Византийский летописец Лев Диакон, видевший Святослава вблизи, оставил колоритный портрет современника. Среднего роста, плечист, угрюм. Голова бритая наголо, лишь длинная прядь свисает на сторону — знак знатного рода. В ухе золотая серьга с карбункулом меж двух жемчужин. И белая рубаха — чище, чем у дружинников, но того же простого покроя. Грек глядел и не верил: вот этот человек, гребущий веслом наравне с простыми воинами, и есть гроза половины мира?
А ведь был. И ещё какая гроза!
Разбойник, которого оболгали
Принято числить Святослава по разряду буйных рубак: дескать, всю жизнь только и делал, что чужие земли зорил, добычу хапал да ворогов рубил, а до государства руки так и не дошли. Картинка удобная, спорить с ней лениво, и потому кочует она из учебника в учебник вот уже не одно столетие…
А на самом деле всё было ровно наоборот.
Перед нами не грабитель. Перед нами строитель из той редкой породы, что ломает чужие державы не ради добычи, а ради того, чтобы на освободившемся месте выстроить свою. Просто строил он не указами с пером в руке, как матушка его Ольга, а мечом. Что ж, эпоха была такая. Пером в X веке державы ещё не строились — это уж потом, при сыне его Владимире, дело дойдёт и до пера, и до писаных законов, и до византийской премудрости, а пока что единственным дельным аргументом в большой политике оставался добрый клинок да крепкая дружина за спиной.
Сей субъект, как видите, был себе на уме.
Как угасала Хазария
Возьмём главное его дело — разгром Хазарского каганата в 965 году.
Сами посудите, что это была за заноза. Хазария — могучее государство в низовьях Волги и Дона, которое веками держало восточную торговлю за горло и брало дань с русских племён. Вятичи, к слову, платили дань не Киеву, а именно хазарам. И вот эту-то контору, считавшуюся непобедимой, Святослав снёс в ходе стремительных восточных походов середины шестидесятых. Взял Саркел на Дону — ту самую Белую Вежу. Дошёл и до столичного Итиля. Каганат, простоявший три века, попросту перестал существовать!
Согласитесь, для «бессмысленного рубаки» результат прямо-таки невозможный. Это не набег. Это сознательная ломка геополитической плотины: убери Хазарию — и весь волжский путь, вся восточная торговля ложатся под Киев. Святослав, сдаётся мне, понимал это превосходно. Куда лучше иных кабинетных умников, до сих пор зовущих его разбойником…
«Иду на вы», или честь как оружие
А вот деталь, ради которой я и взялся за сию статью.
Святослав никогда не нападал исподтишка. По свидетельству летописи, прежде чем двинуть войско, он слал к противнику гонца с коротким и страшным предупреждением:
«Иду на вы».
Вдумайтесь, что это значит. Полководец добровольно отказывался от главного козыря всех времён — от внезапности. Он давал врагу собраться, изготовиться, встретить его в чистом поле. Не из глупости, из убеждения, что бить надо честно, лицом к лицу, а красться в камышах позорно.
Благородно? Спору нет. Разумно? Тут уж как посмотреть…
Говоря современным языком, он играл с открытыми картами против шулеров. И, обратите внимание, именно это его в итоге и погубит. Но об этом — чуть позже…
В быту сей грозный князь был прост до аскетизма. Шатров в походе не возил, спал на войлоке, подложив седло под голову. Котлов не таскал — ел конину, испечённую на углях. Дружина глядела на вождя и шла за ним в огонь. Такому веришь, за таким идёшь!
И, заметьте, ни единого худого слова про оного князя не оставили даже враги.
Дунай: империя, не дошедшая до чертежа
Самое интересное началось, когда Святослав двинулся на Балканы.
Разбив болгар, он засел в Переяславце на Дунае и вдруг объявил киевским боярам вещь неслыханную. Он задумал перенести сюда столицу. Вот его собственные слова, как их донесла летопись:
«Хочу жить в Переяславце на Дунае, ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага».
Позвольте, какая же это «середина земли»? Дунай от Киева неблизок! А вот тут и виден размах замысла. Святослав мыслил не Киевом и не Русью в нынешних её границах — он мыслил державой от Дуная до Волги, оседлавшей все торговые пути разом, с центром там, где сходятся богатства Европы и Востока. Это, по моему глубокому убеждению, был проект имперский в полном смысле слова. Огромный, дерзкий — и не достроенный…
Потому что на пути встала Византия. А с ней — оружие, которого Святослав не признавал.
Доростол, и чем кончилась честность
В 971 году под крепостью Доростол его зажал византийский император Иоанн Цимисхий — полководец опытный и в средствах неразборчивый.
Русичи дрались отчаянно. Когда дело запахло гибелью, Святослав, по летописи, сказал дружине слова, которые стоит выбить в камне:
«Не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, ибо мёртвые сраму не имут».
Заметьте, это не поза. Это убеждения. И всё же силы были неравны, и князь пошёл на мир. Цимисхий, к слову, пожелал поглядеть на грозного варвара лично — тут-то Лев Диакон и подсмотрел тот самый портрет с серьгой и прядью.
А дальше начинается то, ради чего стоило городить весь рассказ…
Греки выпустили Святослава из Болгарии, но люди они были, прямо скажем, изворотливые, иных слов не подберу. Пока князь с поредевшей дружиной зимовал у днепровских порогов, кто-то услужливо подсказал печенегам, что у переправы их ждёт лёгкая и богатая добыча. Историки спорят, чьих рук это дело. Но больно уж удобно всё совпало для Царьграда…
А дабы пороги стали для русичей ловушкой, много ли надо? Шепнуть нужное слово нужному хану и довольно.
Весной 972-го у порогов печенежский хан Куря ударил из засады. Из засады, понимаете? Так, как сам Святослав не нападал никогда. Князя погубили, а из черепа его, оковав золотом, печенег сделал чашу и пил из неё на пирах, веря, по дикому поверью, что мужество убитого перейдёт к нему.
Вот так. Бесславно, чужими руками, из камышей…
Здесь, разумеется, самое время вступить хору поборников «цивилизованной дипломатии»: дескать, политика есть политика, и нечего пенять. А вот и есть чего. Человека, всю жизнь воевавшего в открытую, в открытую одолеть так и не сумели. Его взяли подкупом, наводкой и засадой. И в этом, если вдуматься, не позор Святослава, а приговор его врагам!
Что осталось
Святослав прожил лет тридцать и не построил ничего, что можно потрогать рукой, — ни города, ни храма, ни свода законов. А по мне, так это побольше иного храма.
Зато он сломал Хазарию, прорубил Руси дорогу на восток и заставил саму Византию вести с собой переговоры на равных. А ещё оставил сие короткое правило, которое помнят тысячу лет: предупреди врага, бей в лицо, не кради победу.
Последний, по сути, языческий богатырь на киевском столе. После него на Русь придёт сын Владимир, придёт крещение, придут писаные законы и византийская премудрость. Эпоха простой воинской чести закроется — и закроется навсегда.
А честного дурака, как водится, переиграл хитрый умник. Только вот имя честного дурака помнят и тысячу лет спустя. А имя того византийского прохиндея, что навёл печенегов, не помнит уже никто…
И, сдаётся мне, это и есть настоящий счёт.