Я выпил чай в одиночестве и отправился выставлять растяжки у окон и входа в дом. Так, на всякий случай. Закрыл дверь на засов и прилёг рядом с Катей. Крепко засыпать было нельзя. Я держался из последних сил, но сон, коварный и неумолимый, одержал верх. Разбудил нас почти одновременный рокот вертолётов.
Выглянув в окно, я увидел две крылатые машины, зависшие над деревней. И, судя по всему, улетать они не собирались.
Резко рванув Катю за руку, я выдернул ее из сна, как пробку из бутылки. Время на нежности истекло. Распахнув глаза, еще затуманенные дремотой, она хотела что-то сказать, но вой вертолетных винтов, прорезавший утреннюю тишину, и мой палец, прижатый к губам, заставили ее замолчать. Она, словно скидывая с себя оцепенение, выбралась из спальника и торопливо натянула ботинки.
Я не отрывал взгляда от вертолетов, которые, нахохлившись железными птицами, шли на посадку. Их внезапное появление не предвещало ничего хорошего. Скорее всего, прилетели за ней. Но как они выследили ее? Вопросы роились в голове, но ответ, как ядовитая змея, сам выполз наружу: маячок. Где-то в ее одежде затаился предательский огонек. Но зачем? Ведь командование ясно дало понять, что спасательной операции не будет.
Или передумали? В любом случае, бежать к ним навстречу с распростертыми объятиями было бы глупостью. Пока Катя обувалась, я достал свой кустарный пеленгатор. Небольшая коробочка, нашпигованная микросхемами, не раз вытаскивала меня из передряг. Вертолеты уже коснулись земли, из чрева машин хлынул поток вооруженных до зубов солдат.
Я только воткнул наушник в ухо, ловя первые перехваченные волны. "Альфа, я Гамма", – прохрипел в ухе голос, явно командирский. "Всех обнаруженных в деревне – ликвидировать". "Ну, спасибо, братья", – промелькнуло у меня в голове. "Объект под кодовым названием "Выжившая" – ликвидировать. Тело доставить в лабораторию". " Как принял? Конец связи".
"Гамма, это Альфа. Вас понял. Приступаем к десантированию и зачистке. Конец связи. Принял. До связи". Меня будто окатили ледяной водой. "Выжившая" – это Катя. Вот как они поступают со своими, словно отработанный материал. Она смотрела на меня, полная немого вопроса. "Что там? Они за мной?"
Я хотел солгать, но не мог. Не было времени на ложь. Нужно было, чтобы она поверила. "Кать, они прилетели тебя убить", – выпалил я, глядя ей прямо в глаза, стараясь вложить всю убежденность, на которую был способен. "Убить? За что?" – прошептала она, словно парализованная страхом. "Я не знаю. Но если хочешь жить, ты должна доверять мне". "Может, я им все объясню?" – начала она, но я оборвал ее. "Послушай, девочка. У нас есть не больше двух минут, чтобы уйти отсюда незамеченными. Я слышал их переговоры. Если хочешь, иди объясняйся, но без меня". Грубо, да, но в ее глазах промелькнуло понимание, что я не шучу.
Тихо, почти шепотом, она ответила: "Я с тобой". Мы спешно собрали вещи и, едва не подорвавшись на моей же растяжке у двери (о которой я благополучно забыл), двинулись к восточному краю Свалки, прячась в высокой траве. Через пять минут за спиной громыхнул взрыв. Один из незадачливых солдат напоролся на мою "любезность".
Короткая автоматная очередь, скорее всего, от испуга. И тишина. Пройдя около полукилометра, я спросил, не осталось ли у нее вещей, выданных учеными. Сначала она уверенно ответила "нет", но тут же запнулась и достала из кармана расческу. Я выхватил ее из рук и сломал пополам. Внутри оказался маячок, переставший работать несколько часов назад. Откуда я знаю? Учите электротехнику.
"Вот же гады, даже в расческу умудрились засунуть", – прошипел я, выбрасывая обломки в кусты. "Похоже, они очень хотят, чтобы ты замолчала навсегда". Катя молчала, ее лицо было белее мела. Страх сковал ее, но, кажется, она начинала осознавать всю серьезность ситуации.
Мы продолжали двигаться на восток, стараясь держаться тени и использовать рельеф местности. Свалка была бы нашим преимуществом - лабиринт из ржавых машин, покореженного металла и гниющих материалов, знакомый мне как свои пять пальцев. Для солдат же это была незнакомая территория.
Окрестности Свалки встретили их хлещущим дождем, пробирающим осенним ненастьем. Они брели, словно тени, обходя коварные овраги и зловещие аномалии, рассыпавшиеся по мерзлой земле. Катерина плакала беззвучно, слезы смешивались с дождем, и ее отчаяние тонуло в серой пелене. Она дрожала от холода, но тело онемело, и она не чувствовала ничего, кроме леденящего душу страха.
Мысль, поселившаяся в ее голове, звучала как приговор: "Меня хотят убить". Вопрос без ответа разъедал сознание: "За что? Что я сделала? Я никогда не прикасалась к этим проклятым экспериментам". Она хромала, волоча ноги по грязной жиже, молчаливая и безутешная жертва жестоких законов Зоны.
Я шел впереди, не замечая ее слез. Главное сейчас – уйти от преследования, оторваться от хвоста, который, чуял я, неотступно следовал за нами. Доставить девчонку на Кордон, спрятать ее и себя. А дальше… дальше будем импровизировать. Одно я знал наверняка: встречи с военными нужно избежать любой ценой.
Впереди, словно зарница, мелькнуло движение. Я замер, присел, инстинктивно втягивая голову в плечи. К моему удивлению Катя повторила мое движение. Умница, быстро учится. Достав бинокль, я оглядел местность. Листва кустарника, метрах в двадцати от нас, шевельнулась, и из зарослей вышли две фигуры в белых сталкерских куртках. Прислушавшись, я уловил обрывки их разговора…
Они что-то оживленно обсуждали, говорили о найденном артефакте и, судя по всему, направлялись в сторону Кордона. Но маршрут они выбрали странный. Место, где мы находились, я знал как свои пять пальцев – восточная окраина Свалки, прикрытая полосой перелеска. Не раз бывал здесь по заданию командования. Чтобы попасть на Кордон отсюда…
Нужно пройти через зловещее болото, жутко фонящее и нашпигованное разного рода химией. Конечно, напрямую через него не пойдешь – это так, ориентир. Миновав трясину, выходишь прямиком к северному КПП. Повернувшись к Кате, я прижал палец к губам, призывая к тишине. Решил пропустить сталкеров – если за нами и вправду идут, пусть лучше они попадутся нашим преследователям. Они ничего не знают о нас, а значит, не смогут выдать наше местоположение. Конечно, им это вряд ли поможет выжить, но хоть какая-то польза. В Зоне каждый сам за себя! Подождав, пока сталкеры скроются из виду, мы продолжили путь. Дождь неплохо скрывал наши следы, хотя мы и промокли до нитки, зато оставались незамеченными. Обойдя болото с запада, я увидел на горизонте очертания КПП. Но что-то было не так. У ворот никого не было. Тишина, давящая тишина. Только дождь хлещущий. Это настораживало. Обычно здесь дежурили сталкеры или на худой конец – бандиты. Но сейчас – ни души. Я наблюдал за КПП минут пять, но так никто и не появился.
Оставив Катерину у ближайшего камня, я пошел на разведку. Что, дорогой читатель, снова думаешь, что я приготовил нашим героям очередное суровое испытание? А вот и нет. Стоило мне приблизиться к КПП, как детектор аномалий взбесился, заверещал. И тут из-за ворот показался человек в комбинезоне. Петруха! Старый знакомый.
Он-то и объяснил, что после выброса Зона сыграла злую шутку – образовалась огромная "Птичья карусель" прямо в здании КПП, заполонив собой все вокруг. Пришлось даже дыру в заборе проделать, чтобы хоть как-то можно было проходить. У меня словно камень свалился с души. Я бегом вернулся к Кате, она сидела на траве у камня, молча глядя в пустоту. Взяв ее за руку, мы пролезли через дыру в заборе.
На выходе я поймал на себе завистливые взгляды сталкеров, провожавших взглядом Катерину.
"Осталось меньше километра, и мы будем в деревне новичков", – сказал я. Она ответила без эмоций, безучастно, но это уже было хорошо.
Ничего, сейчас придем, сталкеры баньку затопят, согреемся. И тогда решим, что делать дальше. На Кордоне военные остались только на южном блокпосте. Со всех остальных точек их выбили сталкеры. Так что до деревни новичков путь должен быть безопасным. Но расслабляться было еще рано.
Дождь хлестал все яростнее, словно испытывая нас на прочность. Ветер, пронизывающий до костей, пробирался даже под капюшон, обжигая лицо ледяной крошкой. Катя шла, шатаясь, и я чувствовал, как её рука в моей коченеет с каждой секундой. Нужно было двигаться, иначе она просто рухнет от переохлаждения.
Вскоре мы вышли к старой ферме, прижавшейся к самой железнодорожной насыпи. Полуразрушенные строения зловеще чернели в полумраке, словно кости давно умершего великана. В крыше одного из амбаров зияла огромная дыра, обнажая переплетение ржавых металлических конструкций. Я помнил это место – когда-то здесь располагался лагерь сталкеров, но после последнего выброса от них не осталось и следа.
Я настороженно прислушался. Тишина давила на уши, но что-то внутри настойчиво сигнализировало об опасности. Едва мы приблизились к ферме, как из-под обломков старой телеги высунулась мерзкая морда слепого пса. Зверь утробно зарычал, обнажив грязные, желтые клыки, и медленно двинулся в нашу сторону. Катя вздрогнула и судорожно прижалась ко мне.
Слепые псы – смертельно опасные существа. Лишенные зрения, они компенсируют этот недостаток обостренным слухом и чутьем. Он учуял нас и, не видя, воспринял как смертельную угрозу. Нужно было действовать быстро. Я скинул с плеча ВСС и, стараясь не терять зверя из виду, прицелился. Один выверенный выстрел – и его жалкое существование прервалось в клубах грязной земли. Жаль его, но я не мог рисковать Катиной жизнью.
Миновав ферму, мы подошли к железнодорожной насыпи. Но самое страшное ждало впереди – внутри насыпи, словно в зловещем танце, клубились сгустки энергии, мерцая ядовитым синим светом. "Блуждающая Электра," – прошептал я, не сводя глаз с аномалии.
Блуждающая Электра – одна из самых коварных ловушек Зоны. Чтобы пересечь насыпь, нужно было обезвредить эту смертоносную аномалию.
Я достал из рюкзака горсть болтов и начал осторожно бросать их в направлении Электры. Каждый болт, попадая в центр аномалии, вызывал кратковременный взрыв, на мгновение деактивируя ее. Так, медленно и осторожно, я продвигался вперед, шаг за шагом прокладывая безопасный путь для себя и Кати.
Наконец, мы выбрались из смертельной ловушки и вышли на открытое пространство.
Деревня новичков встретила нас привычной грязью и хаосом. Сталкеры сновали туда-сюда, поглощенные своими заботами и мелкими сделками. Заметив нас, они разом затихли и уставились на Катю. В их взглядах читались неприкрытое вожделение и зависть. "Завидуйте молча, шакалы," – подумал я, стиснув зубы. Нужно было срочно поговорить с Сидоровичем насчет Кати. Сможет ли он помочь переправить ее на Большую землю. А сразу после – к Волку, договориться о бане. Надеюсь, он поможет мне решить эту проблему. Мне-то все нипочем. А как отгонишь эту стаю голодных псов от места, где будет мыться девушка? Задача не из легких.
Найти Сидоровича не составило труда. В баре его не было – значит, он в бункере. За прилавком, как обычно, восседал хозяин – толстый, потный, но с цепким взглядом, который не упускал ни одной детали.
"Здорово, Сидорович," – сказал я, помогая Кате переступить высокий порог.
"О, вижу, старые знакомые пожаловали," – ухмыльнулся Сидорович, окинув нас оценивающим взглядом. "Что на этот раз? Артефакты? Или стволы? Может, работенка какая нужна?"
"Дело особое," – ответил я, кивнув на Катю, стоявшую в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания. "Нужно помочь ей выбраться из Зоны."
Сидорович нахмурился, внимательно посмотрел на девушку. "Проблемы?" – спросил он, понизив голос.
"Серьезные," – ответил я. "Ее хотят убить. Военные."
Сидорович замолчал, раздумывая. "Дело непростое. Вывезти кого-то из Зоны – это всегда огромный риск. Но, как известно, деньги решают многое."
"Сколько?" – спросил я.
Сидорович назвал сумму, от которой у меня чуть челюсть не отвисла.
"Немало," – сказал я. "Но ради нее я достану эти деньги. Главное – гарантируй безопасность."
"Безопасность – это понятие весьма относительное в Зоне," – ответил торговец. "Но я сделаю все, что в моих силах. Есть один проверенный канал. Но подготовка займет время – пару дней точно."
"Хорошо," – сказал я. "Пока мы подождем. Главное – предоставь девушке отдельные апартаменты, я знаю, ты можешь." И я достал из рюкзака «Глаз дракона» и положил на прилавок. Торговец, мгновенно оценив дорогой артефакт, быстро открыл свою решетку, вежливо приглашая Катю войти.
"Я скоро вернусь. Ничего не бойся," – сказал я ей. Она была настолько измотана и замёрзла, что без лишних слов делала то, что я говорил.
Покончив с Сидоровичем, я направился к Волку – местному вожаку и просто мужику, с которым всегда можно было договориться. Он, как обычно, скрывался от непогоды в одном из полуразрушенных домов.
"Волк," – позвал я, присаживаясь рядом с ним на покосившийся табурет. "Нужна твоя помощь."
Волк окинул меня своим проницательным взглядом. "Что случилось? Что за, девчонка с тобой. Проблемы?"
"Да," – ответил я, потупив взгляд вниз. "Но сейчас не об этом. Нужна баня. Горячая. И чтобы никто не лез. Ты понимаешь, о чем я."
Волк усмехнулся. "Баня – это святое. Но чтобы никто не лез… С этим сложнее. Здешние сталкеры, как голодные собаки – на все, что движется, кидаются."
"Я понимаю," – сказал я. "Помоги мне организовать охрану входа. Заплачу, конечно."
Волк задумался на мгновение. "Ладно, помогу. У меня есть пара толковых ребят, которые за деньги что угодно сделают…"
"Цена не важна," – ответил я. "Главное – безопасность Кати."
Договорившись с Волком, я почувствовал некоторое облегчение. Проблему с баней и охраной удалось решить. Но оставался еще один, не менее важный вопрос – как отвлечь внимание похотливых сталкеров от окон, где будет мыться девушка? Эту задачу нужно было тоже порешать. Я огляделся вокруг, судорожно пытаясь придумать какой-нибудь план. И тут меня осенило… Идея безумная, рискованная, но, возможно, действенная. Я криво усмехнулся про себя.
"Волк, есть еще одна просьба," – сказал я, понизив голос. "Нужно организовать небольшой… аукцион."
Волк удивленно поднял брови. "Аукцион? Чего?"
"Информация," – ответил я. "У меня есть информация об одном очень ценном артефакте. Но продавать я ее буду не за деньги. А за… скажем так, услуги."
Волк усмехнулся, оценив мой замысел. "Интересно. И какие услуги тебе нужны?"
"Нужно, чтобы на время мытья девушки все мужики были заняты чем-то другим," – сказал я. "А лучше, чтобы они сами разбежались подальше."
Волк задумался. "Ладно, я понял. Это можно устроить. Распущу слух о халявном артефакте где-нибудь подальше от деревни. Думаю, это привлечет достаточно внимания."
"Вот и отлично," – сказал я. "Главное, чтобы все сработало, а с меня, как говорится - причитается."
Дождь отступил, словно утолив жажду ярости. Зона замерла в обманчивом спокойствии, но воздух звенел от напряжения. Волк сдержал слово. Весть о халявном артефакте, якобы сокрытом в руинах заброшенного завода, вспыхнула в деревне новичков яростным лесным пожаром. Жадные до легкой добычи сталкеры, ослепленные алчностью, ринулись к заветной цели, подобно стае голодных псов, учуявших запах крови. А к бане подкатили двое молчаливых громил. "Калашниковы" наготове, лица – каменные маски, за которыми угадывалась лишь безжалостная решимость. Их вид говорил громче слов: "Сунешься – убьем".
Внутри бани, насквозь пропахшей березовыми вениками и прогретой до самого нутра, Катя наконец-то позволила себе расслабиться. Обжигающая вода смывала не только грязь и копоть Зоны, но и ледяной ужас последних дней. Я живо представил, как пар ласково окутывает ее измученное тело, как она закрывает глаза, тонет в блаженном забвении. Она заслужила этот миг покоя, выстрадала его. Мой внутренний зверь носился внутри меня от головы до пят.
Когда она вышла из парилки, я едва узнал ее. Лицо, свежее и отдохнувшее, сияло невинной чистотой. Влажные, блестящие волосы мягкими волнами обрамляли щеки. Она словно расцвела, как нежный бутон, напоенный живительной росой после долгой засухи. Зона, казалось, на миг отступила, оставив пространство для обычной, неземной красоты.
Она ждала меня в предбаннике, закутавшись в пушистое полотенце. В ее глазах, искрящихся счастьем, больше не было и следа отчаяния. Она занималась своими сокровенными женскими делами: причесывалась, облачалась в чистую одежду вдали от посторонних взглядов, возвращая себе утраченную женственность. Ее тело… оно было соткано из нежности и грации.
После бани ко мне хлынула волна новой жизни. Кипяток смыл бремя усталости и тревог. Я присоединился к Кате, и мы вместе направились к бункеру Сидоровича.
Торговец не обманул. Он выделил нам комнату в глубинах бара, обычно предназначенную для самых влиятельных и щедрых клиентов. Небольшой, но уютный уголок с добротной мебелью, мягкой кроватью и даже подобием фуршета. Стены, обтянутые плотной тканью, поглощали звуки, создавая атмосферу уединенности и безмятежности. "Глаз Дракона" произвел должное впечатление. Артефакт действительно поразил Сидоровича, и он решил предоставить нам лучшие условия, на какие только был способен.
Вскоре одна из официанток в баре, принесла нам в комнату ужин – дымящийся борщ, свежий хлеб, соленое сало и ароматный чай с травами. Мы ели молча, с жадностью наслаждаясь вкусом простой, но такой долгожданной горячей пищи. После ужина мы прилегли на кровать, чувствуя, как приятное тепло разливается по каждой клеточке тела.
Мы долго лежали, касаясь плечами, и полушепотом делились переживаниями последних дней. Зона, казалось, осталась где-то очень далеко, за неприступными стенами нашего убежища. Катя расспрашивала о моем прошлом, о том, как я оказался в Зоне, о моей семье. Я рассказывал отрывочно, избегая болезненных деталей, от которых память до сих пор сжималась в комок.
Потом она спросила, почему я спас ее. Почему, рискуя своей жизнью, вытащил из горящего вертолета, почему оберегал ее, словно хрупкий цветок. Я пытался отговориться общими фразами о долге, о том, что не мог поступить иначе. Но она смотрела пронзительно, будто видела мою душу насквозь.
Внезапно, после долгой тишины, она произнесла прямо: «Я тебе нравлюсь?»
Вопрос застал меня врасплох, выбил почву из-под ног. Слова застряли в горле. Я замешкался, покраснел, попытался сменить тему. Но она ждала ответа, не сводя с меня взгляда. И тогда я выложил все, как на духу. О том, как поразила меня ее красота, как восхищался ее женственностью, как боялся ее потерять в этом проклятом месте. О том, что она стала для меня самым дорогим человеком на свете.
Я заглянул в ее глаза, добрые, глубокие, полные нежности. Она молчала, словно взвешивая каждое мое слово. А затем приблизилась и нежно поцеловала меня. Это был страстный, долгожданный поцелуй, в котором переплелись благодарность, доверие и робкое пламя зарождающейся любви. Ночь принадлежала нам.
Ее губы были мягкими и теплыми, а вкус – пьянящим, как терпкий мед. Я ответил на поцелуй, утопая в этом океане чувств, забыв обо всем на свете. Зона, опасности, прошлое – все исчезло, осталась лишь она, моя Катя, моя надежда в этом мрачном мире.
Мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. На ее щеках играл легкий румянец, а глаза сияли от счастья. Она прижалась ко мне, обвив руками мою шею, и прошептала: «Я тоже… ты мне тоже нравишься».
Сердце забилось быстрее. Я нежно коснулся ее лица, провел пальцами по шелковистым волосам. В этот момент я понял, что нашел в Зоне не только выживание, но и любовь. Любовь, которая сильнее любых мутантов и аномалий.
Ночь прошла в объятиях друг друга. Мы говорили, смеялись, делились мечтами о будущем, о том, как покинем Зону и начнем новую жизнь вместе. Мы засыпали и просыпались, касаясь друг друга, боясь, что этот сон окажется нереальным.
Утром, проснувшись рядом с ней, я почувствовал прилив сил и уверенности. Зона все еще была опасна, но теперь у меня была причина бороться. У меня была Катя, и я сделаю все, чтобы защитить ее, чтобы сделать ее счастливой. Если получится, я закончу со сталкерством, и уйду вместе с ней на большую землю! Благо денег мне хватит, чтобы начать новую жизнь.
Утро в бункере Сидоровича дышало ускользающим счастьем. Мы проснулись в сплетении тел, словно жадно вбирая в себя последние капли безмятежности перед тем, как Зона вновь сомкнет свои стальные объятия. Катя, с отдохнувшим лицом, сияющая внутренним светом, казалась чудом, спасенным из огня – совсем не той испуганной птицей, которую я когда-то вытащил из обломков вертолета.
Мы не спешили, словно тянули время, боясь услышать неумолимый звон приближающейся беды. Завтрак в баре, который отличался от обыденной сталкерской баланды, манил остальных обитателей. Наблюдая за привычной суетой этого проклятого приюта мы молча кушали наслаждаясь обществом друг друга. Катя, словно завороженная, изучала завсегдатаев бара: их измученные лица, изрезанные морщинами, опаленные ветром и пороховой гарью, пропитанные безысходностью. Мне было неловко за эту нежность, за этот хрупкий цветок, распустившийся посреди безжалостной пустоши. Взгляды, как жала, пронзали Катю, но мой суровый взор гасил их немой интерес, заставляя отводить глаза.
Два дня мы провели в деревне новичков. Я пытался оградить ее от тьмы, но она просачивалась сквозь пальцы. Мы бродили по окрестностям, пытаясь разглядеть красоту в этой мрачной земле, насколько это вообще возможно. Я рассказывал ей легенды Зоны, байки о мутантах, шепотом делился знаниями об аномалиях. Она слушала, жадно впитывая каждое слово, задавала бесконечные вопросы, пытаясь постичь этот чуждый, жестокий мир.
Ночами, в нашей скромной комнатушке, , мы находили убежище, маленький островок тишины и надежды. Мы строили замки из песка, мечтали о том, как вырвемся из этого проклятого места, как построим новый мир, полный любви, света и тепла. Я рисовал в голове картины: уютный дом, тихая гавань, где мы сможем забыть о Зоне. Деньги, вырученные за мой арсенал и артефакты, давали нам этот шанс – начать с чистого листа.
Даже Сидорович, этот суровый делец, видя нашу любовь, казался тронутым. Он пообещал, что проложит для Кати безопасную тропу за Периметр, уверял, что его связи способны сотворить чудо. Мы ждали, вцепившись в эту соломинку надежды.
Но надежда оказалась лишь миражом в пустыне.
На третий день Сидорович вызвал меня. В его кабинете, пропитанном запахом дешевого табака и прогорклого сала, висела удушающая тишина. Торговец сидел за своим массивным столом, словно каменный идол, хмуро глядя на меня исподлобья.
"Плохие вести, сталкер," – проскрипел он, будто ржавый затвор. – "Пытался я помочь твоей девчонке. Связался с нужными людьми…проводниками… Но… глухо. Не выйдет."
Холодный пот проступил на моей спине.
"Почему? Что случилось?"
"Шишки слишком большие стоят за ее отправкой в Зону," – Сидорович развел руками, словно открещиваясь от греха. – "Слишком секретная информация. Что-то она должна была с этими учеными копать. Видать, знает что-то ценное. Теперь ее ищут. Или чтобы дело закончила, или… чтобы молчала навек."
Он замолчал, давая мне время осознать глубину пропасти. Ярость и отчаяние переплелись в тугой узел, сдавливая грудь.
"И что теперь?" – хрипло выдавил я.
"Вольные сталкеры тоже рыпаться не хотят. Риск слишком велик. Никто гарантии не даст, что выведет ее, а если провалятся… Навлекут на себя гнев серьезных людей."
Сидорович вздохнул, словно выпуская из себя всю скопившуюся тяжесть.
"Жаль мне тебя, парень. Сделал все, что мог. Но против таких не попрешь. Знал бы ты, кто за этим стоит, сам бы понял, что шансов нет."
Он опустил голову, избегая моего взгляда. Я стоял, раздавленный, не в силах поверить в происходящее. Все мои мечты рассыпались в прах, как карточный домик, разрушенный одним порывом ветра.
"Значит, она обречена остаться здесь?" – прошептал я, устремив взгляд на Сидоровича.
В ответ он лишь пожал плечами, не поднимая глаз. Все было кончено. Надежды больше не было. Катя застряла в Зоне, навечно обреченная на её тьму.
Я вышел из кабинета Сидоровича, словно оглушенный. Мир вокруг померк, звуки приглушились. Все казалось нереальным, кошмарным сном, от которого я никак не мог проснуться. Вернулся в нашу комнату, где Катя, напевая что-то, собирала свои немногочисленные вещи. Увидев меня, она улыбнулась, и эта улыбка пронзила меня острее ножа. Я не мог ей сказать. Не сейчас.
Увидев мое осунувшееся лицо и взгляд, мечущийся, как загнанный зверь, Катя встревожилась мгновенно. Смех, только что искрившийся на ее губах, сорвался и затих, словно испуганная птица, замершая в нерешительности перед полетом. "Что случилось? Ты бледнее лунного света. Все в порядке?" – она шагнула навстречу, коснувшись моей руки кончиками пальцев, прохладных, как лепестки ландыша, словно проверяя, жив ли я, не призрак ли.
Я попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки, отмахнуться от нее, от кошмара, царящего в моей душе: "Все хорошо, просто устал, немного не выспался". Но слова прозвучали фальшиво, с предательской хрипотцой, как заезженная пластинка, выдавая мой страх и отчаяние.
Она не поверила. Слишком хорошо узнала меня за эти дни, проведенные бок о бок в Зоне.
"Не обманывай меня. Я вижу, что что-то случилось. Рассказывай, вместе придумаем, как быть, что делать, куда бежать". В глазах плескалась встревоженная решимость, готовая ко всему, лишь бы разделить мою ношу, вытащить из бездны отчаяния. Такой я ее ще не видел.
Я сдался, обессиленный. Боль клубилась внутри и рвалась наружу.
"Сидорович… отказал. Сказал, что вывезти тебя из Зоны невозможно. Тобой заинтересовались слишком серьезные люди. Они охотятся за тобой, Кать".
Вместо истерики, вместо слез, в ее взгляде промелькнуло какое-то странное, почти отстраненное любопытство, словно она смотрела на мир глазами ученого, проводящего хладнокровный эксперимент. Лицо вмиг стало серьезным, сосредоточенным, словно она решала сложнейшую математическую задачу, от которой зависела судьба человечества. "Что им от меня нужно?"
Я пересказал слова Сидоровича о секретной информации, об ученых, о том, что её либо заставят закончить работу, либо заставят замолчать навсегда, навеки похоронив ее знания в безымянной могиле. Я ожидал увидеть отчаяние, панику, мольбу, но увидел лишь глубокую задумчивость, словно она уже приняла бой и просчитывала свои ходы.
"Значит, он не может помочь. Хорошо. А что можешь ты? Что мы можем сделать сами?" – ее нежный голос, обычно мягкий, как шепот ветра, обрел стальную твердость, уверенность, подпитываемую ее верой в меня. Вместе нам было по плечу все, даже битва с самой Зоной.
Я удивленно смотрел на нее, тонувшую в водовороте опасности, как хрупкий цветок, брошенный в бушующую реку. В голове бились всего два варианта, оба одинаково отвратительных: сдать ее военным, обрекая на верную гибель, но даруя себе шанс на относительно спокойную жизнь, или прятать вечно в Зоне, бегая от двойной опасности, преследуемый и людьми, и мутантами. Но бросить ее я не мог, не хотел, не имел права. Она стала моей совестью в этом забытом Богом месте.
"Есть всего два пути, Кать. Первый – выдать тебя военным". Слова вырвались с горечью, словно признание в самом гнусном предательстве, как плевок в собственную душу.
Катя не дрогнула. "Я не верю, что ты способен на такое". В ее голосе звучала непоколебимая уверенность, как луч света, пробивающийся сквозь густую тьму.
Я выдохнул с облегчением, словно сбросив с плеч непосильную ношу, от которой заныли все кости. Она узнала меня хорошо, где-то лучше, чем я сам, видела во мне то, что я сам в себе почти утратил – остатки человечности.
"Тогда второй вариант… инсценировка смерти. Нужно убедить их, что ты погибла в Зоне, желательно в аномалии. И нужно, чтобы остались… доказательства. Анализ ДНК. Ученые не поверят на слово, они захотят удостовериться".
И тут мы оба замолчали, погрузившись в омут мрачных дум, размышляя над тем, как обмануть смерть. Как можно правдоподобно инсценировать смерть, особенно в Зоне, где смерть – обыденность, привычное зрелище, как восход солнца? А уж оставить следы после аномалии, да еще и с ДНК девушки… это казалось невозможным, безумной авантюрой.
Долгое молчание прервала Катя. Она подошла, обняла в знак поддержки, и по моей щеке скатилась скупая мужская слеза, предательски выдавая всю боль и отчаяние, все страхи, что терзали мою душу. Давно ли я стал таким сентиментальным? Сам не знаю. Отстранившись, пристально посмотрела на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, и вдруг взгляд ее скользнул к длинным, каштановым локонам, ниспадающим до пояса, словно шелковый водопад. В глазах вспыхнула искра, словно озарение.
"У меня есть идея", – тихо произнесла она, легко коснувшись волос, словно это было не просто украшение, а ключ к спасению. "А что если мы оставим им прядь моих волос…".
Идея с волосами заискрилась, как артефакт под луной, как надежда в кромешной тьме. Мы развернули ее в целую стратегию, в сложную шахматную партию, в театральное представление с единственной целью: обмануть тех, кто был уверен в своей непогрешимости, в своем всемогуществе. План был дерзким, граничащим с безумием, но в безумном мире Зоны, возможно, это был единственный способ вырваться из лап судьбы.
Сидорович – наша ключевая фигура. Ему предстояло сыграть роль продажного торговца, сдавшего нас "заинтересованным лицам" за горсть хрустящих купюр. Он изобразит гнев и разочарование, когда мы "сбежим", словно упустил ценную добычу из рук, потерял возможность сорвать большой куш. Этот спектакль убедит военных в его непричастности к побегу, докажет им, что он действительно хотел им помочь, а не играл в свою игру.
Далее – мы должны разыграть погоню. Не слишком быструю, чтобы военные верили в нашу поимку, чтобы азарт преследования затмил их разум. Должны были оставить за собой след, ведущий к "Блуждающей Электре" – жуткому скоплению аномалий, где смерть приходит быстро и без предупреждения, где искажается сама ткань реальности. Именно там должна была разыграться трагедия, финал нашего спектакля.
Роль Кати в этой смертельной игре – сыграть испуганную жертву, отчаянно цепляющуюся за жизнь, молящую о пощаде, но обреченную на гибель. Она должна была "погибнуть" в вихре аномалии, охваченная сиянием смерти, оставив после себя лишь разорванный кусок комбинезона, оплавленную амуницию и, конечно же, прядь своих волос – наш главный козырь. Все это – тщательно спланированные "доказательства" ее смерти, убедительные улики, которые должны были обмануть даже самых опытных экспертов. Я должен был успеть их разложить так, чтобы у военных и дольки сомнения не было о том, что их водят за нос.
А я? Я должен был стать безутешным влюбленным, сломленным горем, проклинающим Зону и свою судьбу, оплакивающим свою потерю. Я должен был рыдать так, чтобы содрогалась земля, чтобы даже самые жестокие солдаты поверили в мою искренность, чтобы увидели в моих глазах не притворство, а настоящую боль.
И тогда, когда они заберут все оставшиеся доказательства, я должен был исчезнуть. Незаметно проскользнуть в тени, как призрак, раствориться в тумане, и направиться к нашему тайному убежищу – заброшенному бункеру на Свалке. Эта подземная точка, которую обнаружила группа «Чистое небо», группировка, в которую я в свое время входил, должна была стать крепостью моей любимой женщины, нашим маленьким раем в этом аду. О бункере мало кто знал, в основном бойцы «Чистого неба», и без веской причины, туда не совались. По счастливой случайности, ключ-карту, я забыл сдать Лебедеву после ухода из группировки, и она оставалась при мне, как талисман, хранивший наши надежды. Там, в тишине и безопасности, Катя должна будет ждать меня, готовиться к новой жизни под чужим именем.
План был рискованным, безумным, но у нас не было выбора. Это был наш единственный шанс на спасение, последняя соломинка, за которую мы могли ухватиться, чтобы не утонуть в этом море лжи, предательства и смерти.
Настал день. Небо над Зоной было серым и хмурым, словно оплакивало будущую трагедию, предчувствовало нашу боль. Сидорович, как и полагалось, сдал нас воякам с южного блокпоста, словно продал двух щенков.
Все произошло быстро, как в кошмарном сне. Крики, команды, лязг затворов, свист пуль над головой – хаос, который должен был стать началом нашего освобождения.
Мы бежали, спотыкаясь о коряги, продираясь сквозь колючий кустарник, царапающий кожу в кровь, словно испытывающий нашу решимость. Катя устала, я чувствовал это, слышал ее сбившееся дыхание, но мне нельзя было останавливаться, нельзя было показать слабость. Каждая секунда промедления могла стоить нам жизни.
Темные шикарные локоны, прежде ниспадавшие до поясницы Кати, словно водопад теплого шоколада, теперь были безжалостно обрезаны под строгое каре. Сначала это зрелище терзало меня, словно заноза в сердце. Я помнил, как любил запускать пальцы в эти мягкие волны, чувствовать их шелковистость на коже. Теперь же, смотря на короткую стрижку, я видел лишь острую необходимость, горькую жертву, принесенную на алтарь нашей безопасности. Катя, моя Катя, как всегда, держалась с невероятной стойкостью. Ни тени грусти, ни малейшего намека на сожаление не скользнуло по ее лицу. Она понимала: это не просто прихоть, а жестокая реальность, еще один, пусть и болезненный, мазок в нашей безумной картине побега. . .
. . . На дешевом рынке у старьевщика был куплен старый комбинезон. плесени въелся в ткань. Мы превратили его в орудие обмана. Долго, мучительно долго, полночи напролет мы кромсали его ножом, превращая в подобие лохмотьев, и щедро окропляли алой жидкостью. Кровь из пакета выглядела слишком искусственной, словно вишневый сироп. Екатерине пришлось пойти на жертву – небольшой, но реальный надрез на руке. Я видел, как она сжала зубы, стараясь не выдать боль, пока я превращал эту вещь в символ трагедии. . .
. . . Прядь ее волос, та самая, отрезанная от каре, которую я бережно держал в ладони, была не просто уликой – это был символ надежды, наша последняя ставка в этой дьявольской игре. Она пахла лавандой и дымом костра, напоминая о тех редких минутах покоя, которые мы провели вместе.
У старого элеватора, где ржавые шестерни навечно замерли в ожидании чуда, меня ждал Алексей. Старый друг, человек из «Чистого неба». Мы прошли через пекло Зоны вместе, делили последнюю крошку хлеба, прикрывали спины друг другу в самых опасных переделках. Ему я доверял всецело, как самому себе. Он должен был провести Катю до бункера, нашего убежища, нашей крепости, нашей маленькой надежды на спасение в этом проклятом месте. Я крепко обнял Катю, в последний раз ощутил тепло ее тела. Передал ее Алексею, как самое драгоценное сокровище. В его глазах я прочитал сочувствие, понимание и легкую грусть. Он осознавал, на какой отчаянный шаг я иду, но ни на секунду не усомнился в необходимости помочь. И я был безмерно благодарен ему за это. В последний раз, словно фотографируя в памяти каждое мгновение, я окинул взглядом Екатерину, мысленно прощаясь с ней. Надеясь, что это лишь на время. Судьба была непредсказуема, и даже после ухода, не все можно было сказать наверняка.
Они, словно тени, растворились в сером мареве Свалки, а я, с тяжелым сердцем, побежал к «Блуждающей Электре», этому жуткому скоплению гуляющих аномалий. Время утекало сквозь пальцы, словно песок, военные были уже близко. Нужно было успеть. Я лихорадочно разложил "улики" так, чтобы создать иллюзию произошедшей трагедии, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения. Кусок окровавленного комбинезона, с торчащими нитками, опаленная амуниция, и, конечно же, прядь волос, самое главное доказательство гибели Кати, ее пропуск в новую жизнь. Лицо, измазанное грязью, скрывало бурю эмоций, бушевавшую внутри меня. Я упал на колени, как подкошенный, и принялся рыдать. Рыдать так, как никогда в жизни не позволял себе, как ребенок, потерявший единственную родную душу. Надрывно, громко, сдавленно.
Военные, окружившие меня, словно стая волков загнанную добычу, не сразу поверили в мое горе. Они били меня, грубо трясли за плечи, выбивая показания, но я молчал, как рыба, лишь рыдал и причитал, как мне дорога была Екатерина, как все получилось. Говорил им о том, что не смог ее уберечь, что пытался вытащить из аномалии, но не успел, что потерял единственного дорогого человека в этом проклятом месте, клялся, что отдал бы все, лишь бы вернуть ее. Бессвязные обрывки фраз, полные боли и отчаяния. Все то, на что способны убитые горем люди.
Когда они, с помощью специального оборудования, достали из аномалии кусок окровавленного комбинезона и прядь волос, на это ушло более двадцати мучительных минут, то совершенно забыли обо мне. Каждая секунда казалась вечностью. Я молился про себя, шепча слова сквозь рыдания, чтобы Екатерина и Алексей успели добраться до бункера, чтобы наш тщательно разработанный план не рухнул, как карточный домик.
Один из сержантов получил приказ, и почти сразу умчался на южное КПП, чтобы провести тест ДНК. Об этом я понял из переговоров по рации их командира, вероятно с теми самыми учеными. Все это время вояки продолжали морально давить на меня, задавали каверзные вопросы, угрожали, что со мной будет, если я вру, если окажется, что все это подстава. Но я оставался непреклонен, продолжал рыдать и умолять их поверить мне. Мой спектакль должен был быть безупречным, любая фальшь могла погубить все.
Час ожидания показался мне целой жизнью, наполненной ужасом и надеждой. Наконец, информация подтвердилась: ДНК в волосах и крови на комбинезоне принадлежали Кате. Так и должно было быть, ведь мы работали над этим всю ночь, не щадя сил. Военные тут же потеряли ко мне интерес. Я превратился в отработанный материал, бесполезного свидетеля, которого можно просто бросить умирать в Зоне. Они ушли, оставив меня рыдать на коленях, оплакивая свою потерю.
Как только спина последнего военного растворилась в дрожащем мареве за холмом, я, словно раненый зверь, рванул на Свалку, к бункеру, к Екатерине. Бежал, не чувствуя усталости, подстегиваемый лишь одной мыслью – увидеть ее, убедиться, что она в порядке, что все было не напрасно. По дороге едва не влетел в "Птичью карусель", в последний момент успел рвануть в сторону.
Добрался до укрытия без происшествий, и единственное, чего желал – увидеть ее, убедиться, что она жива, что страдания стоили того. Вопреки всем суровым законам Зоны, вопреки превратности судьбы, вопреки всему, Катя была там, цела и невредима. Алексей выполнил свою задачу, доставил ее в целости и сохранности и ушел восвояси, оставив ее на едине с собой. Я был вне себя от радости целовал ее везде. Теперь она, официально, для всего мира, а главное для военных, числилась мертвой, и ее поиски были прекращены. Мы выиграли первый раунд этой безумной схватки.
Я подробно рассказал ей все, что произошло на «Блуждающей Электре», как я рыдал, как меня пытали. Катя слушала, не перебивая, с нескрываемой болью и сочувствием в глазах. Потом, успокоившись, я поведал ей о своих планах. О том, что через несколько месяцев, когда все утихнет, когда Зона немного успокоится, мы попробуем переправить ее за пределы этого проклятого места, чтобы там, начать новую жизнь под чужим именем, забыть этот кошмар, как дурной сон.
Катя слабо улыбнулась, подошла ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я почувствовал долгожданный покой и надежду на светлое будущее, и понял, что все пережитое, все страдания стоили одного ее теплого взгляда. Она сказала мне, что никуда без меня не уйдет и готова бороздить просторы Зоны вместе со мной, и если только я тоже решу уйти, лишь в этом случае, она покинет Зону.