Ябоня собирает коллекцию звуков

Ябоня собирает коллекцию звуков

Она хранила звуки в стеклянных банках с закручивающимися крышками. Там жужжал шмель, шелестел дождь, скрипела половица и мурчал кот Васька. Когда становилось скучно, Ябоня открывала банку с летним громом, чтобы взбодриться.

Коллекция Ябони занимала целую стену в её комнате. Это был не просто стеллаж, а настоящий архив воспоминаний, выстроенный из стекла и света. Каждая банка была аккуратно подписана каллиграфическим почерком девочки: «Утренняя роса», «Стук дятла по сухой сосне», «Первый лёд на пруду». Некоторые были маленькими, как аптечные пузырьки — для тихих звуков вроде шёпота травы или шелеста переворачиваемой страницы книги. Другие — огромными трехлитровыми баллонами, где гудел ураганный ветер или рокотал морской прибой.

Процесс ловли звука был сродни рыбной ловле, только вместо удочки Ябоня использовала тишину и внимание. Чтобы поймать «Песню сверчка», нужно было сидеть неподвижно полчаса в полной темноте, пока насекомое забудет о твоём присутствии. А чтобы законсервировать «Смех мамы», приходилось рассказывать самые смешные анекдоты до тех пор, пока воздух вокруг не начинал вибрировать от искреннего хохота, который можно было буквально черпать банкой.

Но однажды случилось страшное. Коллекция начала пустеть.
Это началось незаметно. Сначала Ябоне показалось, что «Гул ночного города» стал тише. Она потрясла банку — звук внутри лениво колыхнулся, словно густой кисель, и затих. Затем настала очередь «Шороха крыльев бабочки-капустницы». Когда девочка открыла крышку, оттуда вырвался лишь слабый вздох, похожий на выдох спящего человека. Звук умер.

За неделю половина стеллажа превратилась в кладбище тишины. Банки стояли мутные, запыленные, и если приложить к ним ухо, слышалось лишь глухое «пуф-ф-ф» — это уходила жизнь. Летние звуки таяли первыми, оставляя после себя лишь эхо тепла. Осенние держались дольше, но и они блекли, превращаясь в серую, безликую массу.

— Они умирают, Пафнутий, — прошептала Ябоня старому пню, сидя на полу перед опустевшей полкой. В глазах у неё стояли слезы. — Им холодно. Зима убивает их.
Пень скрипнул корой, что должно было означать сочувственное кряхтение.
— Не зима убивает, девонька, — проскрипел он. — Время. Ты поймала мгновение, а оно не может длиться вечно. Оно хочет вернуться туда, откуда пришло.
— Но я не могу его отпустить! — воскликнула Ябоня. — Если я открою крышки, они улетят навсегда!

В тот вечер она приняла решение. Нельзя хранить звуки пассивно, как грибы в погребе. Их нужно кормить. Их нужно оживлять.
Ябоня достала свой самый большой блокнот и составила план спасения. Операция получила кодовое название «Вторая весна».

Первым делом она взяла самую большую банку, хранившую «Рёв весенней грозы». Звук там почти угас, превратившись в слабое электрическое потрескивание. Девочка поставила банку посреди комнаты, обмотала проводами от старого радиоприёмника (который давно молчал) и включила прибор. Радиоволны наполнили пространство статикой. Ябоня закрыла глаза и сосредоточилась. Она представила себе чёрную тучу, разрезаемую ветвистыми молниями. Представила запах озона и мокрой земли. И начала петь. Низко, утробно, подражая грому:
— Гр-р-р-р... Р-р-ра-а-а...
Она вложила в этот рык всю свою силу. Стенки банки задрожали. Внутри что-то вспыхнуло тусклой искрой. Звук начал расти, набирая мощь. Через пять минут Ябоне пришлось зажать уши — банка ревела так, будто гроза действительно разразилась прямо в спальне.
— Работает! — крикнула она коту Ваське, который недовольно выглядывал из-под кровати. — Нужно спасать остальные!

Всю ночь в доме кипела работа. Для банки с «Жужжанием шмеля» Ябоня соорудила вибрационную платформу из старой стиральной доски и моторчика от сломанной машинки. Жужжание вернулось, став даже более басовитым и деловитым, чем раньше.
Чтобы воскресить «Мурчание кота Васьки», потребовалась хитрость. Настоящий Васька категорически отказывался мурчать по заказу, презрительно щурясь на хозяйку. Тогда Ябоня записала своё собственное мурлыканье на диктофон телефона и через динамик транслировала его внутрь банки. Звук откликнулся, подхватил волну и вскоре загудел уютным, мощным мотором. Настоящий Васька приревновал и, подойдя к банке, стукнул её лапой, проверяя, нет ли там конкурента.
К рассвету стеллаж снова сиял жизнью. Но Ябоня чувствовала, что этого мало. Искусственная подпитка — это временная мера. Звукам нужен настоящий дом.

На следующий день она отправилась в лес. Там, в самой чаще, куда редко ступала нога человека, рос старый вяз. Дерево было огромным, узловатым, с глубокими трещинами в коре. Ябоня подошла к нему и обняла ствол.
— Привет, — сказала она. — Можно я сделаю тебе подарок?
Дерево промолчало, но тепло коры говорило само за себя.
Девочка принесла из дома дрель отца-папы (взяв её без спроса, но пообещав вернуть с конфетами). Аккуратно, стараясь не повредить сердцевину, она просверлила в стволе несколько глубоких отверстий разной ширины. Получились идеальные природные резонаторы.
Вернувшись домой, она начала перенос.
Это был сложный ритуал. Нельзя было просто перелить звук, как воду. Каждый звук требовал своей среды. Ябоня брала банку, подходила к отверстию в вязе и, произнося заклинание («Ты родился здесь, сюда и вернись»), позволяла звуку перетечь из стекла в живое дерево.
— Вяз, теперь ты будешь петь, — объявила Ябоня, закончив работу.
И вяз запел. С наступлением сумерек, когда лес наполнялся тенями, дерево начинало звучать. Из его трещин лилась симфония леса: вот тихо засвиристел сверчок, вот прошелестел дождь по листьям, вот издалека долетел гул поезда. Старый вяз стал самым большим музыкальным инструментом в мире, хранящим голоса природы.

Коллекция в комнате Ябони тоже изменилась. Теперь там остались только те звуки, которые невозможно вернуть природе или которые принадлежали исключительно человеку. Например, «Первая улыбка младшего брата» или «Звук падения первой звезды». Остальные же звуки жили на свободе, спрятанные в коре дерева, готовые напомнить миру о себе в нужный момент.

А когда становилось скучно или грустно, Ябоня шла в лес, клала ладонь на тёплый бок вяза и слушала. И если ей хотелось взбодриться, она не открывала банку с летним громом. Она просто ждала, пока порыв ветра заставит старый вяз зарокотать в ответ, обещая, что никакая зима не длится вечно.

IBONYA