Сергей Петрович Шестаков, геолог с двадцатипятилетним стажем, сидел в районной администрации и вертел в руках письмо. Письмо было на двух языках — русском и английском. На бланке — эмблема, которую он сто раз видел по телевизору: синий круг, звёзды, красная полоса.
— НАСА, — сказал он вслух, пробуя слово на вкус. — На кой им Маньпупунёр?
Глава администрации, молодой человек в модном пиджаке, развёл руками:
— Сергей Петрович, да кто ж их разберёт. Пишут — научный интерес. Просят данные геологических съёмок за все годы. Особенно интересуются аномалиями магнитного поля. И ещё — спрашивают, были ли зафиксированы... — он заглянул в бумагу, — «необъяснимые атмосферные явления в районе плато».
— Атмосферные явления... — Шестаков почесал затылок. — Ну, туманы там бывают. Грозы. А так — тихо всё. Камни стоят себе и стоят.
— И всё же, — глава понизил голос, — вы же знаете это место лучше всех. Двадцать раз туда ходили. Может, есть что-то такое... необычное?
Шестаков помолчал. Потом аккуратно сложил письмо и сунул в карман.
— Ладно, — сказал он. — Я съезжу.
— Куда?
— К Трофимову.
Василий Трофимов жил в маленькой деревушке у подножия Уральского хребта, глухой, затерянной среди лесов. Ему было за восемьдесят. Он был манси — из тех, кто ещё помнил старую веру, старые слова, старые тропы. Всю жизнь прожил в тайге. Знал горы, реки и ветра как самого себя. И единственный из живущих поднимался к каменным столбам по тропе предков, без карты, без навигатора — по памяти, по чутью, по тому, чему научил его дед.
Шестаков познакомился с ним лет пятнадцать назад, во время первой своей экспедиции. Тогда молодой геолог шёл с приборами, планшетами, рацией, а старик сидел на камне у тропы, смотрел на него и улыбался.
— Зачем идёшь? — спросил он тогда.
— Изучать. Камни ваши знаменитые.
— Изучать... — старик покачал головой. — Их не изучать надо. Их слушать.
Шестаков тогда посмеялся — суеверия, мол, дикость. Но за пятнадцать лет многое передумал.
До Трофимова он добрался к вечеру. Старик сидел на крыльце, чинил сеть. Поднял голову, прищурился:
— А, Серёжа. Давно не был. Садись. Чай будешь?
— Буду, Василий Егорыч.
Пили чай в доме, у печи. Потом Шестаков достал письмо, положил на стол.
— Вы по-английски читаете?
— Нет.
— Это из Америки. Из космического агентства. Спрашивают про Маньпупунёр. Просят данные. Интересуются аномалиями.
Старик долго смотрел на бумагу. Потом отодвинул её.
— Дошли, значит, — сказал он тихо.
— Кто дошёл? До чего?
— Люди с неба. До наших камней.
Шестаков подался вперёд:
— Василий Егорыч, вы что-то знаете? Вы мне пятнадцать лет ничего такого не рассказывали.
— Раньше время не пришло, — сказал старик спокойно. — А теперь, видно, пришло.
Он встал, подошёл к полке, снял старую деревянную шкатулку. Достал из неё сложенный вчетверо лист бумаги — пожелтевший, с обтрёпанными краями.
— Вот. Смотри.
Шестаков развернул. Это была карта — но не простая. Поверх привычных изолиний и высотных отметок были нанесены странные знаки: круги, линии, какие-то звёздочки. И над всем этим — схематичное изображение семи столбов.
— Что это?
— Это мой дед рисовал. Он у столбов этих три ночи провёл. Один. Тогда ещё можно было — пускали. А теперь запретили. Говорят — заповедник.
— Что он там увидел?
Старик сел, сложил руки на коленях.
— Дед говорил так. В старые времена боги спустились с неба на семи огненных столбах. Столбы остыли и стали камнем. Но внутри осталась сила. Сила эта — как мост. Между землёй и небом. Поэтому там приборы сходят с ума. Стрелка компаса крутится. Рация не работает. А по ночам, в определённое время, над столбами видно свечение. Дед называл это — «небесный огонь возвращается».
Автор статьи поможет в организации поездки на плато Маньпупунёр. Проконсультирует на чем добраться, с какой тур фирмой и самое главное в какой сезон. Напишите на почту genrishka.ru@mail.ru. Время ответа составляет 20 минут.
Шестаков слушал, и мороз пробегал у него по коже. Потому что про магнитные аномалии он и сам знал — лично замерял. И про помехи в радиоэфире знал. И про то, что в полярных широтах бывает северное сияние. Но северное сияние на широте плато — это, мягко говоря, редкость.
— Василий Егорыч, — сказал он осторожно, — вы же понимаете, что это легенда? Миф?
— Конечно, миф, — согласился старик и вдруг усмехнулся. — Только вот что интересно, Серёжа. Американцы эти ваши — они мифы не изучают. Им сказки не нужны. Им нужны факты. А факты, выходит, такие, что они про наши столбы каким-то образом узнали. И то, что они там ищут, — это не геология.
— А что?
— А вот этого я тебе не скажу. Потому что сам не знаю. Но дед говорил: придёт время — и люди с неба вернутся туда, откуда когда-то пришли. Может, они уже ищут дорогу.
Через месяц Шестаков собрал экспедицию.
Пошли впятером: он сам, два геолога из Сыктывкара, проводник-охотник и оператор с камерой — снимать документальный материал. Дорога заняла три дня. Сначала на вездеходе по зимнику, потом пешком через перевал.
Вышли на плато ранним утром.
Туман лежал низко, цепляясь за подножия столбов. Сами столбы возвышались над туманом — чёрные, мрачные, невероятные. Семь каменных исполинов. Тридцать, сорок метров в высоту. Ветры и дожди выточили их в причудливые формы — казалось, что это и вправду застывшие люди. Или боги.
Шестаков стоял и смотрел. Сколько раз он тут был — а всё равно дыхание перехватывало.
Разбили лагерь. Развернули аппаратуру. Магнитометр сразу показал отклонения — не критические, но стабильные. Рация шипела, ловила только помехи. Спутниковый телефон работал с перебоями.
— Сергей Петрович, — позвал оператор, — идите-ка сюда.
Шестаков подошёл. Оператор показывал на экран камеры, включённой в режим ночной съёмки.
— Я тут тестовую запись делал ночью... Вот, смотрите.
На чёрном фоне ночного неба, прямо над вершинами столбов, пульсировало слабое, едва заметное зеленоватое свечение. Оно то появлялось, то исчезало, словно дышало.
— Северное сияние? — спросил Шестаков.
— Нет, — сказал оператор. — Для северного сияния высота неподходящая. И спектр другой. Я такое вообще впервые вижу.
Шестаков долго смотрел на мерцающий свет. Потом повернулся к столбам. В лучах восходящего солнца они казались золотыми. Ветер гудел в каменных ущельях, и звук этот был похож на далёкую, низкую, почти человеческую речь.
Ему вдруг вспомнились слова старика: «Их не изучать надо. Их слушать».
Он закрыл глаза и прислушался.
Ветер говорил о чём-то древнем. О том, что было здесь тысячи лет назад. О тех, кто пришёл с неба. О тех, кто ушёл. И о тех, кто, может быть, вернётся.
Отчёт в НАСА они отправили. Данные, замеры, видеозапись. Ответ пришёл через два месяца — вежливый, благодарственный, с просьбой о дальнейшем сотрудничестве.
Шестаков читал его в своём кабинете и усмехался. Он знал то, чего не напишешь ни в одном отчёте. То, что старый Трофимов знал с рождения. То, что камни шепчут ветром тому, кто умеет слушать.
А именно: есть на земле места, где небо ближе. Где время течёт иначе. Где вопросы важнее ответов.
И Маньпупунёр — одно из таких мест.
Камни молчат. Но это не значит, что им нечего сказать.