В массовом сознании Гражданская война в России нередко выглядит как столкновение двух простых лагерей: «красных», защищавших Революцию, и «белых», якобы выступавших за возвращение старого порядка. Однако реальная политическая картина страны была значительно сложнее.
Все цвета и оттенки.
Белое движение было лишь частью антибольшевистских выступлений, всё равно оставаясь разрозненным (и не всегда можно вообще установить грань между белыми и другими военно-политическими силами).
Да, консервативным на фоне прочих, но не выступавшим за полное восстановление дореволюционных порядков, за редкими исключениями (каковые можно списать на психологическое состояние деятелей типа Р. Ф. фон Унгерн-Штернберга или М. К. Дитерихса).
Красный лагерь также не был монолитным, включал в себя не только анархистов или левых эсеров, но и часть националистов с окраин под «социалистическим соусом». Да и сама партия большевиков неоднократно находилась на грани раскола.
Одновременно большая часть населения колебалась, наблюдая целую череду различных «властей» (что девальвировало саму идею власти).
Но в общем и целом не только Николай Романов, но и вся царская система воспринималась сторонами Гражданской как прошлое. Причём воспринималась в негативном контексте.
Деревня и возврат к старому.
Особенно это заметно на примере крестьянских восстаний в Поволжье. Здесь деревня нередко поднималась против большевистской политики продразвёрстки, реквизиций и принудительных мобилизаций, но при этом почти никогда не требовала восстановления династии Романовых и вообще монархии.
Крестьяне могли ненавидеть продотряды, выступать против коммунистов, разоружать советские органы и создавать собственные вооружённые отряды. Но из этого вовсе не следовало, что они хотели вернуть помещиков, царских чиновников, офицеров и прежнюю систему власти.
Для многих участников повстанческого движения советская власть (скорее даже большевистская — один из лозунгов «Советы без большевиков», иногда и вовсе различали «большевиков и коммунистов») была неприемлемой не потому, что она сменила монархию и временных, а потому, что она вмешивалась в повседневную жизнь деревни: забирала хлеб, лошадей, мужчин призывного возраста и нередко действовала силой.
Здесь даже возникло понятие «комиссародержавие», пришедшее на смену «самодержавию». Иногда отколовшиеся от красных революционеры (в том числе махновцы) обвиняли большевиков именно в попытке построить «аналог царизма».
От «царя-батюшки» к разочарованию.
Ещё в XIX веке настроение русской деревни было иным. После отмены крепостного права в 1861 году по стране прокатилась волна крестьянских выступлений.
Многие крестьяне были убеждены, что царь якобы дал им «настоящую волю», но помещики и чиновники скрыли или исказили его решение.
Отсюда возникали характерные слухи: государь добр, а местная власть обманывает народ (живучее представление, каковое отложилось в сознании и людей XXI века).
Такие представления не были случайностью. В традиционном крестьянском мире монарх воспринимался как далёкий, почти сакральный верховный арбитр, способный защитить общину от произвола помещика или чиновника.
Но к началу XX века эта вера стала быстро разрушаться. Земельный голод, рост населения, малоземелье, долги, переселенческие проблемы и неудачи аграрной политики подтачивали авторитет самодержавия гораздо сильнее, чем политическая агитация революционных партий.
Особенно болезненно по престижу монархии ударили войны. Русско-японская война 1904–1905 годов закончилась поражением (именно так её воспринимали современники, особенно из простонародья), а Первая мировая война принесла деревне огромные потери, разруху и кризис снабжения.
Миллионы мобилизованных крестьян увидели фронт, армейский беспорядок, нехватку оружия и продовольствия. Вернувшись в родные сёла в 1917 году, многие фронтовики стали активными участниками аграрной революции — захвата помещичьих земель, лесов, усадеб и инвентаря.
Для этих людей монархия уже не ассоциировалась с защитой. Напротив, она всё чаще связывалась с войной, нуждой и неспособностью государства решить главный для деревни вопрос — земельный.
Поволжье: восстания без монархических лозунгов.
В годы Гражданской войны Поволжье стало одним из наиболее неспокойных регионов страны. Здесь вспыхивали крупные крестьянские выступления, вызванные политикой военного коммунизма.
Продразвёрстка означала, что государство изымало у сельского населения хлеб и другие продукты по установленным нормам, часто не считаясь с реальными запасами семьи. Для крестьян это выглядело не как государственная необходимость, а как прямое ограбление хозяйства.
Однако программные документы и лозунги повстанцев показывают важную особенность: антибольшевистские настроения не являлись при этом монархическими.
В ходе так называемой «чапанной войны», «вилочного восстания» и массового движения 1921 года крестьяне чаще требовали прекращения реквизиций, свободы торговли, отмены чрезвычайных мер, выборности местной власти и восстановления нормальной хозяйственной жизни (как показывает аналитика В. В. Кондрашина).
Будущее России они обычно представляли не как возвращение к самодержавию, а как республику.
Причём это слово могло наполняться разным содержанием: от демократической республики с Учредительным собранием до крестьянского самоуправления без диктатуры какой-либо одной партии (в том числе с участием большевиков). Но сама идея возвращения царя для большинства восставших уже не была привлекательной.
Это принципиально отличало крестьянские движения 1918–1922 годов от многих выступлений XIX века. Поволжская деревня могла быть глубоко религиозной, патриархальной и недоверчивой к городским политикам, но это не означало автоматической верности Романовым.
Монархические армии и самопровозглашенные деревенские цари.
Часто в вину белым ставят, что они не выступили открыто за возвращение монархии. Это во многом оторванный от реальности миф, придуманный всякими Солоневичами уже в 1930-е скорее даже годы.
Во-первых, монархические армии были, причём полным-полно. Южная, Астраханская, Земская рать, Западная Добровольческая и т.д. Да, почти все они возникли при поддержке немцев, но кого волнуют такие мелочи?
Важнее иное: от таких армий крестьяне бежали быстрее, чем от прочих белых властей. «Монархическая контрреволюция» оказалась несостоятельной, разваливалась без поддержки донских казаков, японцев или германских интервентов за считанные месяцы.
Антибольшевистские воронежские и саратовские крестьяне после появления на горизонте офицеров-монархистов немедленно начинали «краснеть».
Во-вторых, лидеры белого движения (включая А. И. Деникина) вспоминали, что только «непредрешение» могло хоть как-то скреплять разнородные отряды уже белогвардейцев.
Главком ВСЮР полагал, что выдвижение лозунга «за царя-батюшку» привело бы к оттоку из рядов белых даже немалой части казачества, не говоря о крестьянах!
А монархическая часть офицерства погрязла бы в спорах друг с другом и с республиканцами. Но Солоневичам виднее было, да.
Впрочем, в Малороссии например был очень специфический крестьянский монархизм. Когда тот или иной батька-атаман «сам себя венчал на царствие». Так сказать, тяжкое наследие Смутного времени, Рюриковичи бомбу заложили...
«Вскоре все окрестные села были под его владением, и тогда он решил «короноваться на царство». Он приказал священнику села Опошня, под угрозой расстрела его и всей семьи, если он откажется, устроить торжественное коронование его на царстве в занятом районе.
И коронация состоялась в большой старинной опошненской церкви, при огромном стечении народа, под перезвон всех колоколов. С этого дня Иван Гордиенко уже именуется «царем Иваном Глинским и всея правобережной Ворсклы...» (с) В. М. Кравченко. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи.
Исключения всё же были.
Всё же объективности ради, монархизм эпизодически проявлялся не только в подобных форматах.
Один из известных случаев произошёл в конце февраля — начале марта 1919 года в Большом Азясе Краснослободского уезда Пензенской губернии. Там недовольство чрезвычайным налогом переросло в массовое выступление, в котором звучали и монархические лозунги.
Однако этот эпизод нельзя считать типичным даже в рамках Поволжья. Он был связан с деятельностью местной религиозной группы, а не с широким политическим движением, ставившим целью восстановление монархии.
В 1920 году органы ВЧК также отмечали отдельные сёла с монархическими настроениями в Краснослободском и соседнем Саранском уездах. Но и тогда речь шла преимущественно о религиозной среде, а не о вооружённых организациях, готовивших «поход за царя».
Сельское духовенство иногда действительно говорило о том, что беды России начались после исчезновения «царя-батюшки».
Для части верующих монархия оставалась символом привычного порядка и религиозной традиции. Но подобные настроения не превращались в массовую политическую программу крестьянского сопротивления.
Самое главное, что против «царебожия» резко выступали реальные лидеры зеленого крестьянства — бывшие фронтовики, нередко симпатизировавшие революционным партиям. Или вообще участники ещё Революции 1905 года.
Почему белые не стали для деревни естественными союзниками?
Белое движение часто рассчитывало на поддержку крестьянства, но добиться её не смогло. Причина заключалась не только в военных поражениях или слабой пропаганде.
Для деревни слишком важным оставался земельный вопрос. Крестьяне уже разделили помещичьи земли (а также имущество и сельхозинвентарь, что иногда даже важнее) и не хотели возвращения прежних владельцев, даже если белые офицеры формально обещали отложить решение аграрного вопроса до будущего Учредительного собрания.
Но и это ещё не всё. Люди в погонах, их благородия, даже если сами происходили из деревни, для селян являлись чужаками.
Белые армии воспринимались многими крестьянами как сила, способная восстановить «старые порядки»: вернуть помещиков, отменить передел земли, заставить «платить и каяться» и вновь подчинить деревню чиновникам.
Насколько справедливы были эти опасения в каждом конкретном случае — отдельный вопрос. Но в условиях войны политические программы редко читали внимательно: важнее были слухи, опыт общения с войсками, восприятие и память о дореволюционной жизни.
Поэтому крестьянин мог одновременно ненавидеть продразвёрстку, скрывать хлеб от советских властей, поддерживать местный мятеж и всё же не желать победы белых. И тем паче — восстановления монархии.
Для большинства крестьянских повстанцев в 1918–1922 годах возвращение самодержавия не было целью. Они боролись не за прошлое, а за право самим распоряжаться землёй, хлебом и жизнью своей общины (увы, эти цели вступали в противоречие с логикой государства, красного или белого).
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!