Начало истории читайте здесь
ГЛАВА 19. КОГДА УХОДЯТ САМЫЕ БЛИЗКИЕ
Они не сразу заметили, что тишина в обители стала другой.
Не той, тёплой и уютной, которая бывает после долгого разговора у камина. Не той, полной обещаний, которая бывает перед рассветом. Тишина была напряжённой, как струна, которую натянули слишком сильно и вот-вот она лопнет.
Сократ первый поднял голову.
Он сидел на коленях у Лиссы, но вдруг замер, перестал мурлыкать, насторожил уши. Его жёлтые глаза расширились, зрачки стали вертикальными щёлочками.
— Он здесь, — сказал кот.
— Кто? — спросила Эстель.
— Собиратель.
Мартин встал с табурета, схватив костыль. В его светло-серых глазах мелькнула тень — не страха, а готовности. Он знал, что этот день наступит. Он знал, что Собиратель не уйдёт навсегда. Он знал, что за каждую минуту покоя нужно платить.
— Где он? — спросил Мартин.
— На мосту, — сказал Сократ. Он спрыгнул с колен Лиссы и направился к двери. — Ждёт. И требует тебя.
— Я пойду, — сказал Мартин.
— Нет, — сказала Эстель. — Мы все пойдём.
— Он просил только меня.
— Я не спрашиваю, кого он просил, — сказала Эстель. — Я говорю, что мы идём все. Ты, я, Лисса. И Сократ.
— И я? — спросил кот.
— Ты — в первую очередь, — ответила она.
Сократ посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Мартина.
— Она права, — сказал он. — Ты не должен идти один. Не потому что ты слабый. А потому что тот, кто идёт один, легко теряет дорогу. Даже если знает, куда идёт.
Мартин вздохнул.
— Хорошо, — сказал он. — Идём все. Но если что-то пойдёт не так — вы уходите. Обещайте.
— Ничего не обещаю, — сказала Эстель. — Я уже однажды потеряла того, кого любила. Второй раз не переживу.
— А я не обещаю, потому что я кот, — сказал Сократ. — Коты не дают обещаний, которые могут нарушить. Мы даём только те, которые выполняем. Например: я обещаю, что если Собиратель попытается вас тронуть, я вцеплюсь ему в лицо. Это я могу обещать.
Лисса промолчала. Она просто взяла Сократа на руки и прижала к груди. Её руки дрожали, но она не плакала. Она уже научилась не плакать, когда страшно.
Они вышли на Нитяной Мост.
Мост изменился.
Он больше не был серебристым, туманным, таинственным. Он стал чёрным, как обугленное дерево. Нити, из которых он был соткан, свисали вниз, как мёртвые змеи. Ветер выл, поднимая пыль, и в этом вое слышались голоса — голоса тех, кто застрял, кто не ушёл, кто ждал.
А в центре моста стоял Собиратель.
Он был выше, чем в прошлый раз, — или казался выше. Его тень была длиннее, чем он сам, и она двигалась отдельно от него, как живое существо. На лице — ледяная улыбка, в глазах — пустота.
— Ты пришёл, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь.
— Я всегда прихожу, — ответил Мартин. — Это моя работа.
— Нет, — сказал Собиратель. — Это твоя судьба. Ты не мог не прийти. Потому что ты — Смотритель. И потому что ты любишь. Любовь делает тебя предсказуемым.
— А ты — ты любил когда-нибудь?
Собиратель замер.
Никто никогда не задавал ему этого вопроса. Он стоял, глядя на Мартина, и в его пустых глазах мелькнуло что-то — не боль, не гнев, а что-то другое, чему он не мог дать названия.
— Любовь — это слабость, — сказал он наконец.
— Нет, — сказал Сократ. — Слабость — это когда боишься любить. Любовь — это сила. Ты просто забыл, как это — быть сильным.
Собиратель повернулся к коту.
— Я тебя не звал, — сказал он.
— Я пришёл сам, — ответил Сократ. — Это моя специальность. Приходить туда, где меня не ждут. Особенно когда там опасно.
— Ты не боишься меня?
— Я боюсь только одного — остаться без рыбы. — Кот зевнул, демонстративно, нарочито. — Ты, Собиратель, не страшнее голодного кота. Поверь моему опыту. Я видел всякое. Ты — не самое страшное.
Собиратель усмехнулся — холодно, безрадостно.
— Тогда посмотрим, как ты заговоришь, когда твои хозяева будут в моей власти, — сказал он.
Он взмахнул рукой — и тьма вокруг него сгустилась, превратившись в цепь. Цепь метнулась к Мартину, обвилась вокруг его запястья и резко дёрнула, отбрасывая его к краю моста. Костыль вылетел из рук, и Мартин упал на колени, с трудом удерживаясь на краю пропасти.
— Мартин! — крикнула Эстель.
— Не подходите! — крикнул он в ответ.
Но Сократ уже прыгнул.
Он вцепился в руку Собирателя, выпустив когти, и впился зубами в его запястье. Собиратель зашипел — не от боли, от удивления. Он попытался стряхнуть кота, но Сократ держался мёртвой хваткой.
— Отпусти! — закричал Собиратель.
— Не отпущу, — прорычал кот сквозь зубы. — Ты хотел забрать их? Забирай меня. Я — кот. У меня девять жизней. Я могу отдать одну. Или две. Или все. Если это спасёт их.
Собиратель замер.
— Ты готов умереть за них?
— Я готов умереть за тех, кого люблю, — сказал Сократ. — В этом разница между мной и тобой. Ты хочешь забрать жизнь, потому что она тебе нужна. Я готов отдать её, потому что она — не моя. Она — их.
— Ты глупый, — сказал Собиратель.
— Я мудрый, — поправил кот. — Просто у меня необычный способ выражать мудрость. Через жертву.
Он отпустил руку Собирателя, спрыгнул на мост и подошёл к Мартину. Тот всё ещё стоял на коленях, сжимая край моста.
— Сократ, — прошептал Мартин, — не делай этого.
— Я должен, — сказал кот. — Так надо.
— Почему?
— Потому что я — кот. Моя работа — спасать людей. Даже если они этого не просят.
Он обернулся к Собирателю.
— Забирай меня, — сказал он. — Но оставь их. Они тебе не нужны. Ты хочешь нить? Я — нить. Самая старая. Самая запутанная. Возьми меня.
Собиратель посмотрел на него долгим, долгим взглядом.
Потом протянул руку.
— Хорошо, — сказал он. — Ты — мой.
Он схватил кота за шкирку и поднял в воздух. Сократ не сопротивлялся. Он висел, глядя на Мартина, на Эстель, на Лиссу, и в его жёлтых глазах не было страха.
— Не бойтесь, — сказал он. — Я вернусь. Коты всегда возвращаются.
— Как? — спросила Лисса, вытирая слёзы.
— Не знаю, — ответил Сократ. — Но придумаю. Я — Сократ. Я всё придумаю. А пока — живите. Не плачьте. Помните меня. И не забывайте кормить мышь.
Он улыбнулся — одними усами, одними подрагиванием кончика хвоста — и исчез.
Собиратель растворился в воздухе вместе с ним, и мост снова стал пустым, чёрным, безжизненным.
Тишина наступила такая, что слышно было, как падают слёзы на камни.
Они стояли на мосту — трое — и смотрели в пустоту.
— Он ушёл, — прошептала Лисса.
— Он вернётся, — сказал Мартин. Голос его дрожал, но он старался говорить твёрдо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он — Сократ. Он никогда не сдаётся. Даже когда кажется, что всё потеряно.
— Но как он вернётся? — спросила Эстель. — Собиратель забрал его.
— Не знаю, — честно ответил Мартин. — Но я верю. Если бы я не верил, я бы не выжил триста лет.
Он поднялся на ноги, подобрал костыль и посмотрел на свой край моста, куда ушёл Сократ.
— Я верну тебя, — сказал он в пустоту. — Обещаю.
— Коты не любят обещаний, — вдруг раздался голос.
Они обернулись.
На краю моста, у самого обрыва, стояла тень. Маленькая, чёрная, похожая на кота.
— Сократ? — прошептала Лисса.
Тень покачала головой.
— Нет, — сказала она голосом старухи. — Я — Хранительница. Я пришла сказать, что он жив. Он в лабиринте. Собиратель держит его там. У нас есть три дня, чтобы его спасти.
— Как? — спросил Мартин.
— Ты должен войти в лабиринт снова. И взять с собой ту, что связана с ним сильнее всех, кроме тебя, — ту, чья нить была завязана его лапой.
Она посмотрела на Лиссу.
— Ты, девочка. Ты помнишь его колокольчик?
— Помню, — сказала Лисса, касаясь колокольчика у себя на шее.
— Он часть его. И пока он у тебя — ты можешь найти его. Ты — его нить. Ты — его связь с миром живых.
— Я готова, — сказала Лисса. Без колебаний. Без страха.
— Тогда идём, — сказал Мартин. — Нам нужно вернуть нашего кота.
Они пошли по чёрному мосту, в темноту, откуда не возвращаются.
Но они возвращались.
Всегда.
«Люди думают, что смерть — это конец, — думал Сократ, сидя в лабиринте и глядя на стены, сотканные из нитей. — А это просто переход. Из одной комнаты в другую. Где другие коты. И другая рыба. Но я не хочу другой рыбы. Я хочу своей. Я хочу своих. Я вернусь. Даже если мне придётся пройти через девять жизней. Или через десять. Я вернусь».
Он закрыл глаза и начал мурлыкать.
Ту самую песню, которую пела Элинор.
Песню о любви, которая не умирает.
И стены лабиринта задрожали.
— Я иду, — сказал он. — Ждите меня.
Продолжение следует...