— Твоя мама, Женечка, безусловно, святая женщина, но почему её святость всегда оплачивается из моего кошелька и за счёт моих нервных клеток? — Вероника с грохотом опустила на кухонный стол увесистый кочан молодой капусты. — Конец июня на дворе, я планировала лежать на шезлонге в одних шортах и читать детектив, а не изображать из себя шеф-повара комбината общественного питания.
Женя, сидевший у окна и увлечённо ковырявший отвёрткой старый тостер, даже не поднял головы. Мужчины с двадцатипятилетним стажем семейной жизни обладают уникальным биологическим механизмом: они умеют фильтровать децибелы жён, превращая их в белый шум, похожий на шорох камыша у реки.
— Никуль, ну что ты сразу заводишься? — мирно отозвался он, рассматривая пружинку. — Мама просто хочет подышать свежим воздухом. С подругами. Они заслужили, они все ветераны труда.
— Они ветераны интриг и подковёрных игр, — отрезала Вероника, решительно принимаясь за нож. — Воздухом они хотят подышать? У Ирины Игоревны прекрасная лоджия на девятом этаже, оттуда весь район как на ладони, дыши — не хочу. Но нет, ей нужен наш участок. И не просто так, а с полным пансионом. Ты хоть представляешь, во сколько сейчас обходится прокормить четырёх пенсионерок с хорошим аппетитом и претензиями на аристократизм? Цены в магазинах видел? Килограмм приличного мяса стоит как половина твоего тостера! А они ведь не будут есть пустые щи. Им подавай разносолы, сыр с плесенью и чтобы чаёк непременно с чабрецом.
Конфликт назревал давно, аккурат с первыми устойчивыми тридцатью градусами на термометре. Дача, купленная три года назад в кредит, за который Вероника до сих пор ежемесячно переводила банку ощутимую часть своей зарплаты главного экономиста, была её личной крепостью. Маленький аккуратный домик, газон, три грядки с зеленью исключительно для баловства и никакого рабского труда на благо продовольственной программы. Вероника мечтала о тишине. О том, как будет пить утренний кофе на веранде, слушать птиц и не слышать людей.
Но у Ирины Игоревны, бывшей заведующей крупной городской библиотекой, на этот счёт имелось своё авторитетное мнение. Дача без пятидесяти кустов томатов и прополки до кровавых мозолей считалась в её кругу буржуазным извращением. А уж если туда можно привезти боевых подруг — Клару затейницу и набожную Зинаиду — то это вообще превращалось в бесплатный санаторий министерства культуры.
— Мама сказала, они со своими продуктами приедут, — предпринял слабую попытку защиты Женя.
— Знаю я их продукты! — фыркнула Вероника, шинкуя капусту с такой скоростью, словно сдавала норматив. — Привезут полбуханки дарницкого, три сморщенных огурца и банку кильки в томате. А остальное «ой, Женечка, а у вас случайно кусочка маслица не найдётся? Ой, Ника, а где у вас тут мясное припрятано?». Проходили уже в прошлом году. У меня после их визита холодильник выглядел так, будто в нём Мамай прошёл со своим конным корпусом. А счёт за электричество? Они же воду в бойлере греют каждые пять минут, им, видите ли, ноги надо парить!
Из коридора послышался шорох, и на кухню лениво вплыла Юля, старшая дочь, двадцатилетняя студентка, чей смысл жизни сейчас заключался в созерцании экрана телефона и вздохах о несправедливости бытия. За ней, шлёпая босыми ногами, тянулась шестнадцатилетняя Маша, у которой на лбу было чётко написано: «Отстаньте все от меня».
— Мам, а что поесть? — заунывно спросила Юля, открывая холодильник и изучая его содержимое с таким видом, будто искала там сокровища нации. — Опять ничего готового? Где йогурты?
— Йогурты в магазине, Юленька, за углом, — ласково ответила Вероника, не прерывая работы ножом. — Там за них нужно дать такие бумажки, рубли называются. Которые твоя мать зарабатывает, пока вы с сестрой симулируете глубокую занятость. Маша, почему твои носки опять живут самостоятельной жизнью на ковре в гостиной? Они что, завели там собственную экосистему?
— Они сушатся, — буркнула Маша, выуживая из вазочки последнюю конфету. — И вообще, папа обещал, что мы на выходные поедем на озеро.
— Накрылось ваше озеро, девочки, — с иронией констатировала Вероника. — Бабушка Ирина Игоревна со своей свитой изволит прибыть на пленэр. Так что вместо озера у вас будет увлекательный аттракцион под названием «Принеси ведро воды» и «Послушай, как молодёжь нынче испортилась».
Женя вздохнул, отложил отвёртку и посмотрел на жену умоляющим взглядом.
— Ника, ну давай без скандала. Мама уже такси заказала на субботу. Они там до вторника побудут, и всё. Поживут на свежем воздухе, косточки погреют. Ну что тебе, жалко, что ли? Мы же... то есть, это ведь на пользу всем пойдёт.
— Мне жалко моих нервов, Женя. И моего отпуска. Если твоя мама переступит порог дачи со своими десантницами, я умываю руки. Но предупреждаю: кормить я их не нанималась. И убирать за ними тоже.
Пятничный вечер прошёл в режиме холодного перемирия. Вероника демонстративно варила огромную кастрюлю супа на курином бульоне, приговаривая, что это исключительно для детей, и если чья-то чужая ложка туда покусится, то пенять придётся на себя. Женя ходил тише травы, стараясь не отсвечивать. Девочки забаррикадировались в своей комнате, откуда доносились звуки модных треков, заставлявшие Веронику мысленно креститься.
Субботнее утро началось с телефонного звонка. Звонила сама Ирина Игоревна. Голос её в трубке звучал так, будто она вещала как минимум с трибуны Организации Объединённых Наций.
— Вероничка, деточка, доброе утро, — запела свекровь. — Мы тут с девочками уже на чемоданах. Кларисса взяла свой фирменный пирог с яблоками, Зиночка везёт святую воду из источника, так что атмосфера будет благостная. Вы нас встретите на станции? А то у Клары суставы, ей тяжело идти полтора километра.
Вероника сделала глубокий вдох, вспоминая все известные ей техники медитации, включая совет из старого фильма «взять себя в руки».
— Ирина Игоревна, доброе утро, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Я же вчера Жене чётко сказала. Мы на этих выходных дачу не открываем для гостей. У нас свои планы. Девочкам нужно готовиться к экзаменам, мне нужно отдохнуть в тишине. Извините, но принять вашу компанию я не смогу. У меня просто нет физических сил работать прислугой.
В трубке повисла зловещая тишина. Было слышно, как на том конце провода Клара-затейница громко вздохнула, а Зинаида, судя по всему, начала молиться за спасение души грешной невестки.
— То есть как это — не сможете? — голос Ирины Игоревны мгновенно утратил елейность и приобрёл металлические нотки заправского партийного лидера. — Вероника, ты забываешься. Это дача моего сына! Мой Женечка вкалывает на двух работах, чтобы оплачивать этот ваш... вертеп! И я, его мать, не имею права приехать на три дня?
— Ваш Женечка вкалывает на одной работе, а кредит выплачиваю я со своих премиальных, — ледяным тоном парировала Вероника. — И дача оформлена на меня. Так что, Ирина Игоревна, отдыхайте дома. Там прохладно, вентилятор работает. А ключи от дачи находятся у меня в сумке. Всего вам доброго.
Вероника нажала отбой и с облегчением выдохнула. Сердце колотилось где-то в районе горла, но на душе было приятно от собственной смелости. Наконец-то она это сделала. Поставила твёрдую, как советский ГОСТ, границу.
Женя, наблюдавший за этой сценой из дверного проёма с кружкой чая в руке, выглядел так, будто только что узнал о падении метеорита на их многоэтажку.
— Ника... Ты что, с ума сошла? — прошептал он. — Она же теперь мне всю плешь переест. Она же ма-ма!
— Вот именно, Женя. Твоя мама. И раз ты не можешь ей отказать, это сделала я. Закрыли тему. Девочки, подъём! Собираемся на пляж, пока солнце не сварило нас заживо.
Суббота прошла идеально. Они съездили на дальний карьер, накупались, поели мороженого. Вероника даже почти забыла о неприятном утреннем инциденте. Муж, правда, весь день ходил смурной, постоянно проверял телефон и что-то судорожно там строчил, но Ника решила не обращать на это внимания. «Перебесится», — подумала она.
В воскресенье утром Вероника проснулась в прекрасном настроении. Солнце мягко пробивалось сквозь шторы, в квартире пахло покоем. Она вышла на кухню, чтобы сварить кофе, и обнаружила Женю, который с подозрительно бодрым видом натягивал кроссовки в коридоре.
— Ты куда это спозаранку? — удивилась она. — Магазины ещё закрыты.
— Да я это... на работу вызвали. Срочный объект, надо съездить, посмотреть там проводку, — засуетился Женя, не глядя жене в глаза. — Буду поздно, не теряйте.
Он буквально выскочил за дверь, оставив Веронику в лёгком недоумении. «Какая проводка в воскресенье?» — подумала она, но отвлеклась на проснувшуюся Машу, которая тут же потребовала денег на кино.
Правда вскрылась ближе к обеду. Вероника решила навести порядок в прихожей и залезла в ящичек для ключей, чтобы взять дубликат от дачного хозблока — планировала среди недели съездить, полить цветы. Ящичек был пуст. Второго комплекта ключей от дачи, который всегда лежал там на случай форс-мажора, не было.
Холодный пот прошиб Веронику от макушки до пяток. Она бросилась к своей сумке. Её личные ключи были на месте. Она судорожно набрала номер мужа. Телефон был вне зоны доступа. Тогда она, уже всё понимая, набрала номер Ирины Игоревны.
— Да, Вероничка, слушаю тебя! — раздался в трубке весёлый, торжествующий голос свекрови, перекрываемый шумом ветра и весёлым смехом Клары-затейницы. — Ой, как тут хорошо! Птички поют, воздух — чистый хрусталь! А Женечка наш — золото, а не сын. Настоящий мужчина, не то что некоторые эгоистки. Привёз нам ключики прямо к подъезду, ещё и на такси подбросил. Мы уже и чаёк соорудили, и Зиночка твою грядку с мятой прополола, а то там такой бардак был, ужас!
Вероника молча положила трубку. Внутри неё закипало такое ядерное варево, перед которым померкли бы все вулканы мира. Муж. Её собственный муж, с которым они съели пуд соли, сдал позиции, совершил предательство государственного масштаба и втайне отдал ключи своей маменьке.
— Ах так? — тихо произнесла Вероника, и её глаза сузились. — Война так война, дорогой Женечка. Посмотрим, как твои ветераны труда справятся с настоящими полевыми условиями.
Она знала одну маленькую деталь, о которой Женя в своей трусливой спешке совершенно забыл. На прошлой неделе они вызывали мастера, и тот отключил главный водяной насос на даче для профилактики — там нужно было заменить какой-то хитрый клапан, который лежал сейчас у них в багажнике машины. Воды в доме не было. От слова «совсем». А ещё Вероника вспомнила, что лично заперла все навесные замки на сарае, где хранились шезлонги, мангал и, главное, туалетная бумага, которую она закупила оптом.
Вероника села на диван, налила себе холодного компота и улыбнулась. Она не собиралась устраивать скандал по телефону. Она собиралась действовать тоньше.
— Мам, ты чего улыбаешься как доктор Зло перед захватом мира? — Юля заглянула на кухню, держа в руке пустой стакан. — Папа звонил?
— Папа, Юленька, сейчас совершает трудовой подвиг во имя сыновнего долга, — ласково отозвалась Вероника, неторопливо попивая компот. — А я просто радуюсь хорошей погоде. Конец июня, солнце, птички поют. Настоящая благодать.
Внутри у Ники, конечно, всё бурлило, но многолетний опыт работы главным экономистом научил её главному: в любой кризисной ситуации выигрывает тот, у кого холоднее голова и точнее расчёты. А расчёт у Вероники был математически безупречен.
Дача без воды — это не курорт, это испытание для самых стойких. Учитывая, что Ирине Игоревне пошёл шестьдесят седьмой год, а Клара-затейница и вовсе жаловалась на одышку при виде любой ступеньки выше третьей, автономия их лагеря должна была закончиться примерно к вечеру. Воду из колодца, что на углу улицы, нужно было носить вёдрами. Большими, тяжелыми оцинкованными вёдрами, которые, к слову, тоже были заперты в сарае под навесным замком «ЧАЗ». В открытом доступе оставался только маленький пластиковый ковшик для полива комнатных цветов, бережно забытый на веранде.
Телефон ожил ровно в четыре часа дня. На экране высветилось испуганное: «Женя».
Вероника выдержала паузу в пять гудков, аккуратно промокнула губы салфеткой и только тогда нажала на кнопку приема.
— Да, Женечка. Как твоя проводка? Всё починил на объекте?
— Ника... Тут такое дело... — голос мужа доносился откуда-то из зарослей, судя по характерному шороху листьев. Женя говорил приглушенно, явно пытаясь спрятаться от бдительного уха матери. — Я тут мимо дачи проезжал... Ну, решил проведать, как там дела.
— И как же они там? Поживают на свежем воздухе? — с нескрываемым ехидством поинтересовалась Вероника.
— Никуль, ну не сердись, а? Мама очень просила. Но тут проблема. Воды в кране нет. Вообще ни капли. Девочки хотят чаю, Кларе нужно принять таблетки, а из крана только воздух шипит. Мама говорит, что ты специально что-то перекрыла, чтобы над ними поиздеваться.
— Твоя мама, Женечка, как всегда, переоценивает мои злодейские способности, — хмыкнула Вероника. — Я не министр водного хозяйства. Просто на прошлой неделе мастер снял пусковой клапан с насоса на профилактику. И этот самый клапан, вместе с ключами от сарая, где лежат вёдра, туалетная бумага и цивилизация в целом, сейчас находится угадай где? Правильно, в багажнике нашей машины. А машина, если я не ошибаюсь, стоит под твоими окнами на даче. Только вот без ключей от хозблока ты этот клапан обратно не поставишь.
В трубке повисла зловещая тишина. До Жени, судя по затянувшемуся вздоху, наконец дошёл весь масштаб трагедии.
— И что делать? — жалобно спросил он. — Мама уже Зинаиду снарядила с ковшиком к колодцу, но Зинаида прошла тридцать метров и сказала, что у неё начался радикулит. Они меня заживо съедят, Ника.
— Ну, ты же у нас самостоятельный мужчина, Женечка. Ключи втайне от жены выкрасть смог? Смог. Маму на такси отвёз? Отвёз. Вот теперь прояви изобретательность. Можешь попробовать добыть воду трением или вызвать дождь. А у меня по плану сериал и маска из огурцов.
Вероника отключила вызов и с чувством выполненного долга пошла в гостиную. Девочки, заинтригованные кухонным диалогом, уже сидели на диване.
— Мам, ну ты даёшь, — с уважением протянула шестнадцатилетняя Маша. — Чистое каратэ. Без единого удара.
— Учитесь, дочки, пока я жива, — философски заметила Вероника. — Мужская партизанщина должна пресекаться на корню и исключительно экономическими методами.
К семи вечера осада дачи дала первые серьезные трещины. На этот раз звонила лично Ирина Игоревна. От её утреннего победного тона не осталось и следа.
— Вероника! — в трубке гремело так, будто свекровь вещала из окопа под обстрелом. — Это издевательство над пожилыми людьми! Мы не можем элементарно помыть руки после дороги! Клара наступила в какую-то грязь, Зинаида бьется в истерике, потому что в туалет приходится ходить под сирень, а там комары размером с воробьев! Твой муж крутится вокруг этого насоса как мартышка и очки, но ничего сделать не может!
— Ирина Игоревна, я же вас утром предупреждала: дача к приему гостей не готова, — спокойно, как автоответчик Сбербанка, ответила Вероника. — Вы решили, что мои слова — это пустой звук. Вы поехали туда втайне, похитив ключи. Ну вот теперь наслаждайтесь единением с природой. Сирень, кстати, в этом году цвела чудесно, комарам тоже нужно чем-то питаться.
— Вероника, прекрати этот тон! — сорвалась на фальцет свекровь. — Немедленно вези ключи и этот свой... как его... клапан! Мы тут погибаем от жажды!
— Такси до нашего дачного поселка стоит вполне вменяемых денег, Ирина Игоревна. Собирайте своих боевых подруг, садитесь и езжайте обратно в свои благоустроенные квартиры с центральным водопроводом. А ключи Женя привезет мне обратно. Лично. В руки.
Вероника положила телефон на стол. На душе было удивительно спокойно. Никаких угрызений совести она не испытывала. Это была не жестокость, это был педагогический процесс, применённый сразу к двум поколениям родственников.
В одиннадцатом часу вечера в коридоре тихо звякнули ключи. Дверь открылась, и в квартиру вполз Женя. Вид у него был такой, словно он пешком пересек пустыню Сахару, причем таща на себе сломанный тостер. Рубашка помята, на щеке след от комариного укуса, в глазах — вселенская скорбь.
За ним молча, стараясь не шуметь, зашли Юля и Маша, которые до этого выходили встретить отца у подъезда, учуяв запах приключений.
Женя аккуратно положил на обувную тумбочку оба комплекта ключей от дачи.
— Уехали? — коротко спросила Вероника, выходя в коридор в шелковом халате.
— Уехали, — тихо ответил муж, не поднимая глаз. — На девятичасовой электричке. Такси вызывать отказались, сказали, что ноги их больше в этом концлагере не будет. Мама заявила, что я лишаюсь её наследства в виде фамильного серебра и чешского хрусталя. Клара весь путь до станции молчала и смотрела на меня как на врага народа.
Вероника подошла ближе, осмотрела его помятый вид и вздохнула. Всё-таки двадцать пять лет вместе — это не просто цифра в паспорте. Это привычка понимать друг друга без лишних слов, даже когда один из вас совершил глупость библейского масштаба.
— Ладно, ветеран подполья, иди мойся, — уже мягче сказала она. — Вода в доме, слава богу, есть, горячая и холодная. Я там ужин согрела.
Женя поднял на неё взгляд, в котором читалось невероятное облегчение.
— Никуль... Извини меня. Я правда дурак. Она так давила, говорила, что я плохой сын, что ты из неё веревки вьешь... Я и сдался. Думал, тихонько посидят три дня, никто и не заметит.
— Не заметит? Женя, твоя мама способна перестроить ландшафтный дизайн трех участков за два часа, просто указывая пальцем. Если бы я их там оставила, к вторнику у нас вместо газона колосилась бы картошка, а на веранде висел бы портрет Белинского. Запомни раз и навсегда: дача — это моё место силы. И пускать туда разрушительные силы я не позволю даже под соусом сыновней любви.
Они сели за стол. Девочки тихонько уплетали остатки супа, Женя с аппетитом уничтожал ужин, запивая его чаем с лимоном. Напряжение, царившее в доме последние два дня, окончательно рассеялось, уступив место привычному семейному уюту. Справедливость восторжествовала, границы были намертво забетонированы, а муж получил наглядный урок того, что партизанские вылазки против собственной жены всегда заканчиваются полным и безоговорочным разгромом.
Вероника смотрела на свою семью и улыбалась. Впереди были еще два месяца лета, тихие выходные на веранде с книжкой и полная, абсолютная тишина, за которую было заплачено строго по тарифу — твердостью характера и капелькой женской мудрости.