Судья из Сербии коротко махнул рукой в центр ринга. Марсель, мой трехлетний кобель вельш-корги кардигана, лениво вильнул тяжелым лисьим хвостом. Лучший представитель породы. Очередная чемпионская розетка в копилку питомника. Я вытерла влажную от напряжения ладонь о джинсы и перехватила поводок.
Десять лет.
Ровно столько прошло с того дня, как я впервые взяла на руки этого маленького, смешного щенка с огромными ушами. А потом были выставки, бессонные ночи, генетические тесты, тяжелые роды.
Из забитой разведенки я выросла во владелицу элитного питомника.
***
Мы вышли за ограждение. Вокруг ринга толпились зрители, участники складывали железные клетки. Воздух в павильоне внезапно стал тяжелым, душным, будто вытяжки разом перестали работать.
– Красавец какой, – донеслось сбоку. – А сколько щенки от такого стоят?
– От ста пятидесяти тысяч, – ответил кто-то из моих коллег-заводчиков. – У Лены очередь на пометы на год вперед расписана.
Марсель тяжело дышал, вывалив язык. Я потянулась к сумке за бутылкой с водой и силиконовой миской, когда услышала:
– Сто пятьдесят тысяч? Неплохо ты поднялась на моем подарке, Ленусь.
Рита. Я не видела её два года.
Она стояла у складного стола для груминга. На ней был слишком яркий для выставки плащ, в руках – модная сумка с крупным логотипом. Вот только краска на кожаных ручках сумки уже заметно пооблупилась.
– Привет, – коротко бросила я, откручивая крышку. Вода полилась в миску. Марсель стал жадно лакать.
– Какими судьбами?
– Да вот, решила посмотреть, как поживает моя инвестиция. – Рита шагнула ближе, попыталась протянуть руку к Марселю.
Я чуть натянула поводок. Кобель сделал шаг назад, уходя из-под чужой ладони. Он не любил фамильярностей от посторонних.
– Твоя инвестиция? – переспросила я.
– А то чья же? – Рита усмехнулась. Взгляд у нее был цепкий, как у оценщика в ломбарде. – Ты вспомни как десять лет назад, после развода, ты вообще с дивана не вставала. Жить не хотела. Я тогда свои кровные сорок пять тысяч отдала за этого щенка и подарила его тебе. Так сказать, вытащила тебя со дна.
– Я всё помню, Рита. И всегда была тебе за это благодарна.
– Благодарна? – Она повысила голос. Зрители у соседнего ринга начали оборачиваться. – Благодарностью сыт не будешь. Я слышала цифры, Лен. Сто пятьдесят косарей за одного щенка. В помете их обычно пять-шесть. Это под миллион с одних родов. А собак у тебя сейчас сколько? Десяток?
В голове всплыла мамина присказка: чужие деньги считать - свои потерять. Рита свои давно потеряла.
– Это мой питомник. Мои собаки и моя работа.
– Бизнес, Ленусь. Этот прибыльный бизнес, который начался с моего подарка. Не было бы моего подарка – не было бы ничего этого. Так что половина твоих доходов от щенков по праву мои. Я пришла за своей долей.
Металлический карабин поводка больно врезался в палец.
Половина питомника? Человек, который за эти годы ни разу не приехал помочь мне. Не сидел ночами над новорожденными щенками. Не оплачивал счета из ветеринарки на сотни тысяч рублей.
Она явилась на всё готовое. И теперь стоит здесь, и делит моих собак.
Она смотрела на Марселя не как на живое существо. Она смотрела на него как на банкомат.
– Доля?
Я шагнула к ней вплотную. Так близко, что она инстинктивно отшатнулась назад, наткнувшись ногой на чей-то бокс-переноску.
– Рита, ты в своем уме? Ты подарила мне щенка? Подарила. На этом твое участие закончилось десять лет назад.
– Я подарила тебе бизнес! – выкрикнула она.
– Ты подарила щенка. Которого я кормила, лечила и выставляла. Если тебе сейчас нужны деньги – так и скажи. У тебя опять прогорел салон? Очередные кредиты?
Она дернула щекой. Бинго.
– Это не твое дело. Ты мне должна. Половину.
– Я тебе ничего не должна, – отрезала я.
Я наклонилась, подхватила Марселя под тяжелую грудь и одним движением закинула двадцатипятикилограммового кобеля в металлическую клетку. С лязгом задвинула щеколду.
– Иди домой, Рита. Выспись. И забудь сюда дорогу. Никакой доли у тебя нет и не будет.
– Ах так? – Она поправила воротник плаща, стряхивая несуществующую пыль. – Значит, по-хорошему не хочешь. Забыла, кому жизнью обязана. Тварь неблагодарная.
Я отвернулась, делая вид, что проверяю замок на клетке. Внутри колотило от злости, но доставлять ей удовольствие и продолжать скандал на публике я не собиралась.
Она развернулась на каблуках.
– Жди в гости, подруга. Я приеду к тебе домой. Посмотрим твои вольеры, посчитаем наше общее племенное поголовье. И не думай, что ты от меня так легко отделаешься.
***
Адрес моего загородного дома - питомника был в свободном доступе. Покупатели регулярно приезжали сюда знакомиться с породой. Рита приехала во вторник, в одиннадцать утра. Без звонка. Без предупреждения.
Я как раз закончила вычесывать линяющего Марселя на веранде. Скрипнула калитка. Желтое такси эконом-класса развернулось у ворот, подняв пыль. Рита толкнула кованую дверцу и уверенно зашагала по вымощенной плиткой дорожке. На фоне молодых сосен и аккуратных вольеров её слишком узкий плащ и высоченные каблуки смотрелись нелепо, как вечернее платье в спортзале.
Она прошла в дом не сняв обувь, оставив грязные следы на светлом паркете в прихожей и по-хозяйски бросила свою сумку прямо на скатерть обеденного стола.
– Хорошо ты устроилась, Ленусь, – она обвела взглядом просторную гостиную, панорамные окна, дорогой кухонный гарнитур. – Квадратов двести будет? Дом, участок... Сразу видно, бизнес процветает.
Я молча включила кофемашину. Достала чашку.
– Давай посчитаем, подруга, – Рита достала смартфон, открыла калькулятор. – У тебя сейчас семь собак. Из них пять – племенные суки. Кардиганы рожают много. Штук по шесть в помете. Значит, тридцать щенков в год. Умножаем на сто пятьдесят тысяч...
Палец с облупившимся красным лаком быстро застучал по экрану.
– Четыре с половиной миллиона. В год! А за десять лет сколько набежало? Так вот, половина из этого – моя. Мой стартовый капитал сработал отлично.
Как любила говорить моя бабушка: в чужих руках и худой ломоть всегда толще кажется. Сама в долгах как в шелках, а чужие миллионы уже мысленно считает.
– Ты забыла математику, Рита, – я облокотилась о столешницу, глядя на неё в упор. – Кесарево сечение каждой второй суке - сорок тысяч за операцию. Генетические тесты в немецкой лаборатории - двести евро за голову. Оформление пометов, чипирование, вакцины. Выставки, хендлеры, грумеры - десятки тысяч за одни выходные, чтобы мои щенки стоили эти самые сто пятьдесят тысяч. Плюс плембрак по окрасу или прикусу, который я отдаю даром. Я вкладываю в питомник всё, что зарабатываю.
Она отмахнулась от моих слов, словно от назойливой мухи.
– Это твои издержки производства. Чистая прибыль всё равно измеряется миллионами.
Я смотрела на неё. Под слоем плотного тонального крема пряталась отчаявшаяся, загнанная в угол женщина. Стервозность была лишь маской.
– Рита. Я помню шестнадцатый год. Я ценю то, что ты тогда для меня сделала. Я могу перевести тебе пятьсот тысяч рублей. Прямо сейчас. Этого тебе хватит, чтобы закрыть срочные дыры. И на этом мы расходимся навсегда.
Она замерла. Затем рассмеялась - громко, сухим лающим смехом, от которого спящий в углу Марсель поднял голову.
– Пятьсот тысяч? Это типа как кость собаке бросаешь? – Рита подалась вперед, уперев руки в боки. – У меня долгов только на три с половиной миллиона! Мой салон красоты вылетел в трубу. Коллекторы названивают круглосуточно. Мне не нужна твоя подачка, Лена. Мне нужна моя половина питомника!
Она резко развернулась и шагнула в угол гостиной. Там стоял широкий пластиковый манеж. Внутри на специальных ортопедических ковриках копошились месячные щенки. Шесть толстых, неуклюжих комочков.
– Вот они, мои спасители, – Рита перегнулась через бортик.
Мать щенков, лежащая рядом, глухо зарычала. Рита проигнорировала предупреждение. Она схватила ближайшего щенка за шкирку и рывком подняла в воздух. Малыш испуганно запищал, замолотив в пустоте короткими толстыми лапами.
Меня обдало ледяным холодом. Будто не собаку тронули, а ударили меня саму наотмашь.
Я преодолела расстояние между нами за долю секунды. Перехватила её запястье. Хватка у кинолога, который ежедневно удерживает на поводках упирающихся тридцатикилограммовых кобелей, железная. Я сжала её руку так, что Рита ойкнула и разжала пальцы. Щенок благополучно приземлился на мягкую подстилку и мгновенно юркнул за спину матери.
– Не смей. Трогать. Моих. Собак, – произнесла я тихо, но с такой интонацией, что Рита инстинктивно отшатнулась.
Она потирала покрасневшее запястье, злобно глядя на меня.
– Мое предложение на пятьсот тысяч действительно до вечера, – отрезала я, указывая на дверь. – Завтра утром предложение сгорает. Половины питомника ты не получишь никогда. Ни по закону, ни по совести. Собака - это имущество. Ты мне её подарила, сделка закрыта. Сунешься еще раз - я напишу заявление в полицию за незаконное вторжение. Иди вон отсюда.
– Полицию? – она презрительно скривила губы, подхватывая свою фальшивую брендовую сумку. – Ну-ну. Посмотрим, как запоет твоя полиция, когда я покажу им чеки на первую собаку. Я была покупателем!
Дверь за ней громко хлопнула. Замок щелкнул. Я прислонилась лбом к прохладной стальной поверхности двери, закрыв глаза.
Тишина обступила меня плотным кольцом. Только мерное сопение и и тихое повизгивание доносилось из манежа. Я опустилась на пол к щенкам. Мраморная девочка подползла ближе, ткнулась влажным теплым носом мне в ладонь. Сердце всё ещё гулко колотилось, но дышать стало намного легче.
Я отстояла свою территорию. Я четко обозначила границы. Она поняла, что со мной эти фокусы не пройдут. Вечером я даже заказала роллы и налила себе бокал вина. Собаки мирно спали, раскинув лапы на коврах. Я перевела дух. Отбилась.
Но я ошиблась. Предложение денег было моей самой главной ошибкой. Я думала, что это щедрый откуп. На деле же, показав готовность платить, я просто доказала хищнику, что деньги у меня действительно есть. А хищник не уходит, пока не сожрет всё до конца.
***
Уведомление от приложения видеонаблюдения пискнуло дважды.
Я сидела в процедурной ветеринарной клиники, придерживая лапу Марселя под капельницей. Пятнадцать километров от дома. Два часа на рутинные процедуры. Телефон лежал на металлическом столе. На заблокированном экране высветилось: "Движение в зоне: Задний двор".
Я смахнула уведомление. Картинка загрузилась не сразу.
Камера на деревянном столбе моргнула красным глазом записи и выдала четкое изображение. По моей аккуратно стриженной лужайке шла Рита. Не одна. Рядом вышагивал грузный, коротко стриженный мужчина в темной кожаной куртке. Они прошли через калитку со стороны леса.
В большом уличном вольере гуляли четыре взрослые суки. Каждая – чемпионка России. Каждая – это три года непрерывной работы, бессонных ночей и сотни тысяч рублей, вложенных в выставки и витамины.
Мужчина подошел вплотную к сетке. Кардиганы с лаем бросились к ограждению, защищая свою территорию. Мужчина даже не дернулся. Он достал смартфон и начал методично фотографировать собак. Одну за другой.
– Вот эта, мраморная, – голос Риты через встроенный микрофон камеры звучал с металлическим искажением. – Ей три года. Дважды рожала. Дает отличный помет.
Она показывала пальцем на Грацию. Мою лучшую собаку, которая сейчас находилась на четвертой неделе щенности.
– А та, тигровая? – спросил мужчина глухо.
– Эта пустая пока. Но крови отличные. Забираешь обеих? Оптом за полмиллиона отдам.
Слова упали в тишину процедурной, как тяжелые камни. Оптом. Она продает моих собак. Предлагает их человеку, которого я вижу впервые в жизни, как подержанные запчасти на авторынке.
Я с силой нажала кнопку микрофона на экране.
– Пошли вон с моего участка! – рявкнула я в динамик телефона.
На экране Риту и ее спутника застало врасплох. Гулкий уличный динамик камеры разнес мой голос на всю округу. Собаки в вольере зашлись оглушительным лаем.
– Лена? – Рита завертела головой, выискивая глазами камеру. – А мы тут... посмотреть пришли.
– Я вызываю наряд полиции! – Я чеканила каждое слово, не обращая внимания на удивленные взгляды врачей в клинике. – Вы незаконное проникли на частную территорию. И я завтра же подам на тебя в суд! Я добьюсь чтобы на тебя выписали запретительный ордер! Ты по закону не сможешь подойти к моему забору ближе чем на сто метров! Будешь сидеть в изоляторе за каждое нарушение!
Мужчина в куртке резко дернул Риту за рукав плаща.
– Ты говорила, это твои собаки, – буркнул он, пряча телефон во внутренний карман. – Мне проблемы с ментами не нужны. Сама со своими долями разбирайся.
Он круто развернулся и быстро зашагал к калитке. Рита, спотыкаясь на тонких каблуках, бросилась за ним.
– Подожди! Вадим! Мы же почти договорились по цене!
Я смотрела в экран, пока они не скрылись за высокими соснами. Дыхание сбилось. Я отключила микрофон и бросила телефон на стол.
–У вас всё в порядке? – осторожно спросил ветеринар, снимая пустую систему капельницы.
– Да. Заканчивайте процедуру. Нам срочно нужно домой.
***
Утро среды.
Я сидела на крыльце с чашкой кофе. Марсель лежал у моих ног.
От станции электрички к моему участку шла Рита. Пешком.
Три километра по пыльной обочине. На такси видимо, кредитные лимиты на картах окончательно иссякли. На Рите был всё тот же плащ, только теперь посерел от дорожной грязи. В руках она тащила громоздкую пластиковую переноску, с хлипкой решетчатой дверцей.
Я поставила кружку на стол.
– Открывай, – она с грохотом опустила переноску на асфальт. – Вадим отказался иметь со мной дело. Сказал, с истеричками не работает. Ты сорвала мне сделку на полмиллиона.
– Это не твоя сделка. И не твои собаки.
– Значит, забираю натурой, – Рита вцепилась в прутья забора побелевшими пальцами. – Марсель поедет со мной. Я продам его сама. Это моя собака и моя собственность. У меня есть чеки на её покупку..
Ветер с леса резко ударил в лицо, забросав глаза сухой пылью.
– Рита, собака оформлена на меня. В родословной РКФ стоит мое имя. В ветеринарном паспорте - мое. Ты никто.
– Я брала кредит на эти сорок пять тысяч! – сорвалась она на крик. – В шестнадцатом году! Я эти деньги от себя оторвала, чтобы ты не сдохла от депрессии в своей вонючей однушке! Я тебя спасла!
– И я была благодарна. Вчера. За пятьсот тысяч рублей.
Она достала из кармана скомканный нейлоновый поводок.
– Открывай замок. Или я сейчас перелезу через этот забор и заберу свое. Меня убьют за эти три с половиной миллиона долга! Ты не понимаешь? У меня квартиру забирают! – Ее лицо пошло красными пятнами.
Она занесла ногу, пытаясь поставить каблук на нижнюю перекладину кованых ворот. Марсель, почувствовав агрессию, глухо зарычал и сделал шаг вперед. Рита взмахнула своей потертой сумкой, пытаясь попасть кобелю по морде.
– Заткнись, бешенная псина!
Удар. Сумка срикошетила от железного прута.
У меня в глазах потемнело. Пульс резко ударил в уши тяжелым, гулким колоколом. Никто. Никогда. Не смеет. Бить. Моих. Собак.
Я рванула щеколду на себя. Калитка распахнулась, жестко ударив Риту по коленям. Она отшатнулась, теряя равновесие, и рухнула прямо в придорожную пыль. Сумка отлетела в сторону, из нее высыпались какие-то чеки, помада, ключи.
Я вышла за ворота. Нависла над ней.
– Слушай меня внимательно, – я говорила тихо, но каждое слово падало, как чугунная плита. – Сегодня в восемь утра я уже была у участкового. Заявление принято. Запретительный ордер уже оформлен, мой юрист всё подтвердил. По закону ты теперь не имеешь права подходить ко мне и моему участку ближе чем на сто метров. Еще один шаг в сторону моей калитки - и тебя упакуют в спецприемник на пятнадцать суток.
Она сидела на земле, грязная, жалкая. По щекам текли черные ручьи размазанной туши.
– Лена... – прошептала она, комкая в руках пыльный подол плаща. – Пожалуйста. Дай мне хотя бы те пятьсот тысяч. Коллекторы звонят матери. Умоляю. Ты же богатая. Тебе эти полмиллиона - два щенка продать.
В голове пронеслась мамина присказка: не плюй в колодец, пригодится воды напиться. Рита плюнула. И сама же засыпала колодец камнями.
– Мое предложение сгорело вчера ровно в полночь. Ты не получишь ни рубля. Можешь идти обратно пешком до станции.
Я шагнула обратно на участок и захлопнула калитку.
Новый замок мягко щелкнул, намертво фиксируя дверь.
Я стояла спиной к дороге и слушала, как за забором всхлипывает человек, который десять лет назад вытащил меня из депрессии. Марсель ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Шерсть под моими пальцами была теплой и жесткой.
Я отстояла свой дом. Но конфликт был далек от завершения.
***
Прошел ровно месяц. Бумага с моим "запретительным ордером" на сто метров, которую подготовил юрист, лежит в домашнем сейфе. С тех пор Риту я у своего забора больше не видела. Видимо, перспектива сесть в изолятор быстро отрезвляет.
Зато она активизировалась в интернете. Теперь во всех кинологических чатах и по общим знакомым гуляет история о том, как зажравшаяся заводчица вышвырнула на улицу нищую подругу, которая когда-то спасла ей жизнь. Пишет, что из-за меня ее мать слегла с давлением после жестких звонков коллекторов. А я просто работаю дальше. Мои кардиганы спят на мягких лежанках, сытые и в безопасности.
Но иногда я думаю: может, стоило отдать ей те пятьсот тысяч? Или я по закону и по совести всё сделала правильно, выставив ее за дверь? Что скажете?