Игорь поставил чемодан матери прямо на мои туфли. Колёсики матерчатого «Самсонайта» впечатали замшу в придверный коврик.
— Леночка, ты только не суетись, — Тамара Сергеевна стянула шёлковый шарфик. Пахло её любимой «Красной Москвой» и чем-то кислым, дорожным. — Я всего на месяц. Пока у меня трубы меняют.
Она повесила плащ поверх моей куртки. Крючок жалобно скрипнул.
— Мы же не обсуждали, — я смотрела на сплющенный носок своей туфли.
— А что тут обсуждать? — Игорь пожал плечами, стряхивая капли дождя с зонта. — Мама же не к чужим людям едет.
Он отнёс чемодан в нашу спальню. Единственную комнату в нашей двушке, где была большая кровать.
Я перевела взгляд на Тамару Сергеевну. Она уже снимала сапоги, кряхтя и опираясь на обувную полку.
— Чайник поставишь? — спросила она, не поднимая головы. — Игорёк говорил, ты пироги пекла. С капустой?
Пироги были с мясом. Для Игоря. Я пекла их полдня, потому что у него на работе был сложный проект, и он попросил «чего-нибудь домашнего».
Я молча прошла на кухню. Нажала кнопку на чайнике. Вода зашумела. Двенадцать лет. Двенадцать лет я пыталась быть хорошей невесткой. Восемь раз я соглашалась отложить покупку машины, чтобы помочь Тамаре Сергеевне то с ремонтом крыши на даче, то с путёвкой в санаторий. Около четырёхсот пятидесяти тысяч рублей ушло на её нужды только за последние три года. «Она же мать», — говорил Игорь. И я соглашалась.
Я достала из шкафчика три чашки. Третью, с цветочным узором, Тамара Сергеевна подарила нам на свадьбу. Я её ненавидела.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Знаешь, Лен, у тебя тут пыльновато, — Тамара Сергеевна провела пальцем по подоконнику в кухне. — Не успеваешь после работы? Понимаю.
Она сидела за столом, отхлёбывая чай из цветочной чашки. Пирог с мясом она есть не стала. «Тяжело на ночь».
— Мы нанимаем клининг раз в две недели, — ровно ответила я, протирая столешницу.
— Чужие люди в доме? — она покачала головой. — Ну, дело ваше. Деньги-то Игорёк зарабатывает, ему и решать, на что их тратить.
Игорь зашёл на кухню. Взял кусок пирога.
— Мам, ну правда, нормально у нас всё. — Он жевал, крошки сыпались на чистый стол. — Ты лучше скажи, как там трубы? Сильно течёт?
— Ой, сынок, и не спрашивай. — Тамара Сергеевна вздохнула. — Сантехник сказал, весь стояк менять надо. Месяц минимум возиться будут. Я уж думала, не переживу этот ремонт.
Она посмотрела на него так жалобно, что я почти поверила. Если бы не видела её переписку с соседкой в прошлом году, когда она точно так же «меняла трубы», чтобы пожить у нас, пока Игорь был в командировке. Она хотела «проверить, как Леночка справляется одна».
— Ничего, мам, поживешь у нас. — Игорь похлопал её по руке. — Лена только рада.
Он посмотрел на меня. Ждал подтверждения.
— У нас всего две комнаты, Игорь. — Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — И одна из них — детская.
— Так Сашка у бабушки на каникулах! — радостно перебила Тамара Сергеевна. Моя мама забрала сына к себе в деревню на две недели. — Я там и расположусь. На его кровати. Мне много места не надо.
— Мам, ну какая детская? — Игорь поморщился. — Там диван короткий. Будешь спать в нашей. А мы с Леной на диване перебьёмся.
Я перестала протирать стол. Тряпка замерла в руке.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я стояла у окна в спальне. Тамара Сергеевна уже распаковывала чемодан. Мои платья были бесцеремонно сдвинуты вглубь шкафа, освобождая место для её кофт и юбок.
— Леночка, а где у вас постельное бельё? — она заглянула в ящик комода. — Это всё какое-то цветное. У меня от пестроты голова болит. Нет белого?
— Белое в стирке, — ответила я, не оборачиваясь.
В отражении стекла я видела, как она достаёт из своего чемодана стопку белоснежных простыней.
— Ну, я своё привезла. На всякий случай. — Она начала расстилать постель. Нашу постель.
Я вышла в коридор. Игорь стоял у зеркала, поправляя воротник рубашки.
— Игорь, я не буду спать на диване в детской.
Он обернулся. Вздохнул так, словно я просила луну с неба.
— Лен, ну не начинай. Это же временно.
— Месяц.
— Может, меньше. — Он отвёл глаза. — Слушай, ну куда я её дену? В гостиницу? Это же деньги.
— Те четыреста пятьдесят тысяч, что мы вложили в её дачу, — тоже были деньги.
— Это другое! — Он повысил голос. — Это для мамы. А ты… ты вечно всё в штыки воспринимаешь.
Я смотрела на него. На мужа, с которым прожила двенадцать лет. На мужчину, который всегда выбирал не меня.
— Игорь, — я сделала шаг к нему. — Если твоя мать останется спать в нашей кровати, я уйду.
Он рассмеялся. Коротко, нервно.
— Куда ты пойдёшь? Ночь на дворе.
В этот момент зазвонил его телефон, лежавший на тумбочке. Экран высветился. Сообщение от Тамары Сергеевны.
Сынок, ты ей скажи, что я после ремонта квартиру продавать буду. К вам перееду. Денег с продажи как раз на трёшку хватит. А то она всё про дачу вспоминает.
Он не знал, что я вижу. Он взял телефон, прочитал. Его лицо изменилось.
— Что там? — спросила я.
— Да так, с работы. — Он быстро сунул телефон в карман. — Лен, ну правда, потерпи месяц. А там видно будет.
Может, я правда слишком остро реагирую? Может, она и в самом деле старая больная женщина, которой нужна помощь? Я посмотрела на сплющенный носок своей туфли. Нет.
Я пошла на кухню. Налила себе стакан воды. Вода была слишком холодной, ломила зубы.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вернулась в коридор. Тамара Сергеевна вышла из спальни в моей махровой халате.
— Леночка, а у вас гель для душа кончился. — Она стояла, запахивая полы халата. Моего халата, который Игорь подарил мне на Новый год. — Я там твой шампунь взяла, ничего?
Пахло хлоркой от свежевымытого пола в подъезде. За стеной монотонно бубнил телевизор соседей. Холодильник на кухне гудел с ровным, раздражающим ритмом.
Я смотрела на её ноги в моих тапочках. Правый тапочек был слегка стоптан набок. Я всегда стаптывала обувь на правую сторону.
Холодное стекло стакана в руке. Вода чуть расплескалась на пальцы.
Царапина на обоях у двери. Игорь оставил её, когда заносил новый диван три года назад.
Я подумала, что забыла купить Сашке новые фломастеры.
— Снимайте, — сказала я.
— Что? — Тамара Сергеевна непонимающе заморгала.
— Снимайте халат. И тапочки.
— Лен, ты чего? — Игорь вышел из кухни.
— А ты пристегни губу, мама, чтобы по коленям не шлёпала, — произнесла я тихо. Эту фразу часто говорила моя бабушка, когда кто-то закатывал истерику на пустом месте. — Никакой продажи квартиры. Никакого переезда. Вы собираете вещи и уезжаете прямо сейчас.
— Да как ты смеешь! — Тамара Сергеевна схватилась за грудь. — Игорёк!
— Лена, ты с ума сошла? — Игорь шагнул ко мне. — Это моя мать!
— А это — мой дом, — я поставила стакан на тумбочку. Он звякнул. — И я здесь больше ничего не терплю.
Я открыла шкаф. Достала свою дорожную сумку.
— Либо она уходит сейчас, либо ухожу я. И подаю на развод.
— Давай, иди! — крикнула Тамара Сергеевна. — Кому ты нужна со своим прицепом!
Игорь молчал. Он смотрел на меня, потом на мать. И снова на меня.
— Лен, ну не дури. — Он попытался взять меня за руку. Я отдёрнула её.
Я побросала в сумку первые попавшиеся вещи. Джинсы, пару футболок, бельё. Документы.
— Я к маме. Завтра приеду за остальными вещами.
Я обулась. Сплющенный носок туфли неприятно давил на пальцы.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я сидела в электричке. Вагон мерно покачивался, за окном мелькали огни подмосковных станций.
Было тихо. Только стук колёс.
Стало ли мне легче? Да. Словно тяжелый, пыльный ковёр, который лежал на мне двенадцать лет, наконец-то сбросили. Но внутри было пусто и страшно. Тридцать восемь лет. Развод впереди. Одиночество.
Я достала телефон. Ни одного пропущенного от Игоря. Только сообщение от мамы: «Сашка уснул. Ждём тебя».
Напротив сидела женщина с большим матерчатым чемоданом. Она то и дело поправляла шёлковый шарфик на шее. Я смотрела на её руки, на то, как она нервно теребит застёжку сумки.
Двенадцать лет — это очень дорогой урок математики.