это заявление Г. К. Жукова изумило всех. А генерал разъяснил, что мысль о создании в наступлении двойного общего превосходства в силах и средствах одобрена на совещании в Москве.» (И.Х. Баграмян «Так начиналась война» М.: Воениздат, 1971, стр. 46)
Ну и где оно, это «двойное превосходство» у нас?
Да, конечно, можно создать трех-четырех кратное (а то большее) превосходство над врагом на направлении главного удара, раз МЫ владеем инициативой, но это, тем не менее, не отменяет наличие у противника резервов, в числе тех же самых мощнейших танковых групп, которые мгновенно будут использованы им для контрударов. И, прошу вас не забывать о том, что немцы УЖЕ УМЕЮТ воевать по-современному. А мы пока еще нет. И, весьма вероятно, что инициативу у нас немецкое командование при таком раскладе перехватит достаточно быстро…
Боюсь, что в таком случае, успеха Жукова в январских штабных играх, так вдохновлявших будущего Маршала Победы на инициативную атаку врага, нам достичь не удалось бы…
Но, возможно, нам следовало бы тогда начать еще раньше, не дожидаясь полного отмобилизования войск, допустим, уже 20 мая 1941 г.?
Что мы имели бы на эту дату?
По сведениям разведки (Спецсообщение № 660506сс от 15.05.41 г.) в первой половине мая, противник сосредоточил:
«б) На Варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в т.ч. 24 пехотных, 4 танковых, 1 моторизованная, 1 кавалерийская и 8 кавалерийских полков;
в) в Люблинско-Краковском районе против КОВО – 33-36 дивизий, в том числе 22-25 пехотных, 5 моторизованных дивизий, 6 танковых дивизий и 5 кавалерийских полков»
Всего же:
«1. В приграничной зоне с СССР
Общее количество немецких войск против СССР достигает 114-119 дивизий…
2. На Балканском полуострове
Общее количество германских войск… достигает 47-49 дивизий, из которых:
- в Румынии – 6 дивизий…»
Согласно Спецсообщению № 660569сс от 31.05.41 г. в течение 2-й половины мая произошло «увеличение сил против СССР» до 120-122 дивизий. Это увеличение коснулось немецкой группировки в «Молдавии и Северной Добрудже», при этом наряд сил против ЗапОВО и КОВО остался прежним.
Итак, по данным нашей разведки против КОВО немцы имели к 20 мая 1941 г. 25 пехотных, 5 моторизованных, 6 танковых дивизий. Полностью отмобилизованных, в отличие от наших. Если учесть, что 22 июня вся ГА Юг имела в своем составе все те же 25 немецких пехотных дивизий, 5 танковых и 4 моторизованные дивизии, то очевидно, что общее усиление группировки к началу войны произошло в основном за счет включения в состав 11-й полевой армии вермахта частей «союзника» - Румынии. А раз так, то исходя из штатной численности немецких дивизий, мы имеем в них на 20 мая порядка 421.475 человек в пехотных частях (16.859 х 25), 82.200 человек в танковых дивизиях (13.700 х 6) и 75.000 в моторизованных (15.000 х 5). Всего: 578.675 человек в сухопутных частях – 64 % от численности армии вторжения 22 июня. И минимум 694 танка, не считая САУ.
В принципе похожие данные приведены и в «СООБРАЖЕНИЯ ПО ПЛАНУ СТРАТЕГИЧЕСКОГО РАЗВЕРТЫВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, датируемых «не ранее 15 мая», которые я называю Соображения Жукова:
«На границах Советского Союза по состоянию на 15 мая 1941 г. сосредоточено до 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийской дивизий, а всего до 112 дивизий.»
И, видимо, на них Г.К. и ориентировался. Имеет право, как говорится.
А что у нас?
Точных данных по количеству войск на эту дату – 20 мая 1941 г. – у меня нет, поэтому «возьму в свидетели» И.Х. Баграмяна. Вновь откроем его книгу – «Так начиналась война», М.: Воениздат, 1971 г. – и из информации со страниц 57-59 узнаем, что:
«Государственная граница, протяженность которой в пределах округа достигала 940 километров, прикрывалась силами 5, 6, 26 и 12-й армий. В полосе 5-й армии (от Влодавы до Крыстынополя - 170 километров) размещались на удалении от 10 до 150 километров от границы пять стрелковых дивизий, 22-й механизированный корпус, восемь отдельных пулеметных батальонов, составлявших гарнизоны укрепленных районов, один артиллерийский полк резерва Главного Командования, три зенитных артиллерийских дивизиона. На аэродромах располагались две авиационные дивизии.
… Южнее, на львовском направлении, участок границы от Крыстынополя до Радымно (140 километров) прикрывала 6-я армия. В нее входили три стрелковые и одна кавалерийская дивизии, 4-й механизированный корпус, пять пулеметных батальонов, составлявшие гарнизоны 4-го и 6-го укрепленных районов, два артиллерийских полка. Кроме того, армии были подчинены две авиационные дивизии и зенитный артполк. Город Львов прикрывался 4-й дивизией ПВО. В полосе армии пограничную службу несли комендатуры 91-го и частично 92-го пограничных отрядов.
… На перемышльском направлении, на 130-километровом участке от Радымно до Творыльне, в полосе 26-й армии стояли три стрелковые и одна авиационная дивизии, гарнизон Перемышльского укрепленного района, 8-й механизированный корпус, один артполк, два зенитных артиллерийских дивизиона. Охрана госграницы обеспечивалась частью сил 92-го и всеми комендатурами 93-го пограничных отрядов.
… На самом южном фланге, от города Черновицы до устья Днестра, почти на полтысячи километров растянулись войска 12-й армии. Здесь были шесть стрелковых и две авиационные дивизии, 16-й механизированный корпус и пять зенитных артиллерийских дивизионов. 11-я бригада ПВО прикрывала Дрогобыч. Охраняли границу комендатуры 94, 95, 96 и 97-го пограничных отрядов.»
Несложный подсчет дает нам цифру в 17 стрелковых и 1 кавалерийскую дивизии. Всего, значит, около 212.000 человек. Плюс 4 механизированных корпуса разной степени готовности. Не будем мелочиться, а будем считать, что все эти мехкорпуса содержались почти по полному штату (как оно было для трех из них на 22 июня), что добавляет нам еще порядка 110.000 человек и 3005 (из них 585 – КВ и Т-34, плюс еще 31 танк КВ-2 без снарядов) танка по наличию. Итого, максимум что мы могли выставить против немцев в мае 1941 г. на южном ТВД – 322.000 человек. Против 580.000 тысяч.
Помнится, сам Жуков утверждал, что:
«Планируя мероприятия на случай войны, мы не можем исходить из того, чем будет располагать наша армия в будущем. А если война начнется сейчас? Мы должны быть реалистами и строить планы, исходя из тех сил и средств, которыми располагаем сегодня.» (Баграмян, там же, стр. 46)
Ну и где же его реализм? Каким макаром он собирался:
«ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск.»
с последующим разгромом
«главных сил немецкой армии, развертываемых южнее Демблин, и выход к 30-му дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц.»?
А вы как думаете, уважаемые читатели?