Буря застала меня в дороге.
Я ехал через старый промышленный пустырь, объездной, чтобы срезать. Места глухие, ни жилья, ни заправок, только заброшенные корпуса завода который встал ещё при Союзе. Кирпичный завод, огромный, давно мёртвый. Я проезжал мимо когда небо почернело и ударил ливень со шквалом.
Видимость пропала. Дворники не справлялись. Я съехал к ближнему корпусу, чтобы переждать под стеной, но ветер был такой что машину качало. Я решил зайти внутрь, в здание, переждать там.
Корпус был длинный, низкий, с провалившейся крышей в дальнем конце. Я забежал внутрь через пролом, отряхнулся. Внутри было сухо и темно. Дождь барабанил по остаткам кровли.
Я включил фонарик на телефоне, осмотрелся. Цех. Ржавые механизмы, обрушенные перекрытия, битый кирпич. В центре стояло то ради чего, видимо, и строили весь завод. Печь.
Огромная. Кольцевая. Я потом узнал что такие называют печами Гофмана. Это не печь в обычном смысле, это кольцо, длинный сводчатый тоннель из кирпича, замкнутый сам на себя. По нему когда-то медленно двигался огонь, обжигая кирпич, уложенный вдоль стен. Тоннель шёл по кругу, без начала и конца, узкий, в рост человека.
Вход в тоннель был открыт, тёмный проём. Мне стало любопытно. Я подумал: пережду бурю, заодно посмотрю. Зашёл внутрь.
Это была ошибка. Первая из многих.
Внутри тоннель был уже чем казался снаружи. Плечи почти касались стен. Свод низкий, я шёл пригнувшись. Кирпичная кладка, старая, местами осыпавшаяся. Пол неровный, в трещинах. Фонарик выхватывал стены на пару метров вперёд, дальше темнота.
Тоннель изгибался плавно, всё время влево. Я шёл и понимал что иду по кольцу, по кругу. Где-то должен быть второй выход, или я вернусь к тому же проёму. Кольцо ведь замкнутое.
Я шёл минут пять. Проём не появлялся. Тоннель всё изгибался, однообразный, бесконечный. Кирпич, свод, трещины, поворот. Кирпич, свод, трещины, поворот.
В одном месте поперёк пола шла металлическая полоса, вмонтированная в кирпич. Старая направляющая, или контакт, не знаю. Я переступил через неё, не придав значения. Под ногой что-то глухо щёлкнуло внутри стены. Тогда я не понял что это. Понял позже.
Я остановился. Прислушался. Дождя не было слышно. Странно, я отошёл недалеко, должно быть слышно бурю. Но было тихо. Глухо, как под землёй.
Я решил вернуться. Развернулся, пошёл назад, тем же путём. Тоннель изгибался теперь вправо, я шёл обратно. Минут пять. Проём не появился.
Я шёл назад дольше чем шёл вперёд. Проёма не было. И металлической полосы на полу тоже не было, хотя я точно через неё переступал.
Сердце стало биться чаще. Я сказал себе: спокойно. Кольцо замкнутое, выход есть, я просто пройду круг целиком и выйду к тому же проёму с другой стороны. Пошёл вперёд снова.
И тут включился свет.
Не мой фонарик. Свет в самом тоннеле. Тусклые лампы под сводом, забранные ржавыми решётками, зажглись по всей длине, насколько я видел. Желтоватые, мутные. Они мигнули, загудели и загорелись ровно.
Я стоял и смотрел на них. Завод был мёртв десятилетия. Электричества тут не могло быть. Но лампы горели.
Потом я услышал гул. Низкий, нарастающий. Где-то заработала автоматика. Механизм, который молчал полвека, ожил. Я почувствовал как под ногами пошла лёгкая вибрация.
И стало теплее.
Не сразу. Постепенно. Воздух в тоннеле, прохладный минуту назад, начал нагреваться. Я провёл рукой по стене. Кирпич был тёплый. Теплее чем должен быть.
Печь разогревалась.
Я не понимал как и почему, но понимал что это значит. Я в обжиговом тоннеле, и он включился. Печь начала делать то для чего была построена. Греть. До температуры обжига кирпича. А обжиг это сотни градусов.
Я побежал.
Бежать в узком тоннеле, пригнувшись, по неровному полу, тяжело. Я бил плечами о стены, спотыкался. Фонарик прыгал. Лампы над головой тянулись вперёд, освещая всё тот же бесконечный изгиб.
Воздух нагревался быстро. Уже не тёплый, горячий. Дышать стало труднее, каждый вдох обжигал горло. Пот выступил мгновенно, потёк по лицу, по спине, и тут же высыхал в горячем воздухе.
Я бежал и искал проём. Любой выход. Боковую дверь, пролом, что угодно. Стены были глухие. Сплошная кладка, кирпич к кирпичу, без единого разрыва.
Я бежал по кольцу и кольцо не кончалось.
Гул нарастал. Где-то в системе печи нагнетался жар. Я бежал вперёд по кольцу, в ту сторону куда изгибался тоннель, и воздух впереди становился всё горячее. Я этого не понимал сразу, бежал и бежал, а пекло сгущалось с каждым шагом.
Я бежал по кольцу и кольцо не кончалось.
Жар впереди стал стеной. Я остановился, упёршись в горячий воздух как в преграду. Дальше идти было нельзя, там горело. Я понял: я бегу прямо навстречу огню. Жар не сзади. Он впереди, по ходу моего бега, и я сам нёсся в него.
Я постоял, задыхаясь. Надо было думать.
Кольцо замкнутое. Выхода вбок нет, стены глухие. Проём через который я вошёл печь закрыла когда включилась, я прошёл уже больше круга и не нашёл его.
Значит выход один: разобраться где огонь и обойти его правильно.
Я отступил назад, от горячей стены воздуха, туда откуда прибежал. Здесь было прохладнее. Прижался к стене, она была тёплая, но терпимая.
Думай. Думай.
Печь Гофмана. Я вспоминал всё что когда-то слышал про такие. Огонь движется по кольцу, медленно, по кругу. Пока в одной части тоннеля идёт обжиг, в другой кирпич уже остыл, в третьей ещё холодный. Фронт огня ползёт по кольцу в одну сторону, и за ним остаётся остывающая зона, а перед ним непрогретая.
Я бежал вперёд и упёрся в жар. Значит фронт огня двигался мне навстречу, с той стороны кольца. Я бежал прямо в лоб огню.
А за спиной у меня, в той стороне откуда я пришёл, фронт ещё не прошёл. Там кирпич был холодный. И там, дальше по кольцу, в противоположную от огня сторону, должна быть зона загрузки. Проём для закладки кирпича. Он открывается туда где ещё не горит.
Надо было идти не вперёд, в огонь, а назад и дальше, прочь от фронта, в холодную часть кольца. Обойти огонь с другой стороны, по дуге, туда где он ещё не дошёл.
Инстинкт когда я только вбежал гнал меня вперёд, по ходу, и я чуть не влетел в самое пекло. Спасло что огонь был ещё не вплотную и я успел остановиться.
Я развернулся и пошёл обратно, в холодную сторону. Быстро, пока фронт не дополз.
Я шёл по холодной части кольца, прочь от фронта, и это была гонка.
Огонь полз по кольцу мне вслед. Я слышал его за спиной, гул, треск нагревающегося кирпича. Фронт двигался медленно, но неотступно, и я должен был успеть обойти кольцо по холодной дуге раньше чем он меня нагонит.
Я шёл быстро, согнувшись, спотыкаясь о неровный пол. Воздух тут был ещё прохладный, но сзади накатывало тепло, я чувствовал его затылком, оно догоняло.
Я снял куртку, держал наготове, на случай если придётся пробиваться через горячий участок. Бутылка воды была в кармане, я отхлебнул, остальное берёг.
Тоннель изгибался и изгибался. Я искал в стене проём, тот что должен быть в зоне загрузки, в холодной части. Стены шли глухие, кирпич к кирпичу. Я бежал и не находил, и фронт сзади дышал всё горячее.
В одном месте свод просел, кладка осыпалась, и пройти можно было только согнувшись почти до пола. Я пролез. За спиной уже шло настоящее тепло, кирпич под ладонями был тёплый, скоро станет горячим. Фронт нагонял быстрее чем я шёл.
Я почти отчаялся. И тут увидел.
В стене, слева по ходу, тёмный прямоугольник. Проём в кладке. Боковой, технологический, для загрузки кирпича. Он был в холодной части кольца, как я и рассчитывал, туда где огонь ещё не дошёл. Открытый.
Я рванул к нему. Сзади ударила волна жара, фронт дополз до места где я только что был, кирпич за спиной затрещал и побагровел. Воздух обжёг шею и руки.
Я нырнул в проём.
Я доковылял до проёма и вывалился наружу.
Не на улицу. В другое помещение завода, цех, холодный, тёмный, обычный. Я упал на бетонный пол и лежал, дыша. Воздух был прохладный, сырой. Я дышал им и не мог надышаться.
Лежал долго. Потом сел. Руки были обожжены, красные, в волдырях. Брови спалило. Одежда местами прогорела. Но я был жив.
За спиной, в проёме из которого я выполз, гудела печь. Жёлтый свет, дрожащий горячий воздух. Она работала. Грела пустой тоннель.
Я отполз дальше от проёма. Встал. Пошёл через холодный цех, к свету в дальнем конце, к пролому, к улице.
Буря кончилась. Снаружи светало, небо после дождя было чистое. Моя машина стояла где я её бросил.
Я сел в неё, завёл, уехал. Руки на руле дрожали, обожжённая кожа саднила. Но я уехал.
В больнице ожоги обработали. Сказали, второй степени, заживут. Спросили где обжёгся. Я сказал, у костра неосторожно. Не рассказывать же про печь.
Прошло несколько недель. Ожоги зажили, остались бледные следы на руках и шее.
Я бы и забыл всё, списал на бурю, на панику, на то что заблудился в темноте и перегрелся в духоте. Мало ли что мерещится в старом тоннеле в грозу.
Но через месяц мне пришёл счёт.
Бумажный конверт, без обратного адреса. Внутри квитанция. Старая форма, советская, пожелтевшая бумага, но цифры свежие, впечатанные недавно.
Это был счёт за электроэнергию. За работу обжиговой печи. С точной датой, той самой, ночь бури. Указано время работы печи, расход энергии, температура обжига. И сумма.
И внизу, в графе "объём продукции", было написано от руки: одна единица. Брак. На обжиг не годен.
Я держал эту квитанцию и не мог понять что это значит. Кто прислал. Откуда у мёртвого завода квитанции и бухгалтерия.
Потом понял.
Завод считал меня сырьём. Я зашёл в печь, печь включилась и попыталась меня обжечь, как обжигала всё что попадало в тоннель. Сделать из меня готовую продукцию. Кирпич. Часть стены.
Я не обжёгся до конца. Прошёл насквозь, вышел. Для завода это значило что я брак. Заготовка которая не прошла обжиг. Негодная единица.
Завод не выбрасывает брак.
Брак отправляют на переобжиг.
Это было полгода назад.
С тех пор я живу обычно. Работаю, сплю, ем. Ожоги зажили. Я почти убедил себя что квитанция чья-то злая шутка.
Но раз в несколько недель приходит новый конверт. Та же форма. И в каждом одно и то же, разными словами.
"Единица брака подлежит переобжигу."
"Заготовка не списана. Числится в производстве."
"Возврат на дообработку. Сроки уточняются."
Я не знаю кто их шлёт и шлёт ли кто-то вообще. Я проверял адрес завода. Он снесён. Официально снесён четыре года назад, ещё до той ночи. На его месте пустырь.
Я ездил смотреть. Пустырь. Ни корпусов, ни печи. Голое поле, заросшее бурьяном.
Но конверты приходят. С пустого поля, которого нет, на котором ничего не стоит.
А вчера пришёл конверт в котором не было ни единого слова. Только дата, впечатанная в старый бланк. Через две недели от вчера. И штамп: "к исполнению".
Печь меня недообожгла. Завод это запомнил. Он не закрывает наряд, пока работа не сделана, а работа не сделана, потому что я ушёл с конвейера сам, посреди процесса.
Для людей я живой человек который однажды переждал бурю в старом цеху.
Для завода я единица брака. Заготовка снятая с обжига раньше срока. Незавершённое производство.
И в графе "срок исполнения" теперь стоит дата.
Я не знаю что будет в этот день. Не знаю придёт ли что-то, или печь которой нет включится в поле где ничего нет, или я просто однажды проснусь в узком тёплом тоннеле и услышу как загудела автоматика.
Но наряд открыт. И его закроют.
На заводе всегда закрывают наряд.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #необъяснимое #заброшки