Andreas Campomar - уругвайский издатель и литературный критик, проживающий в Лондоне, - рассказывает о выдающемся деятеле испанской литературы, который сформировался еще в детстве под влиянием обширной английской библиотеки своего отца:
"В отличие от акта рождения, когда у человека отсутствует возможность географического выбора, смерть может предложить нам некоторое утешение для последнего акта разборчивости. За 12 дней до смерти Хорхе Луиса Борхеса, 14 июня 1986 г. журнал New Yorker опубликовал его стихотворение "The Web" («Паутина»), которое начиналось с вопроса о месте назначения: “Which of my cities/am I doomed to die in?” («В каком из моих городов/я обречен умереть?»).
Как и подобает гражданину мира, аргентинский литератор перечислил свои любимые города — Женева, Монтевидео, Нару, Буэнос-Айрес (“where I verge on being a foreigner” - «где я почти иностранец») и Остин, — прежде чем повторить трогательный вопрос в половину строки, на этот раз: “what language” («На каком языке?») — на испанском языке своих предков или на английском языке Библии своей бабушки?
У Борхеса диагностировали неизлечимый рак, и в ноябре 1985 г. его бывшая ученица и партнерша María Kodama отвезла его в Женеву. Именно здесь он женился на ней (развод в Аргентине был незаконным) и решил остаться, а не возвращаться в Буэнос-Айрес, где, как ожидалось, он и должен был умереть.
Многими его соотечественниками-аргентинцами смерть в швейцарском кантоне воспринималась как непатриотичное событие, акт предательства. Хотя более внимательное изучение аргентинской истории показало бы, что некоторые из её национальных героев закончили свои дни за границей: Сан-Мартин, Сармьенто, Гардель, Че Гевара, Кортасар. Возможно, в смерти в Европе было воплощение аргентинства («Argentinidad»), обратное тому, что означало жизнь на периферии.
Для Борхеса Женева имела смысл — «самый благоприятный город для счастья» , — хотя в подростковом возрасте он тосковал по дому. Семья приехала в Европу в 1914 г. на операцию по восстановлению ухудшающегося зрения отца, но из-за Первой мировой войны она оказалась в Швейцарии. Борхес не возвращался в родную Аргентину еще 7 лет — к тому времени ему исполнился 21 год, и за это время он европеизировался.
В Буэнос-Айресе Борхес вырос в двуязычной семье и его звали «Джорджи». Его бабушка по отцовской линии - Фанни Хаслам - родилась в Стаффордшире в семье нортумбрийских предков. Она оставалась немногословной викторианкой и на смертном одре прошептала по-английски, в отличие от своего плохого испанского: «Я всего лишь старуха, умирающая очень-очень медленно. В этом нет ничего примечательного или интересного». Его английской гувернанткой была женщина с чудесным именем мисс Тинк, чей кузен был местным хулиганом.
С раннего возраста Борхес умел читать как на английском языке, так и на испанском. Наследственная близорукость и врожденная слабость подтолкнули его к уютному объятию библиотеки с «неограниченным количеством английских книг». Лишь в зрелом возрасте он признал, что это событие оставило свой ранний след: «Если бы меня попросили назвать главное событие в моей жизни, я бы сказал: библиотека моего отца».
Сначала он погрузился в страницы «Энциклопедии» Чемберса и «Британники», а затем — в англоязычный канон. (Даже «Дон Кихота» он читал на английском; после того как, наконец, прочитал эту книгу в оригинале, ему показалось, что это просто плохой перевод).
Борхес в интервью своими любимыми авторами «с самого начала» любил называть Уэллса, Стивенсона и Киплинга. Это неизменно вызывало патриотические дискуссии об испанской литературе со стороны его испаноязычных исследователей. Борхес считал, что испанская литература «прекрасно» началась с «Дон Кихота» и ранних romanceros (романсов), но ее упадок отразил упадок Испанской империи.
Женева стала для молодого Борхеса еще одной библиотекой, где ему открылись французская, латинская и немецкая литература, а также западная и восточная философия. Именно здесь, в этом сыром городе, его охватила ностальгия по Буэнос-Айресу как воображение - по «авантюрным улицам и видимым закатам», что и утвердилось.
Его знакомство с творчеством писателей Томасом де Квинси (переписывающим вселенную), Томасом Карлайлом (размывающим границы между художественной литературой и философией) и, особенно, с Г. К. Честертоном (использующим парадоксы и юмор) оказало влияние на всю его жизнь. И всё же Борхес стыдился того, что был книжным ребёнком, особенно в Аргентине, где народ состоял из людей действия, сражавшихся в войнах за независимость и в гражданских войнах. (Это чувство отражает вечное противоречие Аргентины между цивилизацией и варварством, которое Сармьенто исследовал в своём основополагающем тексте «Факундо»).
С 1924 г. после очередной поездки в Европу, Борхес оставался в Аргентине до начала 1960-х г.: он заново открыл для себя родной город. Он приобрел небольшую известность как страстный и ультраистский поэт, подбросив большую часть из 300 экземпляров своей первой книги в карманы пальто литературных жителей Буэнос-Айреса.
Однако авария, близкая к смертельной, произошедшая в 1938 г. стала поворотным моментом в его карьере, вслед за которой он опубликовал «Вымыслы» (1944) и «Алеф» (1949). Именно на основе этих двух сборников рассказов — жизнь на географической периферии позволила Борхесу искать истории на обочине — и на блестящих критических эссе и будет основываться его репутация мастера лаконичного повествования. Итало Кальвино определил через Борхеса «идею литературы как мира, сконструированного и управляемого интеллектом».
Международное признание как великого писателя мирового масштаба пришло к Борхесу поздно. Первый перевод на французский язык состоялся в начале 1950-х г., за ним последовали итальянское и немецкое издания. Только в 1962 г. Борхес был переведен на английский язык. К этому времени он уже ослеп.
Катализатором его литературной канонизации, особенно в англоязычном мире, стало разделение премии "Форментор" с Сэмюэлем Беккетом в 1961 г. 9 лет спустя многоязычный Джордж Стайнер все еще оплакивал утрату статуса «изысканного» Борхеса как «личную потерю… великолепие Борхеса [было] тайным, доступным лишь немногим счастливчикам, обмениваемым на намеки и взаимное признание».
Телеграм-канал "Интриги книги"