Утром Тимофей Корнеевич услышал не вой, а смех. За старым карьером, где весной собиралась талая вода, кто-то хохотал так беззаботно, словно запускал петарды на школьном дворе. Потом визгнуло животное, лязгнула цепь, и егерь свернул с дороги, хотя до дома оставалось всего триста метров.
В низине стоял чёрный внедорожник. У багажника мигал кольцевой фонарь, а на снегу валялась пустая банка энергетика с нарисованной зелёной молнией. К сосне была пристёгнута волчица — не старая, крепкая ещё, с дымчатой шерстью и узкой полосой крови на передней лапе. Два лайки, взвинченные и мокрые от растаявшего снега, рвались к ней на поводках. Парень в белых кроссовках поднимал палку, а худой мальчишка в красной шапке снимал всё на телефон.
— Давай ближе, Рома, — просил тот с телефоном. — Когда она зубы показывает, вообще огонь.
Тимофей Корнеевич не сразу вылез из «Нивы». Он сидел, держась за руль, и думал не о волчице, а о том, что утром не закрыл форточку в сарае: там висели сушиться рукавицы, и к вечеру их снова намочит снег. Такая мысль всегда приходила к нему, когда становилось опасно. Потом он надел очки, положил в карман служебный жетон и пошёл вниз.
— Поводки уберите, — сказал он. — И палку брось.
Парень в кроссовках повернулся. Роман Сергеев, младший сын хозяина охотничьего комплекса «Северные холмы», был в посёлке известен не деньгами отца, а тем, как он оставлял пустые стаканы на кассе у Людмилы Петровны и требовал, чтобы их убрали «по статусу». Он посмотрел на старика сверху вниз и ухмыльнулся.
— Это не ваш лес, дед. Мы тренируем собак.
— На живом звере?
— А ты докажи, что она живая. Может, я её на дороге нашёл.
Тимофей вынул телефон. Экран загорелся, но сеть здесь почти не ловила. Роман заметил движение, шагнул к нему и оттолкнул руку. Телефон упал в мокрый снег. Лайки завыли ещё громче, а волчица дёрнулась так, что цепь срезала с коры тонкую стружку.
— Ты чего, снимать решил? — спросил Роман уже без улыбки. — Папа месяц уговаривает район дать нам участок под вольеры, а ты сейчас устроишь тут цирк?
В его словах прозвучало не столько хамство, сколько испуг. Отец действительно держал Романа на коротком поводке: в прошлом году тот разбил чужой снегоход, и Сергеев-старший неделю заставлял сына ходить на лесопилку к шести утра. Но Тимофею от этого было не легче.
— Твой отец узнает, чем ты тут занят, — сказал он.
— Он и так знает, что люди в лесу делают, — бросил Роман. — Только не все потом умничают.
Егерь вернулся к машине, достал болторез и старое ружьё. Ружьё он не поднимал, держал стволами в землю, но этого хватило. Красная шапка исчезла в салоне первой, за ней полез хозяин лаек. Роман задержался у открытой дверцы, швырнул Тимофею под ноги пластиковую крышку от канистры и процедил:
— Ты сам выбрал, где жить одному.
Когда внедорожник ушёл, снег ещё долго оседал в колее. Волчица стояла неподвижно, лишь кончик хвоста чертил по насту короткую дугу. Тимофей перекусил не цепь, а тонкий замок на карабине. Металл щёлкнул, и зверь отступил к сосне, однако в чащу не бросился. Он смотрел на человека, который держал болторез, как на нового врага, от которого пока не понятно чего ждать.
— Не трону, — произнёс Тимофей и положил инструмент на снег. — Иди, куда шла.
Она сделала несколько шагов, потом прихромала к краю низины и скрылась за кустами. На белом насте остались глубокие следы и тёмные капли. В одной из них лежала голубая пластмассовая бирка с цифрой 47. На обороте было выдавлено: «Северные холмы. Питомник».
Дом Тимофея Корнеевича стоял у старой водонапорной башни. От посёлка его отделял пустырь с ржавыми гаражами, зато отсюда было видно реку и колокольню на противоположном берегу. Он поставил чайник, вытряхнул из телефона снег и увидел, что запись не сохранилась: в памяти остались только два смазанных кадра, где белые кроссовки расплывались на фоне соснового ствола.
На столе лежала голубая бирка. Тимофей переворачивал её ногтем, пока чайник не выкипел и не начал сухо постукивать крышкой. Ему надо было сразу ехать в район, требовать проверку, писать жалобу. Но в голове стоял голос Романа: «Ты сам выбрал, где жить одному». Стало стыдно, что он всерьёз подумал спрятать бирку в ящик с гвоздями и забыть.
После обеда к его крыльцу подъехал серый «Патриот». Из него вышли Роман и его отец, Геннадий Сергеев. Старший Сергеев был из тех мужчин, которые никогда не повышают голос в магазине, зато кассир потом долго ищет ошибку в чеке. Он снял перчатки, аккуратно сложил их в карман и посмотрел на Тимофея как на человека, с которым надо решить неприятный, но мелкий вопрос.
— Сын сказал, вы утром не поладили, — начал он. — Молодой, горячий. Извиняться умеет плохо.
Роман стоял у машины, глядя в сторону. На воротнике его пуховика висела еловая иголка.
— Плохо — это когда щи пересолил, — ответил Тимофей. — А вы объясните мне, почему на вашей бирке волчица сидит на цепи.
Геннадий Сергеев не взял бирку сразу. Он посмотрел на цифру, потом выдохнул и кивнул сыну.
— Откуда?
— С вольера, — буркнул Роман. — Она убежала ночью.
— Волчица попала к нам после ДТП, — спокойно сказал отец. — Мы держали её временно, хотели передать специалистам. Роман решил, что собаки её испугаются и уйдут от посёлка. Дурак. Я с этим разберусь.
Слова звучали складно, почти убедительно. Тимофей даже на секунду представил, как всё может закончиться просто: Сергеев заберёт сына, заплатит штраф, волчицу увезут, а он снова станет ходить по берегу и ругаться на пластиковые бутылки в камышах. От этой мысли ему захотелось согласиться.
Но на ботинке Геннадия Сергеевича была засохшая корка грязи того же синего цвета, что дорожка у карьера. А в ладони Роман мял пустую крышку от канистры, которую утром бросил в снег.
— До завтра волчицу найдёте и покажете тем, кто умеет лечить, — сказал Тимофей. — Иначе сам найду, куда писать.
Сергеев-старший чуть улыбнулся.
— Пишите. Только сначала проверьте договор аренды вашего дома. Земля под башней давно числится в резерве. Мало ли, кто решит тут строить.
Они уехали спокойно. Это было хуже угрозы.
Вечером Тимофей вышел к гаражам и увидел свежие оранжевые колышки. Один торчал прямо у его грядки с прошлогодним укропом. На колышке висела табличка: «Территория перспективного развития». Возле забора стоял участковый Дудин, молодой, щёгольски гладкий, с бумажной папкой под мышкой.
— Бумаги принесли? — спросил Тимофей.
— Пока предупредили, — ответил Дудин. — Говорят, вы мешаете инвестору.
— Я мешаю им волчицу собаками травить.
Участковый почесал переносицу и отвёл глаза.
— Без видео, без свидетелей… Не лезьте вы, Тимофей Корнеевич. У вас возраст.
Егерь хотел крикнуть, что возраст не болезнь и не повод закрывать рот. Вместо этого он взял табличку за край, выдернул колышек и положил его на землю. Руки у него дрожали, поэтому получилось не сразу. Дудин сделал вид, что не заметил.
Ночью волчица пришла к водонапорной башне. Тимофей услышал шорох у мусорных баков, вышел с фонарём и увидел её возле ржавой трубы. На шее у зверя болтался обрывок брезентовой петли, а передняя лапа была перевязана грязной полосой ткани. Не бинтом — вырванным рукавом от рабочей куртки.
Тимофей пошёл за ней не потому, что рассчитывал на чудо. Он знал: раненый зверь выбирает знакомый маршрут, особенно если его гонят. Волчица довела его до старого бетонного склада за карьером, где раньше хранили щебень. Изнутри тянулся свет, слышались собачьи голоса и хлопки дверей.
Через щель в воротах Тимофей увидел клетки. В одной метались лайки, в другой сидела волчица. Рядом стоял Роман в белых кроссовках, теперь забрызганных бурой жижей, и объяснял двум работникам:
— На завтра всё подготовьте. Отец привезёт комиссию, покажем, что она агрессивная. Дудин подпишет, что зверь опасный, и вопросов не будет.
— А старик? — спросил один.
Роман пнул ногой пустое ведро. Оно покатилось по бетону с таким грохотом, что волчица прижала уши.
— Старик сам съедет. Ему ночью окно разбили, он молчит. Значит, понял.
Тимофей отшатнулся от щели. До него вдруг дошло, что он действительно молчал: не рассказал соседке, не позвонил Лидии Аркадьевне из областного управления, не поехал к журналистам, хотя знал одного с местного сайта. Хотел всё решить по привычке — один, без шума. В кармане лежал телефон, а он смотрел на склад и ждал, пока кто-то сделает выбор за него.
Домой он вернулся перед рассветом. На кухонном полу у печки лежало разбитое стекло: окно в кладовой кто-то расколотил камнем. Камень был завёрнут в лист из школьной тетради. На клетчатой бумаге Роман написал маркером: «До завтра».
Тимофей долго сметал осколки в совок. Потом достал старую переносную радиостанцию, которую когда-то выдавали обходчикам, зарядил аккумулятор и положил в рюкзак две пачки батареек. В восемь утра он позвонил Лидии Аркадьевне.
— Лида, не спорь со мной. Слушай адрес. И не езди через район.
К полудню возле «Северных холмов» должны были собраться районная комиссия и потенциальные покупатели путёвок на весеннюю охоту. Геннадий Сергеев решил устроить им показ: тёплый шатёр, мангал, самовар, мальчишки в новых жилетах раздают гостям буклеты. За воротами стоял баннер: «Природа под защитой». Тимофей прочёл эти слова и вспомнил, как утром выносил из дома совок с осколками.
Роман заметил его первым. Подошёл, улыбнулся для гостей и тихо сказал:
— Ты же хотел волчицу увидеть. Пойдём, покажу. Только один.
Тимофей кивнул. Он боялся, что в складе уже никого не будет, что клетка окажется пустой, а его выставят стариком, который сорвал чужой праздник. Всё внутри просило развернуться. Но он пошёл за Романом через боковую калитку и включил радиостанцию в кармане, не нажимая передачу.
За складом волчицу посадили в узкий переносной вольер. На боку клетки висела табличка «карантин», а под ней лежала пачка сухих салфеток и чистая миска — реквизит для комиссии. Роман присел на корточки, постучал костяшками по прутьям.
— Видишь? Мы её спасаем. Отец умеет красиво рассказывать.
— А завтра снова собак пустишь?
Роман выпрямился, и на лице у него впервые появилось усталое, злое выражение.
— Ты думаешь, мне это нравится? Отец сказал: либо я сделаю всё тихо, либо он отдаст комплекс брату и оставит меня помощником завхоза. Я не собираюсь всю жизнь чистить клетки.
— Поэтому ты и стал таким?
— Поэтому я не хочу быть никем.
Он повернулся к работнику у двери.
— Закройте его вместе с волчицей. Пусть посмотрит, как она «нападает». Потом скажет комиссии, что сам еле выбрался.
Дверь лязгнула. Тимофей оказался внутри огороженного коридора между клетками. Роман стоял за сеткой, в руках у него был телефон. Он начал снимать, стараясь поймать в кадр старика и волчицу.
Тимофей шагнул к переносному вольеру. Волчица забилась в дальний угол, и цепочка на её ошейнике зазвенела о прутья. На шее висел тот же карабин, который он утром перекусил у карьера, только теперь его заменили новым, ярким, с магазинной наклейкой.
— Рома, открой дверь, — сказал Тимофей. — Ты не ведаешь, куда полез.
— Опять дедовские речи.
— Нет. Просто слушай.
Он достал радиостанцию, нажал кнопку и спокойно произнёс:
— Лидия Аркадьевна, я внутри склада. Клетка номер семь. Открываю вольер. Вход с северной стороны.
Роман побледнел и рванулся к двери, но Тимофей уже выбил ногой старый шпингалет на переносной клетке. Не силой — замок был закреплён на одном саморезе, который он заметил ещё у ворот. Дверца распахнулась. Волчица не бросилась на людей. Она выскользнула, прижалась к стене и метнулась к открытой калитке.
Роман попытался преградить ей дорогу, поскользнулся на растаявшем у входа снегу и ухватился за сетку. Телефон вылетел из руки, ударился о бетон, но не разбился. В ту же секунду волчица прошла мимо него, не тронув, а Тимофей захлопнул за Романом дверь коридора и опустил тяжёлый засов.
— Ты что делаешь?! — заорал Роман. — Открой!
— Снимаю, как ты выбираешься, — ответил Тимофей и поднял его телефон.
Снаружи уже бежали люди. Лидия Аркадьевна шла первой, рядом с ней — двое областных инспекторов, а за ними растерянные гости, которые ещё минуту назад держали бумажные стаканы с глинтвейном. Геннадий Сергеев выбежал из шатра, увидел сына за решёткой и сперва хотел приказать открыть дверь. Потом заметил включённую радиостанцию, камеру инспектора и волчицу у самых ворот.
Она не уходила. Стояла между складом и лесной дорогой, пока Лидия не накинула на неё широкую тканевую петлю и не увела в переноску, где уже лежал чистый плед.
Роман кричал, что это провокация, что старик подстроил всё сам. Геннадий Сергеев молчал, лишь медленно снимал с баннера пластиковые стяжки. Одна не поддавалась, и он дёргал её всё сильнее, пока белый край не лопнул у него в руках.
Через неделю районная газета напечатала фотографию: ворота «Северных холмов», клетка, инспекторы, волчица в переноске. Внизу стояла короткая подпись о проверке условий содержания животных и приостановке работы комплекса. В посёлке Сергеев перестал здороваться первым. Людмила Петровна в магазине больше не убирала за ним стаканы — оставляла на прилавке, пока он сам не заберёт.
Тимофею вернули землю под домом. Выяснилось, что в документах на «перспективное развитие» стояла подпись Дудина, поставленная задним числом. Участкового перевели в городскую канцелярию, а старший Сергеев продал часть комплекса, чтобы выплатить штрафы и долги за сорванные договоры. Роман не сел в тюрьму: его признали виновным в жестоком обращении с животным и подделке акта комиссии, назначили работы и запретили участвовать в деятельности комплекса. Для человека, который боялся быть никем, это оказалось больнее любого крика.
В начале апреля Тимофей приехал в реабилитационный центр за посёлком. Волчица окрепла, но к людям не привыкла. Она ходила вдоль дальнего ограждения, останавливалась только у старой сосны и смотрела в сторону дороги.
— Сегодня выпустим, — сказала Лидия Аркадьевна. — Дальше от жилья, ближе к заказнику.
Тимофей взялся за ручку клетки и вдруг не смог повернуть её. Вспомнил голубую бирку, белые кроссовки, стекло на полу. Потом волчица тихо фыркнула, и он отступил.
Дверцу открыли. Она вышла без суеты, остановилась на краю поля, оглянулась всего один раз и ушла в редкий молодой лес.
Май принёс воду к самым ступеням водонапорной башни. Тимофей сидел на крыльце, перебирал старые рукавицы и слушал, как в траве возятся лягушки. За пустырём, у ольшаника, показалась серая спина. Волчица не подошла к дому, не легла у ног и не ждала еды. Она постояла у дороги, подняла морду к ветру, а потом исчезла среди деревьев.
Тимофей положил рукавицы на лавку и закрыл форточку в сарае.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: