— Карты надо на стол выкладывать, Катя, а не в чулок зашивать, — Антон стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на жену с величественным превосходством человека, только что познавшего тайны мироздания. — Твои пляжи — это путь в никуда, инвестиция в унитаз и загар, который облезет через две недели. А нам нужен рывок. Качественный прорыв.
Екатерина Дмитриевна, сорок восемь лет от роду, обладательница железной нервной системы и двадцатилетнего стажа работы ведущим экономистом на трикотажной фабрике, даже не повернула головы. Она методично натирала содой старую эмалированную раковину, в которой сиротливо мокли четыре тарелки и ложка со следами утренней овсянки. Субботнее утро начиналось классически, по заветам лучших семейных мелодрам, только вместо признания в любви муж принес манифест экономической свободы.
— Ты чайник выключи, прорывной мой, — спокойно отозвалась Катя, смывая серую пену. — Нам за электричество в этом месяце такой счет выставили, будто мы дома алюминий плавим. А прорыв у тебя уже полгода длится, с тех пор как тебя из отдела снабжения попросили.
— Не попросили, а я сам ушел, потому что перерос этот уровень! — Антон оскорбился, но к плите все-таки шагнул и щелкнул кнопкой. — Я три месяца изучал рынок. Нам нужно свое дело. Хватит работать на дядю, Катя. Мы откроем пункт выдачи заказов. Или автомойку самообслуживания. Или цех по производству незамерзайки.
— О господи, — тихо вздохнула Катя про себя. — Еще один Илон Маск районного масштаба на мою голову.
В свои пятьдесят два года Антон сохранил удивительную, почти детскую способность загораться идеями, которые требовали чужих денег и полного отсутствия личной ответственности. В прошлый четверг он планировал скупать старые гаражи и переделывать их под склады, в позапрошлый — собирался везти из Китая оптовые партии чудо-швабр. Сегодня, судя по всему, концепция изменилась.
— Я не поняла, — Катя вытерла руки полотенцем и наконец повернулась к супругу. — При чем тут мои пляжи и твой цех? Я на этот отпуск год откладывала. С каждой премии, с каждого больничного, который не взяла. У меня путевка в санаторий под Анапой выкуплена наполовину. Мне спину лечить надо, у меня левое плечо после годового отчета не поднимается.
— Санаторий подождет, — отрезал Антон, и в его глазах блеснул нехороший, фанатичный огонек. — Великие дела требуют жертв. Деньги должны работать, Катя, а не лежать мертвым грузом в коробке из-под старых туфель. Кстати, коробки в шкафу больше нет. Я ее перепрятал. Для надежности. Чтобы ты их импульсивно не потратила на свои процедуры.
Катя замерла. Внутри у нее будто щелкнул тумблер, который обычно включался во время налоговых проверок. Мир вокруг на секунду потерял краски, а потом налился тяжелым, багровым оттенком.
— Что ты сделал? — спросила она, и ее голос стал на удивление ровным. Таким голосом обычно зачитывают приговоры или сообщают о сокращении штата.
— Перепрятал, — повторил Антон, хотя его кадык нервно дернулся. — Я оформил аренду под складское помещение на окраине. Залог нужно внести в понедельник. Катя, пойми, это наш шанс! Через год мы будем летать не в Анапу, а на Мальдивы. Я все просчитал.
— Просчитал он, — Катя медленно села на табуретку, на которой сидела последние пятнадцать лет. — Счетовод из общества слепых. Ты хоть знаешь, сколько стоит аренда коммерческой недвижимости? А налоги? А оформление? Ты патент взял или упрощенку?
— Там разберемся, — отмахнулся Антон. — Главное — начать. Мужчина должен рисковать!
В этот момент в кухню, шаркая тапками, вплыл Егор. Сыну исполнилось двадцать, и он находился в том прекрасном возрасте, когда весь мир видится через призму экрана телефона, а холодильник кажется самопополняющимся природным ресурсом. На Егоре были мятые домашние штаны и футболка с непонятным логотипом.
— Ма, а че поесть есть? — спросил он, игнорируя тяжелую атмосферу, повисшую в воздухе. — Там в кастрюле суп какой-то странный, я его греть не стал. И вообще, у нас сыр кончился.
— Суп куриный, вчерашний, — сухо ответила Катя. — Ешь и не привередничай. Сыр теперь у нас деликатес, сыр мы на Мальдивах есть будем. Года через три. Если папа складской комплекс не обанкротит.
— О, папа опять бизнес мутит? — Егор оживился и полез в холодильник за колбасой. — Пап, если будешь автомойку открывать, возьми меня управляющим. Мне тачка нужна в кредит, а официальной работы нет. Ребята в инсте говорят, сейчас автомойки — чистое золото.
— Какая автомойка, обалдуй! — рявкнул Антон, которому явно не нравилось, что серьезный разговор превращается в балаган. — Обучение сначала закончи! За твой третий семестр, между прочим, еще половина суммы не внесена.
— Вот именно, — подхватила Катя, чувствуя, как закипает. — За институт платить надо, у Нины репетитор по математике два раза в неделю, ей семнадцать, одиннадцатый класс, ЕГЭ на носу. Каждый визит этого математического гения обходится нам как поход в приличный ресторан. А у папы — прорыв. Папа путевку материнскую экспроприировал.
Из коридора послышался грохот. Это Нина, младшая, пыталась одновременно натянуть джинсы и найти в куче обуви свои белые кеды.
— Мама, я к Свете, буду поздно! — крикнула она, заглядывая в кухню. — Мне нужны две тысячи на день рождения Игоря. Мы скидываемся на подарок, они в лофт идут.
— Никаких лофтов! — отрезал Антон. — Дома посидит ваш Игорь. В стране кризис, а они по лофтам шляются. Катя, дай ей из текущих, у меня только крупные.
— У меня текущие закончились вчера, когда я за квартиру заплатила и в супермаркете три пакета еды оставила, — Катя сложила руки на груди, копируя позу мужа. — Так что, Ниночка, обращайся к генеральному директору нашего семейного холдинга. К папе. У него как раз в кармане путевка в санаторий «Голубая волна» в денежном эквиваленте лежит.
Нина перевела взгляд с отца на мать, сообразила, что пахнет грозой, и быстро попятилась к выходу.
— Ладно, я у Светки займу, потом отдадите, — буркнула она и захлопнула входную дверь.
Кухня снова погрузилась в тяжелое молчание. Егор, жвакая бутерброд прямо над столом и сыпля крошками на чистую клеенку, лениво заметил:
— Ну, если че, я могу у пацанов перехватить. Правда, там проценты...
— Из дома выйдет только тот, кто доест суп! — Катя встала, и этот жест был настолько решительным, что Егор с бутербродом во рту боком-боком выбрался из кухни и забаррикадировался в своей комнате.
Антон остался один на один с супругой. Он попытался вернуть себе вид уверенного в себе мужчины, который знает, как заработать миллионы, но получалось плохо. Старые домашние брюки с вытянутыми коленями и шлепанцы на босу ногу слабо вязались с образом акулы капитализма.
— Катя, ты не понимаешь, — начал он тише. — Женщины всегда мыслят приземленно. Мещанство это. Квартира, суп, Анапа. А надо смотреть шире. Я найду эти деньги, я верну тебе твою долю с процентами через три месяца!
— Антон, — Катя посмотрела на него как на дефектную деталь, которую по недоразумению ОТК пропустил на конвейере. — Моя доля, как ты выразился, лежала в шкафу под постельным бельем. Там было сто сорок тысяч рублей. Моих личных, честно заработанных денег. Ты их взял без спроса. В простонародье это называется другим словом, не «инвестиция».
— Я взял их для семьи! — взвился Антон. — Для нашего общего будущего!
— Наше будущее сейчас сидит по комнатам и ждет, когда мать приготовит обед из ничего, потому что у отца амбиции зашкаливают, — Катя отвернулась к окну. — Значит так. До понедельника деньги должны вернуться на место. В ту самую коробку. Иначе я устрою тебе такой аудит, что налоговая инспекция покажется тебе детским садом «Ромашка».
— И что ты сделаешь? — Антон попытался ухмыльнуться, но вышло криво. — Заявишь на меня? Мы двадцать пять лет в браке, Катя. Смешно.
— Смеяться будешь, когда счета за коммунальные услуги придут на твое имя, а готовить себе будешь по кулинарной книге для начинающих холостяков, — спокойно пообещала она. — Время пошло, Тоша. Суббота уже началась.
Весь оставшийся день Катя провела в состоянии холодного, расчетливого бешенства. Она не кричала, не била тарелки и не устраивала сцен, как это делала их соседка по площадке, когда ее муж приносил домой очередную деталь от старого «Москвича». Катя действовала профессионально.
Для начала она провела ревизию холодильника. Обнаружив там кусок заветренного сыра, полбанки кабачковой икры и три яйца, она приняла стратегическое решение. Мужские порции были урезаны до прожиточного минимума.
Когда в районе семи вечера Антон пришел на кухню в поисках ужина, его ждал сюрприз. На столе стояла тарелка с тремя разваренными картофелинами в мундире и сиротливый хвост соленой селедки.
— Это что? — удивился будущий олигарх. — А где гуляш? Вчера же оставался.
— Гуляш уехал в фонд поддержки молодых стартапов, — не моргнув глазом, соврала Катя, листая журнал кроссвордов. — Инвестиции, Тонечка. Пришлось сократить текущие расходы, чтобы оптимизировать бюджет холдинга. Картошка, кстати, полезная. В ней калий. Для сердца хорошо, особенно когда бизнес начнешь.
Антон покрутил вилку в руках, посмотрел на селедку, но промолчал. Сел и стал чистить картошку, обиженно сопя.
Через час из своей комнаты выбрался Егор, ведомый инстинктом голодного хищника.
— Ма, а че, котлет нет? — уныло спросил он, глядя на пустую плиту.
— Котлеты, Егорушка, теперь только для тех, кто приносит в дом доход, — ласково ответила Катя. — Папа у нас теперь крупный арендатор, ему нужнее. А ты, если хочешь кушать, марш в супермаркет на углу. Там как раз объявление висело — требуется ночной грузчик. Оплата еженедельно. Вот заработаешь — куплю тебе и фарш, и сыр, и даже те шмотки, которые ты в корзину на сайте добавил с моего компьютера.
— Мам, ну ты чего, — надулся Егор. — Мне к парам готовиться надо.
— К парам ты на голодный желудок лучше подготовишься, голова свежее будет, — отрезала мать. — Как в песне поется: «Голодные степи, чужая страна...» Учись жить в условиях жесткого рынка, сынок. Папа так решил.
Субботний вечер плавно перетек в воскресное утро. Напряжение в трехкомнатной хрущевке на окраине города достигло своего апогея. Антон упорно делал вид, что занят важными звонками. Он закрывался в комнате, громко обсуждал по телефону какие-то «поставки», «подряды» и «логистические цепочки». Катя знала, что на том конце провода сидит такой же безработный приятель Колька, с которым они обычно пили чай в гаражах, но не мешала супругу играть в серьезного человека.
Однако к обеду воскресенья ситуация обострилась. Наступило время платить репетитору Нины.
Марья Ивановна, строгая женщина в очках с толстыми линзами, пришла ровно в два. Она отзанималась с Ниной положенные два часа, после чего вышла в прихожую, аккуратно поправляя воротник пальто.
— Ну что, Екатерина Дмитриевна, — сказала Марья Ивановна, доставая блокнот. — Ниночка делает успехи. Прогресс есть. С вас за неделю три тысячи рублей.
Катя, которая до этого момента сидела в кресле с видом буддийского монаха, громко позвала:
— Антон! Выйди, пожалуйста, к доске. То есть к кассе.
Антон высунулся из комнаты, его лицо выражало крайнюю степень озабоченности мировыми проблемами.
— Катя, у меня селекторное совещание, ты не можешь сама...
— Не могу, — лучезарно улыбнулась Катя. — Мои активы временно заморожены в оффшорах твоего шкафа. Марья Ивановна ждет. Оплата наличными или переводом на карту генерального директора.
Марья Ивановна удивленно перевела взгляд с Кати на Антона. Антон покраснел, залез в карман домашних брюк, долго там шуршал и наконец выудил пятитысячную купюру — явно из тех самых, «курортных».
— Вот, возьмите, — буркнул он. — Сдачи не надо, это на следующий раз.
— Спасибо, Антон Сергеевич, — чинно ответила учительница, спрятала деньги в сумочку и ушла.
Катя проводила ее взглядом, а потом повернулась к мужу.
— Минус три тысячи из фонда Анапы, — констатировала она. — Отличный старт для бизнеса. Расходная часть растет, доходов ноль. Антон, ты гений бухгалтерии. Тебя надо в министерство финансов взять, чтобы ты им там бюджет за два дня освоил.
— Это производственные расходы! — огрызнулся Антон. — Дети — это тоже проект!
— Проект, который скоро перейдет на самоокупаемость, если ты не вернешь деньги, — Катя подошла к нему вплотную. — Завтра понедельник. В десять утра у меня должен был быть созвон с турагентом по поводу подтверждения брони. Если денег не будет, бронь слетает. И тогда, Антоша, начнется процедура принудительного банкротства физического лица. Твоего лица.
Понедельник начался с дождя. Серое небо за окном идеально гармонировало с настроением Антона. Он встал раньше всех, долго гремел посудой на кухне, пытаясь найти хоть что-то съедобное, но Катя проявила чудеса маскировки — все продукты, включая остатки хлеба, были заперты в ее личном шкафчике, ключ от которого она носила на шее на цепочке, как партизан.
— Катя, это невыносимо, — заявил он, когда она вышла умываться. — Ты ведешь себя как террорист. Я не могу работать в такой обстановке!
— А ты не работай, ты сдавайся, — посоветовала Катя, чистя зубы. — Переговоры с террористами не ведутся, они выполняют требования. Деньги где?
— Они на карте у Кольки, он должен был их обналичить для залога! — в сердцах крикнул Антон. — Он сейчас уехал за город по делам!
— Ну надо же, какая неожиданность, — Катя прополоскала рот. — Колька и дела — это две вещи несовместимые, как балет и трактор. Ладно. Я ухожу на работу. Вернусь в шесть. Если к шести часам сумма не будет лежать в коробке из-под туфель, я применю план «Б».
— Какой еще план «Б»? — занервничал муж.
— Увидишь. Налоговый кодекс большой, а я женщина изобретательная, — Катя подмигнула ему в зеркало, оделась и ушла, оставив главу семейства в состоянии легкой паники.
День на фабрике прошел как обычно. Катя сводила дебет с кредитом, проверяла накладные и пила чай с коллегами, которые активно обсуждали, куда поехать летом.
— Я вот в Геленджик думаю, — говорила Людочка из планового отдела. — Там сейчас новые гостевые дома открыли, красота. А ты, Кать, в Анапу свою?
— В Анапу, Людочка, в Анапу, — улыбалась Катя. — Если наши инвестиционные фонды не подведут. У нас тут легкая реструктуризация портфеля произошла, но я держу руку на пульсе.
Домой Катя шла не торопясь. Она зашла в магазин, купила себе лично одно пирожное «Картошка» и съела его прямо на лавочке в сквере, наслаждаясь тишиной. Дома ее ждала развязка.
Когда она открыла дверь квартиры, в прихожей стояла непривычная тишина. Ни звуков телевизора, ни криков Егора из компьютера. На кухонном столе сидел Антон. Перед ним лежала та самая коробка из-под туфель. Рядом сидели притихшие Егор и Нина. На лицах детей читалось крайнее изумление, смешанное с благоговейным трепетом.
— Ну? — Катя прошла на кухню, не снимая плаща. — Собрание акционеров объявляется открытым?
Антон молча пододвинул к ней коробку. Катя открыла ее. Внутри аккуратными стопками лежали купюры. Все сто сорок тысяч, включая те три, которые Антон вчера так щедро отдал репетитору.
— Откуда дровишки? — поинтересовалась Катя, пересчитывая деньги с ловкостью опытного кассира. — Колька из города вернулся или банк ограбили?
— Я машину продал, — глухо сказал Антон, глядя в пол.
Катя замерла с пачкой денег в руках. Их старая «Лада Калина», которую Антон холил и лелеял последние восемь лет, на которой он каждые выходные ездил на рыбалку и которую мыл исключительно вручную на речке, была его главной гордостью.
— Какую машину? — переспросила Катя. — Кому?
— Перекупам сдал, на авторынке, — Антон вздохнул так тяжело, будто у него отобрали смысл жизни. — За бесценок, конечно. Но на залог за склад хватило, и твои вот... вернул. На, забирай свою Анапу. Езжай, лечи спину. А я... я пешком буду ходить. Директору цеха машина не положена на первом этапе.
Егор посмотрел на отца с нескрываемым уважением.
— Пап, ну ты крутой, — прошептал он. — Ради бизнеса «Калину» слить... Это реально уровень.
Нина тоже шмыгнула носом.
— Пап, а как мы теперь на дачу поедем? На автобусе?
— Пешком! — гордо ответил Антон, хотя в его голосе слышались слезы. — Бизнес требует жертв, я же говорил. Зато теперь у меня есть стартовый капитал, помещение оформлено, и завтра мы завозим первую партию сырья для незамерзайки.
Катя смотрела на мужа, и внутри у нее боролись два чувства: профессиональный цинизм экономиста и банальная женская жалость. «Калину», конечно, было жалко — хоть и ведро с болтами, но на дачу рассаду возила исправно. С другой стороны, Антон проявил характер. Настоящий, мужской, хоть и дурацкий.
Она медленно положила деньги обратно в коробку, закрыла крышку и повернулась к семье.
— Так, бизнесмены, — сказала она, снимая плащ. — Картошка в мундире отменяется. Егор, иди чисти нормальную картошку, будем жарить. Нина, ставь чайник. А ты, Антон Сергеевич, садись за стол. Будем твой бизнес-план смотреть. Потому что если ты и эти деньги Кольке отдашь, я тебя сама на незамерзайку переработаю.
Антон поднял голову, и в его глазах снова загорелся тот самый фанатичный огонек. Он понял, что гроза миновала, но главная проверка его предпринимательского таланта только начиналась.
До отъезда Кати в санаторий оставалось ровно две недели. За это время Антон успел перевезти на арендованный склад тридцать бочек сомнительной жидкости, ручной укупорочный станок и напечатать на домашнем принтере пятьсот этикеток с гордым названием «Антилед-2000». Катя каждый вечер проверяла его тетрадку с расходами, безжалостно вычеркивая пункты вроде «представительские расходы на кофе с партнерами» и «покупка директорского кресла».
Все шло относительно гладко, пока в пятницу вечером, накануне Катиного отъезда, на склад не нагрянула первая проверка в лице председателя кооператива и представителя пожарной охраны.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...