Его звали Шпунт. Прозвище он получил за то, что вечно таскал с собой ящик инструментов и мог починить всё — от детектора аномалий до раздолбанного «калаша». Но в голове у него был не болт, а самый настоящий винт. Шпунт верил в прогресс. Он свято считал, что Зона — это просто очень грязная и опасная помойка, которую можно победить силой инженерной мысли и хорошего настроения.
Поэтому, когда мы собирались на большую ходку к Рыжему лесу, Шпунт притащил с собой новенький, блестящий MP3-плеер и огромные студийные наушники.
— Вы как хотите, а я без музыки работать не могу! — заявил он, надевая их поверх капюшона своего комбинезона «Заря».
Мы только покрутили пальцем у виска.
— Сними ты эту дуру! — рыкнул на него наш проводник. — Ты же ни х...а не слышишь! Ни шагов снорка сзади, ни треска электры под ногами, ни того, как кровосос воздух вокруг себя высасывает!
— Да ладно тебе, дедуль, — беспечно отмахнулся Шпунт, включая какой-то бодрый попсовый трек на полную громкость. Из-под амбушюров нам было прекрасно слышно: «...и пусть весь мир подождё-о-от!».
— Дурак ты, Шпунт, — сплюнул я. — Твоя музыка будет приманивать всех тварей в радиусе километра. Это ж шум. Громкий, ритмичный шум.
— В Зоне нет медведей, чтобы отпугивать, — заржал он в ответ. — А если кто и прибежит, так я его первым замечу. У меня периферийное зрение развито!
Первые полчаса пути прошли на удивление тихо. Мы двигались через поле старых покрышек, прощупывая путь болтами. Шпунт, пританцовывая и насвистывая в такт музыке, чинил чей-то прохудившийся контейнер для артефактов. Его плеер пищал и трещал из-за сильных помех, но музыку было слышно.
А потом началось.
Сначала мы услышали низкое, утробное ворчание со стороны лесополосы. Проводник замер, вскинув винтовку. Я схватил Шпунта за плечо и резко дернул вниз. Тот, ничего не слыша, уставился на нас с недоумением, продолжая покачивать головой в ритм.
Из кустов вышли они. Два псевдогиганта.
Эти горы мышц редко ходят парами. Обычно они одиночки, ревниво охраняющие свою территорию. Но сейчас они оба медленно, неуклонно перли прямо на нас. И их маленькие злобные глазки были прикованы не к нашим автоматам. Они смотрели на Шпунта. На источник этого ровного, вибрирующего бум-бум-бум, который нарушал привычную тишину Зоны.
— Бегом! — заорал проводник, хватая Шпунта за шкирку и срывая с него один наушник. — БЕГИ, ИДИОТ!!!
Музыка теперь орала на всё поле. Псевдогиганты взревели и перешли на тяжелый бег, сотрясая землю.
Это была гонка на выживание. Мы петляли между аномалиями, чувствуя спиной горячее дыхание мутантов. Шпунт, бледный как смерть, наконец-то понял, во что вляпался, но сбросить рюкзак или бросить плеер ему в голову не пришло — он лишь судорожно жал на кнопки, пытаясь сделать погромче, словно это могло спасти.
Нам удалось оторваться, нырнув в узкую расщелину, куда гиганты пролезть не смогли. Они ещё долго топтались рядом, разочарованно ревя и колотя кулаками по скалам, но в конце концов ушли искать добычу полегче.
Когда мы отдышались, Хмурый молча подошел к Шпунту. Никто не успел среагировать. Проводник одним отработанным движением врезал новичку прикладом в челюсть. Шпунт рухнул как подкошенный.
— За что?! — возмутился я.
— За глупость, — тяжело дыша, ответил Хмурый. Он поднял с земли чудом уцелевший плеер. Экран треснул, но устройство еще работало, мигая синим светодиодом. проводник размахнулся и швырнул его в ближайшую «Карусель».
Раздался короткий писк электроники, а затем плеер втянуло в центр аномалии. Там его начало крутить с бешеной скоростью, сжимая и разрывая на части. Через секунду на землю посыпалась мелкая крошка пластика, металла и кремния.
Проводник повернулся к лежащему Шпунту.
— Запомни, салага. В Зоне есть три главных правила. Первое: хабар правит миром. Второе: сталкер Сталкеру волк. И третье, самое важное: Тишина — это жизнь. Любой лишний звук здесь — это твоя подпись на собственном смертном приговоре. Теперь ты это понимаешь?
Шпунт, держась за разбитую губу, испуганно кивнул.
С тех пор он носил в кармане старый патрон на удачу, а вместо музыки слушал только вой ветра и треск счётчика Гейгера. И, говорят, стал одним из лучших следопытов на Кордоне. Потому что научился главному искусству — слушать Зону.