Дед умер в марте. Я приехал хоронить, остался разбирать дом, и через неделю он вернулся.
Расскажу по порядку, потому что иначе не поверите. Я сам себе сначала не верил.
Дед жил один в деревне, в старом доме у леса. Бабка умерла давно, мать с ним не общалась последние годы, и когда из деревни позвонили что он умер, ехать выпало мне. Я единственный внук, больше некому.
Похоронили как положено. Народу почти не было, дед последние годы ни с кем не водился. Закопали, помянули вчетвером с соседями, соседи разошлись. Я остался в доме разбирать вещи и решать что делать с хозяйством.
Дом старый, но крепкий. Печь, две комнаты, кухня. Я топил печь по вечерам, было ещё холодно. Спал на дедовой кровати, другой не было.
Первые дни прошли спокойно. Я перебирал бумаги, инструменты, старую одежду. Думал продать дом и уехать. Работа у меня в городе, отпуск кончался, надо было поторапливаться.
На седьмой день, вечером, в дверь вошёл дед.
Я сидел на кухне, пил чай. Услышал как открылась дверь, потом шаги. Решил сосед зашёл. Поднял голову.
В дверях стоял дед.
Тот самый. В своей телогрейке, в валенках, с палкой которую я положил в гроб. Лицо его, борода его, всё его. Только бледный очень. И двигался медленно, как будто отвык.
Я не закричал. Не вскочил. Просто сидел и смотрел, и чай в кружке остывал. В груди стало тесно, сердце пошло быстро, но я не мог пошевелиться.
Дед прошёл к печи. Сел на свою лавку, ту что всегда стояла у печи. Положил руки на колени. Посмотрел на меня.
Говорит: холодно там.
Голос его. Чуть хриплый, тихий.
Я говорю, и сам не знаю как выговорил: где холодно?
Он говорит: в земле. Холодно и пусто. Не лежится.
Мы сидели и молчали. Я смотрел на него, он на огонь в печи. Потом он закрыл глаза и сидел так долго, неподвижно.
Я не спал в ту ночь. Сидел на кухне, дед сидел у печи. Под утро он встал и вышел. Я подошёл к окну, посмотрел. Он шёл по тропинке в сторону кладбища, медленно, опираясь на палку. Дошёл до края огорода и пропал. Не свернул, не зашёл за дерево. Просто его не стало на тропинке.
Утром я хотел уехать. Собрал сумку, дошёл до машины. Постоял. Потом вернулся в дом и распаковал сумку.
Не знаю почему. Что-то держало. Думал: это дед. Может ему надо что-то. Может нельзя просто бросить и уехать.
Сейчас понимаю что это была первая ошибка. Уже тогда оно начало меня держать.
Дед пришёл следующим вечером. Так же, через дверь, медленно. Сел у печи.
В этот раз он говорил больше.
Спрашивал про мать, про мою жизнь, про работу. Я отвечал. Сначала коротко, потом разговорился. Он слушал внимательно, кивал. Иногда переспрашивал.
Говорит: а помнишь как ты маленький приезжал на лето? Как мы с тобой на рыбалку ходили?
Я говорю: помню.
Он говорит: расскажи.
И я стал рассказывать. Про то лето, про речку, про то как он учил меня насаживать червя, как мы поймали большую щуку и бабка её жарила. Я рассказывал подробно, вспоминал детали, и мне было хорошо. Тепло на душе. Как будто вернулось что-то.
Дед слушал и оживал. Я заметил это к концу разговора. Он стал менее бледным. Щёки чуть порозовели. Спина выпрямилась.
Под утро он ушёл той же тропинкой и так же пропал у края огорода.
Я лёг спать. Проснулся к обеду с тяжёлой головой.
Стал вспоминать ту рыбалку, чтобы записать, мысль была глупая но хотелось. И не смог вспомнить какую рыбу мы поймали. Помнил что был хороший день, что дед учил меня, но что именно поймали, как звали бабкину кошку которая крутилась рядом, какого цвета было ведро. Всё это ушло. Осталось общее, размытое.
Я списал на усталость. Не спал толком неделю, нервы.
Это продолжалось каждый вечер.
Дед приходил, садился у печи, и мы разговаривали. Точнее, говорил в основном я. Он спрашивал, я вспоминал и рассказывал. Про детство, про мать, про школу, про друзей, про город, про работу. Он вытягивал из меня воспоминание за воспоминанием, мягко, по-доброму, как любящий старик который соскучился.
И с каждым вечером он становился крепче.
К пятому вечеру дед выглядел лет на двадцать моложе чем когда умер. Борода стала темнее, спина прямая, глаза живые. Он смеялся, шутил, рассказывал сам истории из своей молодости. Подробные, яркие истории. Про армию, про то как с бабкой познакомился, про работу в колхозе.
А я слабел.
Не телом. Телом я был здоров. Я терял другое.
Сначала ушли детали. Потом целые куски. Я забыл как зовут мою первую учительницу. Забыл лицо отца который ушёл когда мне было десять. Забыл название города где я живу. Я помнил что живу в городе, что у меня есть квартира и работа, но название не приходило.
Я начал записывать. Брал бумагу и записывал всё что помнил, пока помнил. Своё имя. Имя матери. Адрес. Где работаю. Кто мои друзья.
Записывал вечером до прихода деда. А утром перечитывал и замечал что часть записанного мне уже незнакома. Я читал имя друга и не помнил его лица. Читал адрес и он ничего не значил.
На седьмой вечер я попробовал не разговаривать.
Дед пришёл, сел у печи. Спросил что-то. Я молчал.
Он подождал. Спросил снова, мягче. Я молчал, смотрел в стол.
И тогда я почувствовал.
Тяжесть в груди, как будто положили камень. Воздуха стало не хватать. Не сильно, но ощутимо. Я сидел и молчал, а в груди давило всё сильнее. Пальцы начали неметь.
Дед смотрел на меня и ждал. Терпеливо.
Я понял: если буду молчать, оно возьмёт само. Не через разговор, так напрямую. И это будет хуже.
Я заговорил. Стал рассказывать первое что пришло в голову. Про армию свою, про сослуживцев.
Давление в груди отпустило. Дед слушал, кивал, оживал.
Я понял правила. Молчать нельзя. Уйти не получается, я пробовал, ноги сами разворачивают обратно к дому. Остаётся говорить. А говорить значит кормить его собой.
К десятому дню я почти не помнил кто я.
Дед к этому времени был полностью живой. Молодой мужик лет сорока, крепкий, румяный, весёлый. Он уже не уходил по утрам на кладбище. Оставался в доме. Готовил еду, топил печь, ходил по двору. Хозяйничал.
А я всё больше сидел в углу.
Не знаю как это описать. Я стал тише. Меньше двигался. Говорил только когда он спрашивал, отдавал ему очередной кусок себя, и снова замолкал. Тело слушалось всё хуже. Я поднимал руку и она поднималась с задержкой, как чужая.
Однажды утром дед, то есть тот кто был дедом, посмотрел на меня и говорит: ты чего там сидишь в углу? Иди поешь.
Я встал со второй попытки. Подошёл к столу. Он положил мне еды. Я ел и не чувствовал вкуса.
Он говорит: загостился ты у меня. Пора и честь знать. Дома небось ждут.
Я говорю, медленно: где дома?
Он посмотрел на меня. И в его взгляде была жалость.
Говорит тихо: вот и я когда вернулся, тоже не помнил где дом. Это проходит. Привыкнешь.
Я смотрел на него и понял всё до конца.
Он не дед. То есть он дед, но дед когда-то был как я. Дед тоже приехал сюда когда-то. К кому-то. Кто сидел у печи и рассказывал. И дед забрал того человека, занял его место, прожил его жизнь. А теперь умер и вернулся, и берёт меня.
И тот кого я сейчас вижу как деда, в нём нет деда. В нём тот кого дед когда-то выпил. Каждый занимает место предыдущего.
А я следующий стать пустым.
Я думал об одном. О том единственном что заметил.
Оно не берёт враньё. Когда я выдумал чужое детство, его скрутило. Подделка для него яд. Ему нужно настоящее, моё, живое.
Значит у меня есть оружие. Не побег, не молчание. Враньё.
Но обычное враньё оно распознаёт сразу. Скручивается и требует правду. Значит надо иначе. Надо чтобы оно не поняло что это враньё, пока не проглотит.
Я придумал.
В тот вечер дед сел у печи. Спросил: расскажи что-нибудь хорошее. Из детства.
И я начал рассказывать настоящее. Про лето в деревне, про рыбалку, про бабкину кошку. Всё как было. Дед слушал, расслабился, начал оживать.
А потом, на середине, я стал подменять. Незаметно. Та же история, тот же тёплый день у речки, но я вплетал в него ложь. Маленькими порциями, под настоящими деталями. Не было щуки, была другая рыба. Не бабка жарила, а кто-то другой. Я смешивал правду и выдумку так плотно, что отличить можно было только если знать заранее.
Дед глотал. Он не успевал распробовать, потому что сверху шла настоящая память, а ложь была спрятана внутри, как стекло в хлебе.
Я говорил час. Потом ещё. Я отдавал ему всё своё настоящее, всё что осталось, но в каждое настоящее воспоминание заворачивал ложь.
Дед оживал, потом перестал оживать. Лицо застыло. Румянец сошёл. Он сидел и слушал, и в нём что-то накапливалось.
Я выложил всё. До последнего. Опустошил себя сам, добровольно, до самого дна, лишь бы протолкнуть в него как можно больше отравы под видом правды.
Когда я закончил, во мне не осталось почти ничего. Я не помнил ни имени, ни матери, ни города. Пусто. Но я смотрел на деда и ждал.
Он встал. Медленно. Лицо стало серое, как тогда в первый вечер когда он пришёл из земли. Он открыл рот чтобы что-то сказать и не смог. Сделал шаг к двери. Его качнуло.
Он съел слишком много лжи, спрятанной в правде. Подделка скопилась в нём вся разом, и ему стало плохо так же как мне когда я молчал.
Дед дошёл до двери. Обернулся. Посмотрел на меня. В первый раз не с жалостью, а со страхом.
Говорит еле слышно: что ты сделал.
И вышел в ночь, пошатываясь.
Я сидел в углу пустой. Без памяти, без имени, без себя. Но я слышал как он бредёт по тропинке к кладбищу, медленно, спотыкаясь, и как падает у края огорода.
Сейчас утро.
Я не помню кто я. В голове пусто и тихо, ни одного лица, ни одного имени. Я смотрю на свои руки и не знаю чьи они. Я сижу в чужом доме и не помню как сюда попал.
Но я живой. Тело моё. Я встаю, и оно слушается. Я подхожу к окну.
На тропинке у края огорода лежит человек. Молодой мужик в телогрейке, лицом вниз, не двигается. Лежит на голой земле, на самом краю, там где тропа уходит к кладбищу.
Я смотрю на него и не знаю кто это. Не помню. Просто чужой мужик на земле.
Я не пойду к нему. Что-то во мне, на самом дне, говорит: не подходи. Я не знаю откуда это знание, у меня не осталось знаний. Но это я слышу ясно.
Не подходи. Не поднимай. Пусть лежит.
Я отхожу от окна.
Дом тёплый. В печи угли. На столе еда. Я не помню кто я, но я дома, и я живой, и мне некуда спешить.
Память вернётся, наверное. Чужая, но вернётся. Я начну вспоминать жизнь которой не жил, и она станет моей.
Так, кажется, это и работает.
Я сажусь у печи на лавку. Кладу руки на колени.
И жду пока вспомню себя.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #славянскийхоррор #мистика #деревенскиебыли