– А что, тысяч на шесть потянет… – пробормотал Сойкин, вертя в руках продолговатую алюминиевую коробку с исцарапанным пластиковым экраном.
Окружённый хламом, он устроился возле кладовки и чихал. Рядом громоздились выцветшие пакеты, плетёные корзины, коробки с морщинистой обувью, старый советский паяльник и прочая дрянь, складируемая десятилетиями с верой: когда-нибудь пригодится. Но такое добро не пригождается никогда и видит оно свет лишь затем, чтобы уже потомки молча выволокли его на помойку.
Кряхтя, Сойкин поднялся и прошлёпал тапочками к компьютеру. Он уже полгода вынашивал мечту купить новый телефон и даже подобрал модель, но денег, как всегда, не хватало. А телефон манил своей зеркально-угольной поверхностью. Сойкин даже несколько раз просмотрел рекламный ролик со счастливчиком, который, едва касаясь экрана паучьими пальцами, демонстрировал быстроту отклика приложений, чьи иконки красочно распускались и свёртывались, точно бутоны роз.
– Чудо-техника, – цокая языком, делился с коллегой Сойкин. – Только карман пуст.
– А ты продай что-нибудь. Дома, наверняка, полно старья!
Сойкин задумался и отыскал старьё на продажу – кассетный плеер. Когда-то этот агрегат брали всерьёз и с восторгом. Приобретённый аккурат под занавес эры компакт-кассет, он олицетворял собой вершину инженерной мысли – дальше, казалось, шагать было некуда. Теперь алюминиевый корпус содержал механизм из пластмассовых шестерёнок выдающих усталый звук, недостойный даже музея.
Вставив батарейки и попытавшись запустить плеер, Сойкин с разочарованием понял, что тот не работает. Крошечный моторчик ещё подавал признаки жизни, но валики остались мертвы.
«За неисправный аппарат много не дадут», – расстроился Сойкин, сверяясь с ценами в интернете.
Однако телефон хотелось невероятно. На следующий день Сойкин вскрыл плеер и взялся за ремонт. А ремонт, как известно, однажды начавшись, никакими средствами не поддаётся остановке. Вскоре на столе Сойкина, будто в операционной, возникли лампа, часовые отвёртки, тот самый паяльник из кладовки, пассики, шестерёнки, а по комнате поплыл канифольный дух.
Не привыкшие к тонкой работе пальцы Сойкина вначале не слушались, до скрипа сжимая пластик, не чувствовали винтиков, дрожали и вели себя самым безобразным образом. Зато плеер на каждую проверку отзывался рельефными щелчками, жужжанием и деликатным потрескиванием. С горем пополам через неделю ремонт окончился, и шипящая музыка, переходя то в фальцет, то в бас, волнами потекла из аппарата. Гордость Сойкина не имела границ.
– Да, такую технику больше не делают и делать уже не будут, – рассуждал покупатель по фамилии Конягин, круглолицый и ленивый мужчина в клетчатой рубашке с коротким рукавом.
Он первый откликнулся на объявление о продаже плеера и в тот же день предложил встречу у метро для заключения сделки. Получив деньги, Сойкин передал покупателю пакет и теперь тот болтался у ноги довольного Конягина.
– Согласен! – подтвердил Сойкин. – Я профилактику ему делал, удивительный механизм.
– Могли бы не утруждаться, – возразил Конягин. – Я ремонтом плееров уже лет пять увлекаюсь. Понимаете, все эти шестерёнки, моторчики, то, сё. Даже у вещи должно быть сердце.
Некоторое время они вместе шли до торгового центра.
– Поверьте, человечество ещё вернётся к механике, – продолжал Конягин. – Нельзя же бесконечно давить в гладкий экран и не получать ответного прикосновения. Это противоречит природе. А вот здесь, – он встряхнул пакет, – осязаемая жизнь.
Покупатель и продавец разошлись, и Сойкин отправился исполнять мечту. По пути к магазину он представлял, как Конягин, вернувшись домой, громко вставит в плеер кассету, щёлкнет кнопкой, и моторчик закрутится, приводя в движение десяток шестерней. Звук будет заношенным, но тихое жужжание плеера превосходно скрасит недостатки записи своим аккомпанементом.
Вскрыв коробку с новым телефоном и удалив плёнку, Сойкин увидел в плоском пустом экране себя, но отражение ему отчего-то не понравилось.