Есть категория государственных деятелей, чья риторика работает как кривое зеркало: в ней узнаёшь реальность, но настолько деформированную, что первый импульс — засмеяться. Второй импульс — осознать, что это не зеркало, а окно. И за ним — не карикатура, а наша жизнь.
Председательница думского комитета по защите семьи Нина Останина совершила подвиг эквилибристики, достойный отдельной главы в учебнике по риторике абсурда. Её тезис, изложенный с обезоруживающей прямотой государственного мышления, сводится к следующему: закон против домашнего насилия опасен для института брака, поскольку отпугнёт мужчин — тех самых мужчин, которые, по неназванным, но подразумеваемым причинам, нуждаются в определённой степени правовой индульгенции внутри семейных стен.
Логика здесь - архитектурно завершённая. Если "любое прикосновение" рискует быть квалифицировано как посягательство на здоровье супруги, то кто же захочет жениться? Вопрос, разумеется, риторический — и именно в этой риторичности зарыта вся соль. Депутат, не моргнув глазом, описывает мужчину как существо, которому для комфортного сосуществования с женой необходима законодательная серая зона. Не как защитника, не как партнёра — как субъекта, которому важно знать, что "прикосновение" не повлечёт последствий. Какое именно прикосновение — уточнять, по всей видимости, излишне.
Отдельного восхищения заслуживает аргумент об "импульсивных женщинах". В этой формулировке весь трагикомизм ситуации сконцентрирован до плотности чёрной дыры: жертва превентивно дискредитируется через темперамент. Женщина, которая заявляет о насилии, уже по умолчанию "импульсивна" — то есть ненадёжна как свидетель собственной жизни. Это не новый аргумент; ему столько же лет, сколько патриархальному праву - просто редко услышишь его столь незамутнённо, без эвфемизмов, из уст главы профильного комитета.
Что касается тезиса о том, что "уголовная ответственность за причинение вреда здоровью уже существует" — это, конечно, правда. Существует. И применяется с завидной последовательностью: самым распространённым наказанием за побои в России остаётся штраф в пять тысяч рублей. Примерно столько стоит средний ресторанный счёт на двоих. Государство, таким образом, оценило женское физическое здоровье в один скромный ужин — и посчитало баланс восстановленным.
Дела о насилии над женщинами российские судьи рассматривали каждый будний день — это не метафора и не публицистическое преувеличение, это данные по тысячам судебных актов. Каждый будний день. Пока комитет по защите семьи размышлял, не обидит ли закон потенциальных женихов.
Здесь уместно вспомнить классический парадокс номинализма: вещи, называемые одним именем, могут не иметь между собой ничего общего. "Защита семьи" в исполнении комитета и защита людей, составляющих эту семью — явления из разных онтологических вселенных. Первое — это охрана институции, абстракции, демографического показателя. Второе — работа с живыми людьми, у которых болят рёбра и которым некуда идти. Государство выбрало первое. Оно, в общем-то, всегда его выбирало.
Горькая ирония финала такова: в стране, где восемь браков из десяти заканчиваются разводом, главным аргументом против закона о защите женщин служит угроза... разводов. Причинно-следственная связь настолько инвертирована, что начинаешь подозревать: это не логическая ошибка, а осознанная позиция. И именно это — страшнее всего.
__________________________
Дорогие друзья, спасибо за лайк этому посту! Не забывайте подписываться на мой канал! Также его можно поддержать. Искренне ваш АЛЕКСЕЙ НАСЕДКИН.