Берлин, декабрь 1989 года. Житель Дрездена переходит через только что открытую границу и оказывается в Западном Берлине. Он идёт в первый попавшийся супермаркет — и застывает на месте. Полки заполнены сырами, колбасами, йогуртами и фруктами, которых он никогда не видел. Для него, гражданина страны с наивысшим уровнем жизни во всём социалистическом лагере, это шок. А теперь вообразите жителя Бухареста, который в том же 1989 году стоит в очереди за хлебом по карточкам в неотапливаемой квартире при минус десяти.
Разрыв между лучшими и худшими странами социалистического блока был огромен. Вопрос о том, где именно жилось сытнее, теплее и свободнее, не имеет одного короткого ответа — но имеет вполне определённую иерархию, подтверждённую цифрами.
Экономисты Венского института международных экономических сравнений — организации, которая десятилетиями собирает данные по Восточной Европе, — вместе с исследователями из Maddison Project, международной базы исторических экономических показателей, восстановили картину потребления по всему блоку. К ним добавляются рассекреченные доклады ЦРУ, которые американские аналитики составляли для конгресса США на протяжении всей Холодной войны. Цифры из этих источников и лягут в основу рассказа.
Как вообще мерить уровень жизни при социализме
В рыночной экономике есть универсальный измеритель — ВВП на душу населения. В плановой экономике он работает с оговорками, потому что цены устанавливало государство и они не отражали реального соотношения спроса и предложения. Товар мог стоить копейки, но при этом отсутствовать на полке годами. А мог стоить дорого, но быть доступным всегда — и это уже другая история.
Поэтому экономисты используют связку из трёх типов показателей. Первый — физическое потребление: сколько граммов мяса человек съедает в день, сколько метров жилой площади приходится на душу, сколько автомобилей и телевизоров на тысячу жителей. Второй — данные Maddison Project, которые пересчитывают национальные показатели в сопоставимые международные доллары. Третий — социальные индикаторы: продолжительность жизни, младенческая смертность, доступ к медицине и образованию. Бесплатное здравоохранение и школы были общим местом для всех стран блока, поэтому различия здесь невелики. А вот всё, что связано с потреблением, различалось радикально.
ГДР и цена витрины
К 1985–1989 годам восточные немцы съедали в среднем 270 граммов мяса в день на человека — больше, чем в любой другой стране соцлагеря. Для сравнения: в Румынии этот показатель составлял 150 граммов, почти вдвое меньше. По калорийности рацион ГДР достигал 3040 килокалорий в сутки, из которых 37 процентов приходилось на белки животного происхождения. Это уровень, сопоставимый с Францией и Западной Германией — соседом, с которым восточные немцы постоянно себя сравнивали.
Сравнивать было с чего. Большинство жителей ГДР принимали западногерманские телеканалы и видели, как живут их родственники по ту сторону границы. Многолетний руководитель Восточной Германии Эрих Хонеккер, заняв пост первого секретаря Социалистической единой партии Германии в 1971 году, немедленно провозгласил программу «Hauptaufgabe» — по-русски «Главная задача». Суть её сводилась к формуле «единство экономической и социальной политики»: государство брало на себя обязательство непрерывно повышать благосостояние граждан, даже если для этого придётся залезать в долги.
Результаты последовали быстро. Если в 1970 году на 100 восточногерманских домохозяйств приходилось 15 автомобилей, то к 1981-му — уже 37. Количество холодильников на сотню семей выросло с 56 до 99, стиральных машин — с 53 до 82, телевизоров — с 69 до 90. К концу 1980-х на тысячу жителей ГДР приходилось около 200 автомобилей — рекорд для соцлагеря. По данным Maddison Project, номинальный ВВП на душу населения в 1989 году составлял порядка 11 500 долларов.
Отдельный канал доступа к благам — сеть магазинов Intershop. Первоначально созданные для иностранных туристов, с 1974 года они были открыты и для граждан ГДР. За конвертируемую валюту, прежде всего западногерманские марки, которые присылали родственники из ФРГ, здесь можно было купить всё: от джинсов и шоколада до японской электроники. Ни одна другая страна блока не имела настолько массового притока твёрдой валюты от частных лиц.
Жилищный вопрос решался через массовую застройку панельными домами — Plattenbau. Квартиры были невелики, около 27 квадратных метров на человека, но стоили копейки: государство субсидировало и квартплату, и коммунальные услуги. Бездомных в ГДР не существовало как явления — всех селили, пусть и тесновато.
Цена этого благополучия — стремительно растущий внешний долг. К 1985 году задолженность ГДР перед западными странами достигла 25 с лишним миллиардов валютных марок. Норма обслуживания долга, то есть доля доходов, уходившая на выплату процентов, подскочила до 168 процентов. Экономика зашла в тупик: экспортные товары восточногерманского производства были недостаточно качественны для западных рынков, а советское сырьё, поставлявшееся по льготным ценам, требовало оплаты готовой продукцией. К середине 1980-х рост ВВП упал ниже одного процента в год. Витрина социализма держалась на кредитах.
Чехословакия держится на промышленном фундаменте
До Второй мировой войны чешские земли Богемия и Моравия входили в число самых промышленно развитых регионов мира. Их ВВП на душу превышал французский. Здесь производили автомобили, точные станки, обувь — продукцию, конкурентоспособную на любом рынке. После прихода коммунистов к власти в 1948 году страна потеряла позиции, но не всё.
По данным Maddison Project на 1989 год, Чехословакия показывала 13 181 доллар на душу населения — формально выше ГДР. ВВП на душу составлял примерно 65 процентов от среднего по Западной Европе. Чехословакия потребляла мяса почти столько же, сколько ГДР, а по некоторым базовым продуктам — яйцам, хлебу, молоку — опережала средние показатели западноевропейских стран.
Автомобильная промышленность оставалась собственной и достаточно массовой: «Шкода» была символом чехословацкого среднего класса. Сеть магазинов Tuzex — местный аналог Intershop — позволяла отовариваться за валюту, хотя масштаб этого канала был скромнее восточногерманского.
Главное преимущество Чехословакии перед ГДР — низкий внешний долг. Страна не повторяла ошибок Хонеккера и не накачивала потребление западными кредитами. Это делало её более устойчивой, но и менее динамичной в потребительском отношении. Дефицит здесь был меньше, чем в СССР, но заметнее, чем в Венгрии. Советские туристы, приезжавшие в Прагу в 1980-е, описывали её как «почти Европу» — определение, которое по отношению к Москве никому в голову не приходило.
Венгерский гуляш-коммунизм
Термин «гуляш-коммунизм» придумал советский руководитель Никита Хрущёв: смесь несочетаемых ингредиентов, как в одноимённом венгерском блюде. Но историки закрепили за ним иное значение — экономическую модель Яноша Кадара, возглавившего Венгрию после подавления восстания 1956 года.
Кадар сделал ставку на компромисс. Его формула — «кто не против нас, тот с нами» — была прямой противоположностью сталинскому принципу «кто не с нами, тот против нас». В 1968 году Венгрия первой в социалистическом лагере запустила Новый экономический механизм — систему, при которой предприятия получали частичную свободу в выборе поставщиков и рынков сбыта. Мелкое частное предпринимательство было легализовано в сфере услуг и общепита. Кооперативы могли заниматься не только сельским хозяйством, но и лёгкой промышленностью.
Результат: Венгрия стала страной с самым разнообразным потребительским рынком в блоке. В 1977 году газета Washington Post описывала Будапешт так: «переполненные магазины, ассортимент товаров — один из лучших в Восточной Европе». Житель ГДР, посетивший Венгрию в 1989 году, записал: «Мы увидели, что выбор товаров в их магазинах гораздо больше нашего».
По уровню ВВП на душу — 10 135 долларов (Maddison, 1989) — Венгрия шла третьей. По калорийности рациона — 3050 килокалорий в день при 32 процентах животных белков — она уступала ГДР по качеству пищи, но превосходила по разнообразию доступных продуктов. Вторая экономика, под которой понимался официально признанный частный сектор, создавала буфер против тотального дефицита.
Ещё одно измерение — свобода передвижения. Венгерский «красный паспорт» позволял выезжать в любую страну Варшавского договора без визы. К началу 1980-х Венгрия имела самый либеральный визовый режим среди всех стран ОВД. Именно через Венгрию в 1989 году тысячи восточных немцев хлынули в Австрию, что стало одним из спусковых крючков падения Берлинской стены.
Югославия за периметром блока
Югославия не входила в Организацию Варшавского договора. После разрыва маршала Иосипа Броз Тито со Сталиным в 1948 году страна пошла по собственному пути — «самоуправленческого социализма». Предприятия управлялись рабочими советами, а не министерствами; цены формировались ближе к рыночным; границы были открыты в обе стороны.
В 1970-е Югославия переживала потребительский бум. Потребление мяса выросло на 27 процентов за 1960–1989 годы. Югославы ездили на «Фиатах» и «Заставах» местного производства, имели загранпаспорта и массово работали гастарбайтерами в Западной Германии, откуда присылали домой твёрдую валюту. Магазины были наполнены импортными товарами. По опросам и воспоминаниям, граждане ЧССР и Венгрии воспринимали Югославию как место, куда ездили в отпуск за покупками, которых не было дома.
Пик югославского ВВП на душу — 7 226 долларов в 1973 году, выше тогдашнего советского уровня. Но затем — долговой кризис, гиперинфляция и падение к 6 286 долларам в 1989-м. К тому же югославское благополучие было крайне неравномерным: Словения и Хорватия жили на уровне, близком к ГДР и Чехословакии; Косово и Македония — беднее любой страны ОВД, кроме Румынии.
Польша: подъём на кредитах и жёсткая посадка
Первый секретарь Польской объединённой рабочей партии Эдвард Герек в 1970-х попытался повторить восточногерманский сценарий: брал миллиардные кредиты у западных банков, закупал технологии и потребительские товары, поднимал зарплаты. Несколько лет это работало — поляки зажили заметно лучше. Но кредиты надо отдавать. К концу 1970-х экономика вошла в штопор, а в 1980 году вспыхнули забастовки. Возник независимый профсоюз «Солидарность», который возглавил электрик гданьской судоверфи Лех Валенса. В 1981-м генерал Войцех Ярузельский ввёл военное положение. Полки опустели, вернулись карточки.
К 1989 году ВВП на душу упал до 9 408 долларов — ниже венгерского. Потребление мяса составляло около 230 граммов в день, калорийность — 3140 килокалорий при 30 процентах животных белков. Но ощущение доступности было подорвано многолетним дефицитом и очередями. Из всех стран среднего уровня блока Польша пережила наиболее резкие перепады.
СССР: гигант, проигравший в качестве
Советский Союз по ВВП на душу — 6 888 долларов (Maddison, 1989) — находился ниже ГДР и Чехословакии примерно на 40–45 процентов. При этом по калорийности рациона — 3180 килокалорий в день — СССР формально опережал всех. Причина в том, что лишь 21 процент калорий имел животное происхождение. Хлеба, картофеля и круп ели много; мяса — около 250 граммов в день в среднем по стране, со значительным разбросом: в РСФСР выше, в Средней Азии ниже.
Провал лежал в качестве товаров длительного пользования. Экономист Игорь Бирман в книге «Личное потребление в СССР и США», вышедшей в 1989 году, приводит оценки американских экспертов: советский однодверный холодильник соответствовал американскому образцу 60-летней давности; автоматических стиральных машин в СССР не производили вовсе — все машины требовали ручного отжима. Пылесосы, по признанию газеты «Известия» за 1979 год, отставали «от современных стандартов на 20 лет».
К 1976 году лишь две трети советских семей имели холодильник, и только пятая часть — пылесос. Цветных телевизоров было около десяти процентов от общего числа; треть населения могла принимать лишь один канал. На всю страну с населением 290 миллионов человек приходилось около 5 миллионов личных автомобилей — 59 на тысячу жителей к 1990 году. Для сравнения: в ГДР этот показатель был почти вчетверо выше.
Очередь за автомобилем растягивалась на годы. Очерёдность за холодильником превращалась в описанную Бирманом абсурдную бюрократическую процедуру с открытками, вызовом по почте и личной явкой. Однако бесплатное жильё, медицина и образование действительно работали — и по этим параметрам разрыв внутри блока был невелик. Житель Москвы или Ленинграда жил существенно лучше колхозника из глубинки, но даже столичный инженер не располагал тем, что имел средний инженер в Дрездене или Праге.
Болгария и Румыния: нижняя граница
Болгария занимала предпоследнее место. Наименее промышленно развитая из европейских стран Совета экономической взаимопомощи — СЭВ, торгово-экономического блока социалистических стран, — она не знала резких кризисов, но и подъёмов уровня жизни выше скромного тоже. Тодор Живков, руководивший страной с 1954 по 1989 год, поддерживал минимальную стабильность, не покушаясь на радикальные эксперименты ни в сторону рынка, ни в сторону затягивания поясов. Потребление мяса — около 200 граммов в день. Автомобилей — немногим более ста на тысячу жителей.
Румыния — худший случай. Николае Чаушеску, генеральный секретарь Румынской коммунистической партии с 1965 года, в 1980-х поставил цель любой ценой погасить внешний долг. Цена оказалась запредельной. Годовой рацион румына — 39 килограммов мяса, 78 литров молока, 166 килограммов овощей. Масло и сахар — по карточкам, раз в месяц. Электричество и отопление нормировались жёстко: в квартирах нельзя было пользоваться электрообогревателями, температура в жилых домах не превышала 12–14 градусов. Бензин — по талонам. Очереди за хлебом растягивались на несколько часов. Базовая инфраструктура деградировала, медицинское обслуживание сворачивалось. Румыния образца 1985–1989 годов по уровню жизни больше напоминала не Европу, а Северную Корею.
Почему именно ГДР
Три фактора вывели Восточную Германию на первое место — и они взаимосвязаны.
Первый: довоенная промышленная база. Саксония, Тюрингия, Берлин — это исторические центры немецкого точного машиностроения, оптики, химии. Даже с учётом военных разрушений и советских репараций, которые с 1946 по 1953 год составили примерно 14 миллиардов долларов в ценах 1938 года, промышленный потенциал оставался значительным.
Второй: особый торговый режим с Западной Германией. В рамках «внутригерманской торговли» товары из ГДР поступали на рынок ФРГ беспошлинно. Это давало восточногерманским предприятиям доступ к твёрдой валюте и западным технологиям, которого не имел никто другой в блоке. По оценкам, от 50 до 60 процентов внешней торговли ГДР приходилось на западные страны — ситуация, уникальная для члена СЭВ.
Третий: идеологическая конкуренция в прямом эфире. ГДР находилась на линии фронта Холодной войны — в буквальном смысле, если считать Берлинскую стену. Большинство восточных немцев смотрели западное телевидение и сравнивали. Режим не мог позволить себе игнорировать потребительские ожидания населения — иначе исход был бы предрешён. Отсюда и программа «Hauptaufgabe», и Intershop, и масштабные жилищные субсидии. Парадоксальным образом именно близость к геополитическому противнику сделала ГДР самой благополучной страной блока.
Но эта же близость создавала и проблему: восточные немцы сравнивали себя не с Румынией или Болгарией, а с Западной Германией. На таком фоне даже наивысший в соцлагере уровень жизни выглядел как отставание: примерно в два с половиной раза по ВВП на душу, вдвое по автомобилям, втрое по телефонам.
Доступность как отдельный критерий
Если рассматривать не чистый объём потребления, а доступность — то есть вероятность того, что нужный товар окажется на полке, когда он вам понадобился, — расклад меняется. По этому критерию Венгрия с её вторым сектором экономики и рыночными реформами Кадара опережала ГДР. В Будапеште можно было пойти в частную пекарню или кооперативный ресторан — роскошь, недоступная в Восточном Берлине. Разнообразие потребительских товаров в венгерских магазинах было шире, чем в восточногерманских, при несколько более низком уровне базового потребления.
Югославия 1970-х по доступности импорта и свободе передвижения превосходила всех. Югослав мог поехать в Италию за покупками, а итальянец — приехать в Югославию в отпуск. Даже венгерский уровень открытости до такого не дотягивал.
Если же сводить все индикаторы в единую картину — количество белка на тарелке, метры жилья, наличие автомобиля и холодильника, качество медицины, долю семей с цветным телевизором, — ГДР остаётся на вершине. Чехословакия располагается вплотную за ней, а по макроэкономической устойчивости, возможно, и опережает. Венгрия берёт приз за комфортность повседневной жизни. Румыния замыкает список — как напоминание о том, сколь глубоким может быть падение даже внутри одного политического лагеря.
Когда Берлинская стена рухнула, житель Дрездена вошёл в западный супермаркет и застыл. Житель Бухареста в тот же год вышел на улицу и сверг Чаушеску. Дистанция между этими двумя событиями и есть ответ на вопрос о том, кто в соцлагере жил лучше всех, а кто — хуже.