— Отдохни, говорю! Я же о детях позабочусь, не чужие они мне!
Андрей сказал это весело, уже от порога, перекинув через плечо сумку с детскими панамками. Лена стояла в коридоре с тряпкой в руке — вытирала за ним же натоптанное.
Дача у свекрови, Серпуховский район. Конец июня. Андрей увозил Мишку и Соню на неделю — «дать маме отпуск».
— Возьми воду из холодильника, — сказала Лена. — Не из колодца им.
— Да брось ты. Мать вон нас на колодезной растила.
Дверь хлопнула. Лена осталась одна в квартире, которую сама же десять лет и тянула в ипотеку. Тишина. Та самая, за которую, как ей объяснили, она должна быть благодарна.
Телефон звякнул через час. Свекровь, голосовое.
— Леночка, ты там отдыхай, не переживай! Я внучков накормлю как следует, не то что ты — всё магазинное им суёшь да полуфабрикаты. У меня всё своё, с грядки!
Лена послушала и убрала телефон. Своё с грядки. Хорошо.
Второе голосовое пришло к вечеру.
— А памперсы ты Соне зачем такие дорогие берёшь? Я в наше время тряпочкой обходилась, и ничего, вон какой Андрюшенька вырос! Транжиришь только. Денег вам некуда девать, видать.
Андрюшенька. Лена посмотрела на слово, будто оно само по себе всё объясняло.
Она знала эту дачу. Шесть соток, дом без горячей воды, колодец у забора, в который с весны никто не заглядывал. Туалет на улице. Грядки, политые из той же колодезной бочки, что стоит на солнце с мая.
Написала Андрею: «Воду детям только бутилированную. И руки им мой перед едой, мыло в синем пакете».
Ответ пришёл через двадцать минут: «Лен, ну не нагнетай. Отдыхай уже. 😂»
Смайлик. Лена положила телефон экраном вниз.
Утром второго дня телефон зазвонил по-настоящему. Не голосовое — звонок. Андрей, и голос у него был уже не весёлый.
— Лен, тут это… Соню рвёт. И Мишка за живот держится. Может, съели чего.
— Что они ели?
— Ну… огурцы с грядки. Малину. Мать им компот варила из погреба, прошлогодний. Воды попили.
— Какой воды.
Пауза в трубке.
— Из колодца. Свежей же, холодненькой.
Лена уже шла к шкафу. Доставала свою сумку.
— Везите в город. Сразу в инфекционную на Чернышевского. Я выезжаю.
— Да может само пройдёт? Мать говорит, пропесочит и…
— Андрей. В инфекционную. Сейчас.
Она вызвала такси от дома до больницы, потом подумала — и второе, навстречу, чтобы перехватить их с трассы быстрее. Шесть тысяч и ещё восемь. Отпуск выходил недешёвым.
В приёмном покое инфекционного отделения пахло хлоркой. Соня, двухлетняя, лежала у Лены на руках, серая и вялая. Мишка, семь лет, сидел на кушетке и тихо стонал, обхватив колени.
Андрей топтался рядом, держал в руках свою сумку с панамками, будто не знал, куда её деть.
— Острая кишечная инфекция, — сказала врач, молодая, в синем халате. — Обоих кладём. Обезвоживание у младшей сильное, капельница. Кто-то один остаётся по уходу.
— Я останусь, — сказала Лена.
— А мне можно? — спросил Андрей. — Я в принципе тоже…
— С детьми остаётся один, — повторила врач. — Мать, как понимаю.
Андрей выдохнул с облегчением, которое не успел спрятать.
Свекровь приехала через два часа. Влетела в коридор отделения в кримпленовой кофте в горох, с массивными золотыми кольцами на пальцах, с авоськой.
— Ну что вы тут панику развели! — заговорила с порога, громко, на всё отделение. — Подумаешь, животами помаялись! Дети должны через это пройти, иммунитет крепче будет! Меня саму в детстве из лужи поили, и ничего!
— Тамара Петровна, тише, — сказала Лена. — Тут дети спят.
— Не указывай мне! Я мать четверых внуков! — Свекровь развернулась к сыну. — Андрюша, а ты чего стоишь? Иди скажи врачихе этой, чтоб не держала тут детей зазря! Дома бы отлежались!
Андрей переступил с ноги на ногу.
— Ну мам, ну врачи же говорят…
— Что они говорят! Денег с вас содрать хотят, вот и говорят! — Свекровь сунула авоську Лене. — На, я пирожков напекла. С капустой. Хоть детей нормально покормишь, а то они у тебя на одной химии магазинной.
Лена посмотрела на авоську. Пирожки. Детям с острой кишечной инфекцией. На капельнице.
— Им сейчас нельзя пирожки, — сказала она ровно. — Им вообще ничего нельзя, кроме раствора.
— Это кто сказал?
— Врач.
— Врачи! — Свекровь всплеснула руками, кольца звякнули. — Да я Андрюшу на пирожках вырастила! Бери, я старалась, с пяти утра у плиты!
Лена не взяла. Поставила авоську на подоконник.
— Спасибо. Не сейчас.
Вечером пришла вторая. Золовка, Андреева сестра Вика — та работала где-то в страховой и считала себя в семье голосом разума. Явилась с бутылкой воды и телефоном в руке, на громкой связи с кем-то договаривала, входя.
— …да я тебе говорю, она вечно из мухи слона! Всё, потом перезвоню, тут эта наша драма-королева.
Динамик она выключить не успела. Или не подумала. Из трубки ещё раздалось женское: «А Андрюха-то отдыхает хоть?» — и Вика торопливо ткнула в экран.
Лена это слышала. И Андрей слышал — он стоял у окна и сделал вид, что разглядывает парковку.
— Привет, — сказала Вика, убирая телефон. — Ну как тут наши болезные?
— Спят, — сказала Лена. — Капельница у обоих.
— Слушай, ну ты прям нагнала. — Вика села на свободную кушетку, закинула ногу на ногу. — Дети болеют, это нормально. Зачем сразу больница, госпитализация. Я бы дома отпоила, и всё.
— Чем?
— Ну компотик там, чаёк.
— Тем самым компотом из погреба, от которого их рвёт второй день?
Вика поморщилась.
— Ой, ну ты всё передёргиваешь. Мама старалась. Между прочим, она вам бесплатно неделю детей на себя взяла, чтоб ты отдохнула. А ты вместо спасибо тут истерики.
Слово «истерики» Лена пропустила. Только переложила Соню поудобнее на руках.
— Я не отдыхала, Вика. Я полдня по двум такси за вами по трассе моталась.
— Ну а кто тебя просил? Андрей бы сам справился.
В коридоре было слышно, как Андрей кашлянул.
Лена молчала. Вика восприняла молчание как победу и продолжила, уже мягче, по-родственному наставительно:
— Тебе вообще надо проще быть. Вот смотри, я Андрюшке всегда говорю: тебе с женой повезло, она спокойная. А ты её до невроза доведёшь своими придирками. И детей нарожали, а толком же без бабушки никуда. Хорошо хоть мама есть, помогает.
— Помогает, — повторила Лена.
Это было не вопросом. Просто слово, поставленное на стол и оставленное лежать.
Ночью капельницу Соне меняли дважды. Лена не спала — держала дочкину руку, чтобы та не выдернула иглу. Мишка под утро попросил пить, она дала ему ложку раствора, он скривился, но проглотил.
Андрей уехал домой ещё с вечера. «Мне завтра на работу, Лен, ты же понимаешь». Она понимала. Она всё про него понимала уже довольно давно.
Под утро написала ему — не упрёк, а список: что привезти. Сменное бельё детям, её зарядку, влажные салфетки. Дописала: «И квитанцию из управляющей за июнь не забудь оплатить, срок завтра».
Он ответил к обеду: «Лен, а где деньги взять? У меня до зарплаты тонко».
Лена смотрела на это «где деньги взять» и считала. Ипотеку платила она. Коммуналку — она. Памперсы, за которые свекровь её корила, — она. Андреева зарплата уходила на Андреев кредит за машину и, видимо, ещё на что-то, про что лучше было не думать.
Она ответила: «На карте, которой ты летом колёса себе менял. Там есть».
Ответа не было долго.
На третий день детям полегчало. Соня выпила полстакана раствора сама и потребовала зайчика — мягкого, забытого дома. Мишка сел на кровати и спросил, можно ли мультики.
К обеду в палату снова явилась свекровь. С новой авоськой.
— Ну вот, ожили! А ты драму развела — больница, капельница! Я ж говорила — само пройдёт!
— Это капельница прошла, — сказала Лена. — Не само.
— Да ну тебя. — Свекровь выложила на тумбочку банку. — Вот, морсу клюквенного привезла. Домашнего.
— Из погреба?
Свекровь осеклась на секунду. Одну. Потом махнула рукой.
— Да чего ему сделается, морсу-то…
— Того же, что и компоту, — сказала Лена. — Спасибо. Не надо.
И тут свекровь, не сдержавшись, выдала — громко, на всю палату, забыв, что в трубке у неё, прижатой к уху, кто-то ждёт:
— Да чтоб я ещё хоть раз твоих детей взяла! Спасибо не дождёшься! Я к ней со всей душой, а она нос воротит! Андрюша прав был — поздно он на тебе женился, надо было на нормальной, хозяйственной, а не на этой, которая только деньги считать умеет да карьеру свою!
В трубке, прижатой к уху свекрови, отчётливо квакнул женский голос — та самая, Вика: «Мам, ты на громкой, выключи!»
Поздно. Слово упало в палату и осталось лежать.
Лена не вздрогнула. Не покраснела. Только опустила Сонину ручку на одеяло — медленно, чтобы не разбудить иглу под пластырем. И на секунду стало тихо так, что слышно было капельницу: кап, кап.
Поздно женился.
— Поздно? — сказала Лена.
Свекровь моргнула.
— Тамара Петровна, — Лена говорила ровно, тише капельницы, и от этой тишины свекровь почему-то отступила на полшага. — Соне два года. Мишке семь. Это я их рожала. Я их и в больницу привезла. И квартиру, в которой вы Андрюшу навещаете, плачу я. Десятый год.
— Так это… общее же…
— Ипотека на мне. Договор на мне. Первый взнос — с продажи бабушкиной квартиры в Туле. Моей бабушки. До свадьбы. — Лена не повышала голос. — Хотите, выписку покажу. Она у меня в приложении. С датами.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Банка с морсом так и стояла на тумбочке.
— И детей я больше «брать» вас не попрошу, — сказала Лена. — Можете не беспокоиться. С пустыми.
Она кивнула на дверь.
Свекровь подхватила авоську — морс оставила, забыла, — и вышла. В коридоре было слышно, как она кому-то по телефону уже жалуется: «Нет, ты представляешь, что она мне!..»
На четвёртый день их выписали. Соня уходила из палаты на своих ногах, держа зайчика за ухо. Мишка нёс пакет с салфетками и важничал.
Андрей подъехал на машине к подъезду больницы — на той самой, с новыми летними колёсами. Вышел, открыл заднюю дверь детям, улыбнулся жене виновато-весело, как умел.
— Ну вот, отдохнула? — пошутил он.
Он думал, это шутка.
Лена не улыбнулась. Пристегнула Соню, проверила ремень у Мишки. Села вперёд.
— Отдохнула, — сказала она. — Теперь буду отдыхать от твоего отдыха.
Андрей засмеялся. Один. Потом перестал, потому что больше никто не смеялся.
Через две недели всё устаканилось — снаружи. Дети бегали по двору. Мишка загорел, Соня научилась новому слову «капелька» и тыкала им во всё подряд.
Свекровь не звонила. Зато позвонила Вика — не извиниться, а узнать, не возьмёт ли Лена детей к маме на дачу в августе, «ну чтоб мама не обижалась, она же переживает». Лена выслушала и сказала: «Нет». Вика начала про «родная кровь — это святое», но Лена уже положила трубку. Святое осталось договаривать гудкам.
Андрей быт переносил тяжело. Выяснилось, что бельё само не стирается, а садик в восемь утра сам себя не отвозит. Он звонил матери — мать обиделась и трубку брала через раз. Звонил Лене на работу с вопросами «а где Сонина шапка» и «а во сколько Мишку забирать». Лена отвечала коротко. Шапка в верхнем ящике. Забирать в пять. Она работала аналитиком на удалёнке, и впервые за десять лет эта удалёнка ощущалась не как «всегда дома с детьми», а просто как работа, у которой есть конец дня.
Она открыла приложение банка и отменила автоплатёж, которым каждый месяц гасила Андреев кредит за машину с общего счёта. Пусть колёса теперь катятся сами.
Потом заказала вторую копию выписки — той, с первым взносом и датой до свадьбы. Распечатала, убрала в свой ящик стола, на ключ.
На всякий.
