— Анита, ты пойми, земля — она ведь круглая, а три миллиона на дороге не валяются, особенно под ногами у молодой, глупой женщины, — Яна Алексеевна с видом гроссмейстера, ставящего детский мат, опустила на липкий кухонный стол чашку с недопитым цикорием. — Тем более, у тебя долг перед семьей. Мой Коленька из-за твоего упрямства уже третий год ездит на машине, у которой левое крыло держится исключительно на честном слове и святой воде.
Анита, методично оттиравшая влажной тряпкой следы утреннего побега недоеденной яичницы со сковороды, даже не повернулась. На календаре сияла середина июня, за окном плавился подмосковный асфальт, а в дебрях кухонного шкафа сиротливо гремели три пустые банки из-под майонеза, в которых Анита планировала засолить огурцы. Если, конечно, доживет до сезона.
— Яна Алексеевна, у Коленьки машина три года назад стоила меньше, чем этот ваш мифический долг, — спокойно отозвалась Анита, бросая тряпку в раковину. — И квартира на улице Строителей, которую мне завещал двоюродный дядя, останется стоять там, где стоит. Она не продается. Там крыша не течет, соседи тихие, и, главное, туда не ходит прямой автобус от вашего дома.
— Какая черствость, — свекровь картинно вздохнула, поправляя на плечах легкую трикотажную кофту ядовито-салатового цвета, купленную на распродаже «Все по триста». — Вот она, современная благодарность. Я ему, можно сказать, всю молодость отдала, зубы положила на полку, пока его растила, а его законная супруга чахнет над наследственным наследством, как царь Кощей. А у меня, между прочим, банк «Авангард» уже третий раз за неделю проценты списывает. Прямо с пенсионной карты! Ты представляешь, какой это грабеж среди бела дня?
Конфликт зрел давно, примерно с тех самых пор, как Яна Алексеевна открыла для себя дивный мир пластиковых карт с льготным периодом. Правда, понятие «льготный период» в ее сознании как-то не прижилось. Ей казалось, что если банк дает карточку, то это такая особая социальная выплата за долголетний труд в сфере торговли. В результате к пятидесяти пяти годам у свекрови образовался солидный минус, состоящий из покупок трех массажеров для ног, которые теперь пылились под кроватью, набора кастрюль из чудо-сплава и путевки в санаторий «Красная гвоздика», где она лечила расшатанные этими самыми кредитами нервы.
В этот момент в кухню, шаркая тапками, вполз сам Коля. На нем были видавшие виды шорты и футболка с надписью «Пивозавр», хотя самого напитка в доме не водилось со времен прошлого Нового года — Анита строго блюла семейный бюджет.
— Мам, ну чего ты с утра пораньше заладила? — Коля почесал волосатый живот и тоскливо посмотрел в пустой холодильник, где на верхней полке грустно желтела половинка лимона. — Дай поесть спокойно. Анита, а где колбаса? На бутерброды которая была?
— Колбасу твоя мама вчера под сериал «След» приговорила, — отрезала Анита, выставляя на стол тарелку с овсянкой на воде. — Кушай, Коленька, это полезно для твоего левого крыла. И для бюджета.
— Опять каша, — уныло констатировал муж, садясь за стол и утыкаясь в телефон. — Мам, а ты правда карту-то заблокировать не можешь? Ну, скажи, что потеряла.
— Обалдуй ты, Коленька, — ласково припечатала сына Яна Алексеевна. — Если я ее заблокирую, долг-то не растает, как весенний снег. Банк — это тебе не ЖЭК, они караулить будут. Вот я и говорю: у Аниты теперь недвижимость есть. Однокомнатная, без ремонта, конечно, но какому-нибудь одинокому мужчине с руками — самое то. Продать, закрыть мои несчастные сто пятьдесят тысяч, а на остаток… Ну, остаток можно Коле на нормальный корейский кроссовер пустить. А то девки наши совсем большие, стыдно девчонок на этой развалюхе возить.
Из коридора донесся дружный топот двух пар ног, и в кухню ворвались Дарина и Марина. Старшей, Марине, исполнилось двадцать, она училась на третьем курсе и считала себя взрослой женщиной, поскольку уже три месяца сама оплачивала свои колготки и тушь для ресниц. Восемнадцатилетняя Дарина пока только сдавала сессию и находилась в перманентном состоянии юношеского нигилизма.
— Какая развалюха, бабуль? — Марина ловко перехватила у отца телефон, чтобы посмотреться в экран как в зеркало. — Нам папина машина вообще не уперлась. Мы с Даринкой на метро быстрее доезжаем. Ты лучше скажи, почему у нас в ванной опять мыло хозяйственное вместо жидкого? У меня от него кожа шелушится, как у ящерицы.
— Потому что жидкое мыло, внученька, стоит как приличный килограмм свиной шейки, — наставительно произнесла Яна Алексеевна. — А ваша мать каждую копейку трясет, будто мы в оккупации. Вот, квартиру получила, а делиться с ближними не хочет. В большой семье, между прочим, клювом не щелкают. Была бы у меня воля, я бы эту квартиру еще в прошлый четверг риелторам отдала. Мне звонил один, такой вежливый мальчик, Игорек. Сказал, комиссия всего пять процентов.
Анита медленно выдохнула через нос, вспоминая советы из журнала «Здоровье» за 1989 год о важности сохранения душевного равновесия.
— Значит так, дорогая семья, — Анита оперлась руками о край стола, глядя на собравшееся вече. — Квартира дяди Миши перешла мне по закону. Я за ним два года ухаживала, судна носила и кефир по вечерам покупала, пока вы все, включая твоего, Яна Алексеевна, любимого сына, на даче шашлыки жарили. Поэтому судьбу этой жилплощади решать буду я. И точка.
— Ну и сиди на своих метрах, как собака на сене! — Яна Алексеевна резко встала, отчего чашка с цикорием жалобно звякнула. — Только когда мне приставы телевизор описывать придут, ты мне свой диван не предлагай! Коля, я пошла к себе, у меня от вашей овсянки и черствости под ложечкой сосет.
Свекровь гордо удалилась в свою комнату — благо, жили они все вместе в трехкомнатной хрущевке, где звукоизоляция позволяла слышать даже то, как у соседей снизу чешется кот.
К вечеру жара не спала. В комнате девочек играла какая-то несусветная музыка, похожая на скрежет несмазанной телеги. Коля лежал на диване в большой комнате и делал вид, что внимательно изучает устройство карбюратора по видео в телефоне, хотя Анита прекрасно знала, что он просто ждет, когда уляжется буря.
Она сидела на балконе среди старых банок, сломанной швабры и зимней резины, которая занимала половину полезной площади. В голове крутились цифры. Коммуналка за три квартиры (включая дядину), бесконечные траты на учебу Дарины, продукты, которые дорожали быстрее, чем Коля получал свою скромную зарплату инженера по технике безопасности. Зарабатывал он ровно столько, чтобы не умереть с голоду, но на любые крупные покупки у него тут же развивалась острая финансовая недостаточность.
В дверь балкона поскреблись. Это была Марина.
— Мам, слушай, — она присела на старый табурет, поджав под себя длинные ноги. — А бабушка правду говорит про долг? Ей реально из банка звонят?
— Реально, Мариш, — вздохнула Анита. — Твоя бабушка умудрилась оформить карту с лимитом в триста тысяч и спустить ее на «очень нужные вещи». Например, на ту чудо-швабру с парогенератором, которая сломалась на втором ковре, и на три курса омолаживающих процедур из вытяжки речного планктона. Теперь банк хочет свое.
— Жесть, — резюмировала дочь. — Но квартиру-то не отдавай. Мы с Дариной думали, может, мы туда съедем? Ну, когда учебу закончим. Жить с бабушкой в одной квартире — это же чистый экстремальный туризм. Она вчера Даринке заявила, что у нее юбка слишком короткая, и из-за таких юбок в стране падает рождаемость. Связь, конечно, железная.
Анита улыбнулась и погладила дочь по плечу.
— Не отдам, не переживай. Ладно, иди, отдыхай. Мне еще надо придумать, как твоему отцу объяснить, что новые шины ему в этом месяце не светят.
Следующие несколько дней превратились в изощренную психологическую войну. Яна Алексеевна сменила тактику бурного натиска на метод «тихого увядания». Она ходила по квартире бледная, периодически держалась за левый бок и демонстративно пила валерьянку из темного флакончика, со стуком ставя его на кухонный стол.
— Коленька, — слабо говорила она за ужином, ковыряя вилкой в тарелке с тушеной капустой. — Ты мне водички принеси. Что-то сердце прихватило. Наверное, скоро освобожу вам комнату. Приставам-то все равно, где чужих старушек хоронить.
Коля виновато косился на жену, но Анита оставалась кремнем. Она прекрасно знала, что сердце у Яны Алексеевны было такое, что на нем можно было пахать подмосковные поля: три года назад она в одиночку дотащила от автобуса двухведерный мешок картошки и даже не запыхалась.
В пятницу вечером ситуация достигла апогея. Коля пришел с работы непривычно воодушевленный. Он не стал, как обычно, разуваться полчаса, а прямо в коридоре, шурша пакетом, заявил:
— Анита, тут такое дело… Короче, я с мужиками поговорил в гаражах. Есть вариант. Квартиру твою можно не продавать целиком.
Анита, которая в этот момент чистила картошку, замерла с ножом в руке.
— Это как — не целиком? Отпилить кухню и сдать цыганам?
— Да нет, ты послушай, — Коля прошел на кухню, на ходу сбрасывая туфли. — Михалыч говорит, можно оформить залог под недвижимость. Нам дают кредит под маленький процент, мы гасим мамин долг, мне берем подержанную «Ладу Весту» в хорошем состоянии, а остаток кладем на счет. И платить там всего ничего — по пятнадцать тысяч в месяц. За пять лет раскидаем.
Из своей комнаты, как чертик из табакерки, выпорхнула Яна Алексеевна. На ней уже не было следов смертельного недуга, глаза блестели здоровым блеском.
— Вот! Вот умная голова! — провозгласила она, усаживаясь на табурет. — Коленька, сынок, ведь можешь, когда хочешь! И квартира при нас останется, и карточка моя закроется, и машина будет. Анита, ну что ты молчишь? Это же идеальный план! Как в кино прямо. «Зигзаг удачи»!
Анита положила нож, тщательно вымыла руки под краном, вытерла их полотенцем и повернулась к семейству. В дверях кухни уже стояли Дарина и Марина, привлеченные громкими голосами.
— План прекрасный, — тихо, но отчетливо произнесла Анита. — Просто гениальный. У меня только один маленький вопрос к автору проекта. Коля, а из чьей зарплаты мы будем отдавать эти пятнадцать тысяч в месяц? Твоя зарплата, напомню, уходит на бензин, твои сигареты и алименты на твое вечное левое крыло. Моя идет на продукты и коммунальные платежи за эту берлогу. На чьи гуляем, господа присяжные заседатели?
— Ну… — Коля замялся, разглядывая собственные ногти. — Я подработку найду. Буду по выходным таксовать.
— Ты уже три года собираешься таксовать, — напомнила Анита. — Твоя машина для такси подходит только в качестве декорации к фильму про зомби-апокалипсис. Туда люди садиться боятся.
— Анита, ты просто не хочешь помочь семье! — Яна Алексеевна снова пошла в атаку, вскинув подбородок. — Ты эгоистка! Мы тут ютимся, друг у друга на головах сидим, а она закопала свой талант в землю, то есть в кирпичи! Да если бы у меня была такая квартира, я бы давно уже…
— А вот давайте проверим, что бы вы сделали, — перебила ее Анита с внезапной, пугающей улыбкой. — Я тут подумала и решила. Раз уж мы все равно не можем прийти к консенсусу, как говорил Михаил Сергеевич, я завтра еду на улицу Строителей.
В кухне повисла звенящая тишина. Коля замер, Яна Алексеевна победно приоткрыла рот, а девчонки переглянулись с явным недоумением.
— Продаешь? — шепотом спросил муж.
— Хуже, Коленька. Гораздо хуже для вас всех, — Анита взяла с подоконника свой телефон и покрутила его в руках. — Я туда переезжаю. Одна. А вы тут остаетесь со своими кредитами, планктонами, карбюраторами и швабрами. Раз уж я мешаю семейному счастью своим эгоизмом, то изымаю себя из уравнения. Посмотрим, как у вас пойдет экономика без моей черствой персоны.
Яна Алексеевна первая пришла в себя, хотя цвет ее лица теперь мало отличался от цвета той самой овсянки.
— Как это — переезжаешь? А готовить кто будет? А за свет платить? У меня же пенсия через две недели только!
— Вот и потренируетесь в финансовой грамотности, — Анита развернулась и пошла в спальню собирать вещи. — Благо, июнь на дворе, коммуналка меньше. Самое время начать новую жизнь.
Переезд Аниты на улицу Строителей напоминал эвакуацию, но с легким привкусом триумфа. Она забрала только свои личные вещи, пару кастрюль и любимый фикус, который Яна Алексеевна регулярно забывала поливать. Коля весь день ходил за ней тенью, пытаясь изобразить на лице раскаяние, но получалось плохо — он явно не верил, что жена способна на такой радикальный шаг после двадцати двух лет брака.
Первая неделя в наследственной квартире показалась Аните курортом в Кисловодске. Здесь пахло старыми книгами, сухими обоями и — самое главное — тишиной. Никто не хлопал дверью холодильника в три часа ночи, никто не требовал чистые носки, и никто не вздыхал над ухом о тленности бытия и хищнических процентах банка «Авангард».
Анита купила себе килограмм черешни, бутылку кефира и три дня просто лежала на диване, листая старые журналы. На четвертый день начались звонки.
Первым позвонил Коля. Голос у него был такой, будто он вел репортаж из горячей точки.
— Анит… Слушай, а где у нас лежит эта… ну, фигня такая синяя, которой туалет чистят? Мама залила туда средство для мытья посуды, теперь у нас из унитаза пена идет, как на пенной вечеринке в Турции. Девчонки смеются, а мне не до смеха, она уже в коридор вытекает.
— В шкафчике за зеркалом, Коля, — ласково ответила Анита. — И не забудь ведро взять. Удачи тебе в клининге.
Спустя два дня объявилась Марина.
— Мамуль, привет. Слушай, тут такое дело… Бабушка решила сэкономить на продуктах и купила на рынке какую-то подозрительную рыбу по акции. Сказала, что это благородный судак. Папа съел три куска, и теперь они с бабушкой делят единственный некорректный унитаз наперегонки. Даринка ушла ночевать к подруге, а я боюсь выходить из комнаты. Приедешь?
— Нет, Мариш, у меня тут дела, — соврала Анита, разглядывая свои свежепокрашенные ногти. — Купи им в аптеке активированный уголь. Много. И скажи бабушке, что экономика должна быть экономной, но не до такой же степени.
К концу второй недели июня на пороге квартиры на улице Строителей нарисовалась сама Яна Алексеевна. Вид у нее был воинственный, но слегка потрепанный — салатовая кофта была украшена неопознанным пятном, похожим на ягодный джем.
— Ну что, квартирантка, празднуешь победу? — с порога заявила свекровь, не дожидаясь приглашения и проходя в коридор. — Семью бросила, муж на полуфабрикатах сидит, у него уже изжога такая, что смотреть больно. А она тут прохлаждается.
— Яна Алексеевна, разуйтесь, пожалуйста, у меня коврик чистый, — спокойно заметила Анита. — И проходите на кухню, чай пить будем. Без сахара, правда, я на диете.
Свекровь прошла, села на стул и как-то сразу обмякла. Весь ее победный пыл куда-то испарился.
— Анита, ладно тебе, — тихо сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время послышались человеческие нотки. — Ну, перегнула я палку с этой квартирой. Просто понимаешь… Мне вчера из банка опять звонили. Сказали, если до двадцатого числа не внесу тридцать тысяч, дело передадут в суд. А у меня всего семь тысяч осталось до конца месяца. Колька свой аванс уже на ремонт генератора спустил, у него там опять что-то заклинило. Помоги, а? Мы же… Ну, в общем, пропадем мы без тебя.
Анита налила в чашки чай. На мгновение ей стало жалко эту глупую, взбалмошную женщину, которая на старости лет загнала себя в ловушку из-за глянцевых картинок красивой жизни. Но жалость — плохой помощник в вопросах педагогики.
— Яна Алексеевна, денег я вам не дам, — твердо сказала Анита. — У меня их просто нет в таком количестве. Но у меня есть другое предложение. Раз уж вы так хотите поучаствовать в судьбе этой квартиры, давайте сделаем так.
Свекровь подняла на нее глаза, в которых загорелась слабая надежда.
— Я нашла арендаторов, — продолжала Анита. — Семейная пара, приличные люди, без вредных привычек и домашних животных. Готовы въехать хоть завтра. Оплата — тридцать пять тысяч в месяц плюс коммуналка.
— И? — Яна Алексеевна подалась вперед. — Ты мне отдашь эти деньги?
— Нет, — отрезала Анита. — Я сама буду переводить их на ваш счет в банке «Авангард». Прямо в счет погашения долга. Ровно столько, сколько нужно по графику. А остаток — откладывать девчонкам на учебу. Но взамен у меня есть одно условие. Жесткое.
— Какое? — свекровь сглотнула.
— Вы отдаете мне все свои кредитные карты. Все до единой. И мы едем в банк, где вы пишете заявление на запрет выдачи вам новых кредитов. Полномочия переходят ко мне. Если я еще раз услышу слово «акция», «чудо-массажер» или «вытяжка из планктона» — выплаты прекращаются в тот же день, и вы общаетесь с приставами самостоятельно. Идет?
Яна Алексеевна долго смотрела на свою чашку, словно искала там подсказку от высших сил. Потом тяжело вздохнула, залезла в свою бездонную сумку и выудила оттуда три разноцветных куска пластика.
— На, изверг, — проворчала она, толкая карты по столу. — Всю кровь из меня выпила. Вся в своего дядю Мишу, тот тоже за копейку в церкви пернул бы.
— Вот и договорились, — Анита аккуратно сгребла карты в карман домашнего халата. — А теперь идите домой, Яна Алексеевна. Там Коля, кажется, пытался сварить суп из пакета, научите его хотя бы газ включать. А я вернусь в выходные. Надо же проверить, как вы там без меня одичали.
Субботнее утро встретило Аниту привычным шумом родного двора. Она открыла дверь своим ключом и остановилась в коридоре. Из кухни доносился восхитительный запах поджаренной корочки — Коля под руководством матери явно пытался изобразить что-то съедобное.
— Да не так ты мешаешь, олух! — доносился из кухни бодрый голос Яны Алексеевны. — По часовой стрелке надо, чтоб не пригорало! Вот вернется Анита, она тебе покажет, как надо с продуктами обращаться.
Анита улыбнулась, повесила сумку на крючок и поправила зеркало в прихожей. Жизнь медленно, но верно возвращалась в свое привычное, слегка сумасшедшее русло. Справедливость восторжествовала, долги таяли, а квартира на улице Строителей теперь приносила стабильный доход, надежно укрытый от посягательств любителей легкой жизни.
Она сделала шаг по направлению к кухне, намереваясь официально объявить о своем возвращении, как вдруг ее взгляд упал на тумбочку в прихожей. Там, прямо поверх старых квитанций за газ, лежал вскрытый конверт из налоговой инспекции на имя ее мужа, Николая.
Анита машинально вытащила плотный лист бумаги, пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как июньский воздух в квартире внезапно стал очень холодным. На бланке с водяными знаками четко значилось, что гражданин Николай Николаевич задолжал государству крупную сумму за некий объект движимого имущества, зарегистрированный на него еще три месяца назад. И сумма эта странным образом совпадала со стоимостью того самого корейского кроссовера, о котором так грезила свекровь.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...