Сколько помню школьные уроки истории, всегда меня смущала одна нестыковка. Если на Куликовом поле Русь раз и навсегда скинула ордынское иго — отчего же ровно через два года хан Тохтамыш преспокойно сжёг Москву дотла, а Дмитрий Донской снова повёз в Орду дань да ещё и сына отправил заложником? Концы с концами не сходились. И лишь много позже я понял: нам рассказывают красивую сказку, аккуратно умалчивая о самом интересном…
А самое интересное вот в чём. Принято считать, что в сентябре 1380 года на Дон встала вся Русь единым кулаком, плечом к плечу, от Новгорода до Рязани. На самом деле дело обстояло куда замысловатее. И, прямо скажем, куда менее благостно.
Кто на Дон не пришёл
Давайте по-честному пересчитаем. Тверь — не пришла. Великое княжество Тверское, давний и злой соперник Москвы, в драку не полезло вовсе. Рязань — не пришла, да ещё и сыграла свою особую партию, о которой скажу отдельно. Новгород Великий — тоже отсиделся, хотя позднейшие сказители задним числом приписали ему пару полков. Нижний Новгород, Смоленск в полном составе — мимо.
Кто же тогда стоял за Дмитрием? Князья московские, серпуховские, белозёрские, ярославские, ростовские. Коалиция Северо-Восточной Руси. Сильная, спору нет. Но называть сие «всей Русью» — значит выдавать желаемое за бывшее…
Согласитесь, разница немалая!
Мамай был не царь, а проныра
Теперь о противнике. И тут школьный учебник снова темнит. Нам подают Мамая как «ордынского хана», законного владыку, которого храбрый Дмитрий низверг. На самом деле Мамай ханом не был. И быть не мог.
По степному закону, по Ясе Чингисхана, ханом мог стать только Чингисид — прямой потомок Потрясателя Вселенной. А Мамай был темником. Военачальником. Говоря современным языком — узурпатором, временщиком при марионеточных ханах, которых он сажал и снимал, как оного захочется. Сей честолюбивый субъект правил от чужого имени, и власть его держалась на сабле, а не на крови…
А вот Тохтамыш, который через два года спалит Москву, был как раз законным Чингисидом. И когда он шёл на Мамая, добивая разбитого темника, он, по ордынским понятиям, наводил порядок. Восстанавливал законность.
Чувствуете, как всё переворачивается?
Прямо-таки голова идёт кругом!
Получается пикантная картина. Дмитрий на Куликовом поле разбил не Орду как таковую, а мятежника, бунтовщика против ордынского престола. И объективно — сами понимаете — расчистил дорогу законному хану Тохтамышу.
Который немедленно этим и воспользовался.
Двойная игра рязанского князя
А вот история, которую в учебниках либо замалчивают, либо подают одной краской — чёрной. Олег Иванович Рязанский. Записан в предатели, в иуды, чуть ли не в басурманские прихвостни.
Дело, однако, обстояло хитрее. Рязань лежала на самой границе со степью — первой принимала любой удар. И помянутый Олег, человек битый и тёртый, повёл игру на два, а то и на три фронта. С одной стороны, если верить позднему «Сказанию о Мамаевом побоище», слал гонца Епифана Кореева к Мамаю и к литовскому Ягайле, дабы сговориться о союзе против Москвы. С другой — по ряду свидетельств, тайком предупреждал самого Дмитрия о движении Мамаевых полчищ…
Проныра? Безусловно. Но поставьте себя на его место. Княжество маленькое, открытое всем ветрам. Победит Москва — Олег при своих. Победит Мамай — Олег опять же уцелел, не пошёл против победителя. Это не предательство в чистом виде. Это, мягко говоря, инстинкт самосохранения, возведённый в искусство…
И заметьте — рязанские полки на Куликово поле так и не вышли. Ни на той стороне, ни на этой.
Олег предпочёл переждать.
Где топтался литовец
Был у Мамая и третий союзник — великий князь литовский Ягайло. По уговору он должен был соединиться с Мамаем и ударить по русским вместе. Сила немалая.
И вот тут самое любопытное. Ягайло до поля боя не дошёл. Топтался, по преданию, где-то под Одоевом, в одном-двух переходах. Опоздал? Или не очень-то и спешил, выжидая, чья возьмёт?..
Я склонен думать, что Ягайло, человек отнюдь не глупый, просто не захотел класть свою дружину в чужой драке. Пускай, мол, Мамай с Дмитрием сами друг другу глотки перегрызут, а мы подойдём к шапочному разбору и подберём, что плохо лежит. Расчёт холодный, но по тем временам — обычное дело. Союзники тогда стоили ровно столько, сколько было выгодно в данную минуту…
Мамай этой выгоды так и не дождался!
Засадный полк решил всё
Теперь о самой битве коротко, но по существу. Принято рисовать богатырское побоище: вышли стенка на стенку, и русская доблесть пересилила. Доблесть была, не спорю. Но выиграл бой холодный военный расчёт.
Главную роль сыграл засадный полк — дружина под началом Дмитрия Боброка-Волынского и серпуховского князя Владимира Андреевича. Их спрятали в дубраве, в стороне от главной свалки. И держали, держали, пока татары, смяв русский левый фланг, не подставили спину.
Тут уж Боброк и ударил.
Свежие, нерастраченные силы в незащищённый тыл измотанному врагу.
Это и переломило сечу. Не чудо, не молитва сама по себе — грамотно припрятанный резерв и точно выбранный миг. Боброк, между прочим, по преданию слушал землю ухом, выгадывая мгновение…
Вот вам и вся «загадка» русской победы — выучка да терпение.
А иго-то осталось
И вот мы подходим к тому, с чего начали. К нестыковке, которая мучила меня со школы.
Куликовская битва ига не отменила. В 1382 году, через каких-то два года, законный хан Тохтамыш подступил к Москве. Дмитрий Донской — герой Куликова, гроза Мамая — в городе его не встретил. Уехал в Кострому собирать войско, а по сути не успел собрать ничего. Москву взяли обманом, сожгли дотла, перебили тысячи горожан. И дань Орде возобновилась. И сына своего, Василия, Дмитрий отправил в Орду заложником…
Вот вам и «конец ига»!
Что же тогда дала Куликовская битва, спросит меня нетерпеливый читатель? Если иго осталось, дань возобновилась, Москву сожгли — стоила ли овчинка выделки?
Стоила. И вот почему. Дело тут не в дани и не в формальной зависимости — она протянется ещё ровно сто лет, до стояния на Угре в 1480-м. Дело в другом, в неосязаемом, но решающем. До Куликова поля выйти в открытое поле против ордынской рати и победить её казалось делом немыслимым. После Куликова — это стало мыслимым. Орду, оказывается, можно бить! Не отсидеться за стенами, не откупиться, а именно разбить в чистом поле…
И ещё одна деталь, которую я считаю главной. В своей духовной грамоте, в завещании, Дмитрий Донской передал великое княжение сыну Василию как свою вотчину — не спрашивая ханского ярлыка. «А переменит Бог Орду…» — обронил он там между строк. Вдумайтесь в эти три слова. Московский князь уже допускал, что Орды однажды может не стать вовсе. До Куликова такая мысль никому и в голову не приходила.
Так что же скрывают
Подведём, как водится, черту. Скрывают, в сущности, простую вещь: история была живой, путаной, с предателями и двурушниками, с трусоватыми союзниками и хитрыми расчётами. А нам вместо неё подсунули лубок — все встали, все пошли, все победили, иго пало.
Куликово поле от этого не делается меньше. Наоборот!
Подвиг, совершённый расколотой, не единой ещё, окружённой врагами Русью, — куда весомее красивой сказки про дружное всенародное единство. Дмитрий победил не потому, что за ним стояла монолитная держава. А вопреки тому, что державы-то ещё и не было…
Вот это, на мой взгляд, и есть настоящая правда Куликова поля. И, сдаётся мне, она достойнее любого учебникового глянца…