Человек, который переименовал страну и самого себя
К маю 1997 года Заир — государство размером с Западную Европу, лежащее в самом сердце Африки, — приближался к точке исчезновения. Человек, управлявший им тридцать два года, умирал от рака простаты. Его армия рассыпалась. Его казна была пуста. Его покровители в Вашингтоне, Париже и Брюсселе, десятилетиями закрывавшие глаза на всё, что он творил, теперь желали лишь одного: чтобы он ушёл тихо и не создал кровавого хаоса напоследок. Речь идёт о Мобуту Сесе Секо — одном из самых долговечных и самых расточительных диктаторов XX века.
Чтобы понять масштаб катастрофы мая 1997-го, необходимо вернуться на три десятилетия назад. Жозеф-Дезире Мобуту родился 14 октября 1930 года в Лисале — городке на северо-западе тогдашнего Бельгийского Конго. Он происходил из народности нгбанди. Мать работала горничной в гостинице, отец — поваром у бельгийского судьи. В восемь лет мальчик потерял отца. Образование получил в католической миссионерской школе, где выучил французский — язык колониальной администрации. Учился блестяще, но отличался дерзким нравом: если священники-фламандцы делали ошибку во французском, юный Мобуту вскакивал с места и поправлял их при всём классе. В 1949 году, после очередной выходки, его в наказание отправили служить в колониальные войска Force Publique. Так началась его военная карьера.
В армии Мобуту пристрастился к чтению. Он проглатывал европейские газеты, штудировал труды французского генерала Шарля де Голля, британского премьера Уинстона Черчилля и флорентийского мыслителя Никколо Макиавелли. Одновременно начал писать — под псевдонимом отправлял заметки в леопольдвильские издания. После демобилизации стал штатным журналистом, а в 1958 году поехал в Бельгию освещать Всемирную выставку. Там он сблизился с кругами конголезских интеллектуалов, требовавших независимости от метрополии, и познакомился с Патрисом Лумумбой — будущим первым премьер-министром независимого Конго. Мобуту стал личным секретарём Лумумбы и вступил в его партию — Конголезское национальное движение. Примерно тогда же, по свидетельствам современников, он начал сотрудничать с бельгийской разведкой и с американским ЦРУ. Агент ЦРУ Лоуренс Девлин, работавший в Брюсселе под дипломатическим прикрытием, завербовал молодого конголезца как информатора. Никто тогда не мог предположить, чем это обернётся.
30 июня 1960 года Конго получило независимость. Почти сразу страна погрузилась в хаос: мятеж армии, сецессия богатейшей провинции Катанга, паралич власти. В сентябре 1960-го полковник Мобуту, уже начальник генштаба, совершил первый переворот — отстранил Лумумбу и передал власть временному правительству. Лумумба был арестован и в январе 1961 года убит при прямом участии бельгийских офицеров и катангийских сепаратистов. Мобуту знал об этом. Пять лет спустя, 24 ноября 1965 года, он нанёс второй удар: в обстановке конституционного кризиса, когда президент Жозеф Касавубу и премьер Моиз Чомбе парализовали друг друга, армия взяла власть. На сей раз — окончательно.
Установив контроль, Мобуту немедленно запретил все политические партии, кроме одной — Народного движения революции. В 1967 году опубликовал так называемый «Манифест Нcеле», в котором провозгласил курс на «национальную аутентичность»: возврат к подлинно африканским традициям, отказ от колониального наследия. В 1971 году Конго было переименовано в Заир — от искажённого португальцами слова «нзади», то есть «река». Год спустя сам Жозеф-Дезире Мобуту превратился в Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга. На языке нгбанди это означает примерно «воин, идущий от победы к победе и оставляющий за собой пламя». Христианские имена были запрещены для всех граждан страны. Леопольдвиль стал Киншасой, Стэнливиль — Кисангани, Элизабетвиль — Лубумбаши. Европейские костюмы уступили место «абакосу» — френчу с коротким воротником, который Мобуту сделал обязательным для чиновников.
За всем этим стояла железная логика единоличной власти. Мобуту выстроил то, что позже назовут клептократией — системой, при которой государственная казна, иностранные кредиты и природные богатства рассматриваются как личная собственность правителя и его приближённых. Через его руки прошли миллиарды долларов. По оценкам американского Казначейства и МВФ, пик личного состояния Мобуту пришёлся на середину 1980-х и составлял около четырёх миллиардов долларов. Некоторые источники называют цифру в пятнадцать миллиардов.
Куда уходили деньги? В 1978 году государственная горнодобывающая компания «Жекамин» (преемница бельгийской Union Minière du Haut-Katanga) получила указание перечислять всю экспортную выручку — к 1989 году она достигла 1,2 миллиарда долларов — на личный президентский счёт. Из государственного бюджета от пятнадцати до двадцати процентов операционных расходов и от тридцати до пятидесяти процентов капитальных трат изымались напрямую главой государства. Как вспоминал один из бывших премьер-министров Заира Нгуза Карл-и-Бонд, Мобуту мог снять трубку, позвонить в Центральный банк, и ему привозили пятьсот тысяч долларов наличными.
На эти деньги он скупал недвижимость по всему миру. Журналистское расследование Financial Times, проведённое весной 1997 года, выявило не менее двадцати объектов — от виллы на Лазурном берегу Франции стоимостью более четырёх миллионов долларов до квартиры на фешенебельной парижской авеню Фош, от замка XVI века в Испании до тридцатидвухкомнатного дворца в Швейцарии. У него были дома в Бельгии, Португалии, Марокко, Бразилии, Кот-д'Ивуаре, Сенегале, Южной Африке. В одном только Заире Мобуту владел одиннадцатью дворцами. Главным символом его расточительства стал Гбадолит.
Версаль в джунглях
Деревня Гбадолит на севере Заира, близ границы с Центральноафриканской Республикой, была родовым гнездом Мобуту. К началу его правления там жило около полутора тысяч человек. Через десять лет это был город с международным аэропортом, взлётная полоса которого могла принимать сверхзвуковой «Конкорд» — Мобуту арендовал его для шопинг-туров в Париж. Там же размещался отель на сто номеров, принадлежавший семье президента, супермаркеты, больница с немецким персоналом, завод по розливу кока-колы и ядерный бункер, способный вместить более пятисот человек.
Главной резиденцией служил дворец в Кавеле, в одиннадцати километрах от Гбадолита, отделанный каррарским мрамором. Внутри — живопись, скульптуры, витражи, мебель под Людовика XIV, два бассейна с подводными динамиками, транслировавшими григорианские хоралы и классическую музыку. На званых ужинах подавали шампанское «Тэтэнже» и лососину, блюда доставлялись на конвейерных лентах. Среди гостей бывали Папа Римский Иоанн Павел II, король Бельгии Бодуэн I, президент Франции Валери Жискар д'Эстен, генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали, самопровозглашённый император Центральноафриканской Республики Жан-Бедель Бокасса, директор ЦРУ Уильям Кейси и американский нефтяной магнат Дэвид Рокфеллер. Территорию охраняли более трёхсот солдат президентской гвардии, штат обслуги насчитывал до восьмисот человек — повара, шофёры, горничные.
Пока в Гбадолите лилось шампанское, Заир умирал. К моменту падения режима валовой внутренний продукт страны сократился на шестьдесят пять процентов по сравнению с 1960 годом — годом независимости. Солдатам не платили годами. Когда офицеры спрашивали Мобуту о жалованье для войск, он, по многочисленным свидетельствам, отвечал: «Зачем вам зарплата, если у вас есть оружие?» Солдаты поняли намёк буквально: к середине 1990-х единственным способом выживания для армии стал грабёж населения. В сентябре 1991 года, воспользовавшись вакуумом власти, солдаты устроили погром в Киншасе, разграбив магазины, склады и жилые дома. В 1994 году Заир был исключён из программ Международного валютного фонда.
Холодная война, бывшая страховым полисом Мобуту, закончилась. Ещё в 1970-е и 1980-е он был для Запада незаменим: его антикоммунизм обеспечивал прикрытие для операций против левых режимов Анголы, его территория служила тыловой базой для ангольских повстанцев из УНИТА, его голос в Организации африканского единства был куплен американской помощью. Но после 1991 года всё изменилось. Администрация американского президента Джорджа Буша-старшего отказала Мобуту в визе для визита в Вашингтон. Финансовые потоки иссякли. Запад заговорил о демократизации.
В 1990 году под давлением Мобуту согласился на многопартийность. Выступая по телевидению, он плакал и призывал зрителей «понять мои эмоции» — «comprenez mon émotion». Но реальных реформ не последовало. Семь премьер-министров сменили друг друга за семь лет так называемого переходного периода. Партий развелось более двухсот, и Мобуту блестяще стравливал их между собой. Он был мастером политической игры «разделяй и властвуй»: за три десятилетия научился удерживать страну с двумястами пятьюдесятью этническими группами не силой оружия, а сложной системой подкупов, уступок и взаимных шантажей. Эта система держалась на одном условии: непрерывном потоке денег. Когда поток иссяк, рухнула и система.
Искра: геноцид в Руанде и рождение повстанческого альянса
Спусковым крючком падения Мобуту стал геноцид в соседней Руанде. Весной 1994 года, за сто дней — с апреля по июль — экстремисты из этнической группы хуту убили, по разным оценкам, от пятисот тысяч до миллиона руандийских тутси и умеренных хуту. Когда Руандийский патриотический фронт — повстанческое движение тутси под командованием Поля Кагаме — взял столицу Кигали и остановил резню, около двух миллионов хуту, включая организаторов геноцида (интерахамве), пересекли границу и оказались на востоке Заира.
Мобуту увидел в этом шанс. Приютив беженцев, он рассчитывал вернуть расположение Запада — теперь уже не как антикоммунист, а как гуманитарный партнёр. Вдобавок он рассчитывал использовать хуту как буфер против нового тутси-правительства в Руанде. Лагеря беженцев превратились в тренировочные базы интерахамве, откуда совершались рейды на руандийскую территорию. В ответ Кагаме начал планировать вторжение.
Для вторжения требовался политический фасад. Им стал Лоран-Дезире Кабила — немолодой уже повстанец из провинции Катанга. Этнический луба, Кабила боролся против Мобуту с 1960-х годов: участвовал в восстании сторонников Лумумбы, затем три десятилетия провёл в статусе мелкого полевого командира на востоке страны, промышляя контрабандой золота и слоновой кости. Осенью 1996 года при поддержке Руанды и Уганды он возглавил Альянс демократических сил за освобождение Конго-Заира (AFDL).
24 октября 1996 года силы AFDL пересекли границу. Заирская армия — Forces Armées Zaïroises (FAZ) — оказалась оболочкой, как выразился позже американский дипломат Марк Баас. Солдаты разбегались, не принимая боя. Газета Christian Science Monitor процитирует неназванного западного дипломата: «Никто не представлял, насколько прогнила заирская надстройка. Термиты съели дверь правительства Мобуту много лет назад. Когда Кабила пнул её, она просто рассыпалась в пыль».
К декабрю 1996-го повстанцы контролировали весь восток. К апрелю 1997-го пала Лубумбаши — столица Катанги и экономический центр страны. Кабила продвигался с востока на запад со скоростью, которой не знала новейшая африканская история. Тысячу километров от Лубумбаши до Киншасы он преодолел за месяц.
Роль Руанды и Уганды была решающей. Кагаме предоставил офицеров, карты, связь, артиллерию. Именно руандийские подразделения составляли ударный кулак наступления. Для Кагаме это была операция по зачистке тыла: он хотел уничтожить лагеря интерахамве и привести к власти в Киншасе лояльного человека. Для президента Уганды Йовери Мусевени — решение проблемы угандийских повстанцев, укрывавшихся в восточном Заире. Для Анголы, присоединившейся к коалиции, — возможность отрезать Мобуту от путей снабжения УНИТА, ангольской повстанческой группировки, с которой режим Заира сотрудничал десятилетиями.
Ледокол в тропиках: провал переговоров
К концу апреля 1997 года исход войны был предрешён. Кабила контролировал девяносто процентов территории страны. Мобуту, тяжело больной, метался между Киншасой и Гбадолитом, между гневом и апатией. США и ЮАР предприняли последнюю попытку договориться о мирной передаче власти.
Местом встречи выбрали южноафриканский ледокол «Аутениква». Выбор судна был продиктован тем, что ни Мобуту, ни Кабила не соглашались встречаться на территории друг друга — ни на африканской земле вообще. Выход нашли такой: переговоры проведут на нейтральном корабле в международных водах. Ледокол пригнали к порту Пуэнт-Нуар в Республике Конго. 2 мая 1997 года Мобуту прибыл. Ему было трудно подниматься по трапу: рак прогрессировал. На борту его ждали президент ЮАР Нельсон Мандела и американский спецпосланник Билл Ричардсон. Кабила должен был прилететь на вертолёте, как только корабль выйдет в нейтральные воды. В три часа ночи поступило сообщение: Кабила не приедет. Причины — опасения за безопасность и недоверие к формату.
Марк Баас, сотрудник Госдепартамента США, вспоминал: южноафриканский министр иностранных дел попросил именно его, американца, разбудить Манделу и сообщить дурную весть. Мандела вышел из каюты, выслушал и спокойно отдал приказ разворачивать судно обратно в Пуэнт-Нуар. Вторая попытка — 14 мая — тоже сорвалась: Кабила снова не явился. Мобуту ждал напрасно.
Почему Кабила отказывался от переговоров? Он побеждал. Зачем договариваться о власти, когда она сама идёт в руки? Ричардсон и его команда пытались убедить Мобуту уйти добровольно, обещая ему место в истории как отца заирской демократии. Мобуту не верил в своё поражение до последнего. Он искренне полагал, по свидетельству Бааса, что заирский народ встанет на его защиту. Этого не произошло.
Три дня, которые изменили Конго: 15–17 мая 1997 года
Четверг, 15 мая. Три высших генерала — премьер-министр Ликулия, министр обороны Махеле и командующий президентской гвардией Нзимби — трижды за день приезжали к Мобуту с одним и тем же посланием: столицу не удержать. Единственный способ избежать резни — отъезд президента. Вечером в Киншасе объявили комендантский час. Оппозиция призвала жителей к двухдневной забастовке: сидеть по домам, не высовываться.
Пятница, 16 мая. На рассвете Мобуту покинул Киншасу. С ним — семья, приближённые, грузовики с вещами. Вылетел на север, в Гбадолит, в свой мраморный Версаль. Официальный представитель правительства Кин Кий Мулумба вышел к журналистам и произнёс фразу, которую позже будут цитировать как доказательство полного отрыва режима от реальности: президент «царствует, но не управляет», он удалился на короткий отдых. В том же заявлении утверждалось, что правительство сохраняет контроль.
В Киншасе тем временем происходило вот что. Генерал Донатьен Махеле Лиеко Бокунгу, начальник генштаба и министр обороны, взял на себя рискованные переговоры с повстанцами. Он установил контакт — по спутниковой связи, как только передовые отряды AFDL вошли в радиус её действия, — и договорился: войска Кабилы войдут в город без боя, если заирская армия не окажет сопротивления. Поздним вечером 16 мая Махеле лично поехал в лагерь Цатши — главную базу президентской гвардии DSP (Division Spéciale Présidentielle) — чтобы убедить элитных солдат сложить оружие. Гвардейцы обвинили генерала в измене. По свидетельствам очевидцев, собранным корреспондентами BBC, его застрелили на месте. Организатором убийства многие называли сына президента, полковника Конголо Мобуту, носившего прозвище «Саддам Хусейн» за особую жестокость.
Суббота, 17 мая. Корреспондент BBC Аллан Литтл записал в дневнике: «Джордж разбудил меня звонком в три часа ночи, и его новость заморозила до мозга костей. Генерал Махеле убит сторонниками жёсткой линии Мобуту. Режим пожирает сам себя, распадаясь в предсмертные часы». Город звенел от одиночных выстрелов и очередей крупнокалиберных пулемётов. Но большой бойни не случилось: к полудню передовые отряды AFDL вошли в Киншасу. Жители высыпали на улицы — жгли заирские флаги, выкрикивали приветствия. За четыре дня после падения города Красный Крест насчитал триста восемнадцать тел — для пятимиллионной столицы, где ждали кровавого исхода, это было относительно немного.
В тот же день Лоран-Дезире Кабила провозгласил себя президентом. 23 мая он вернул стране название Демократическая Республика Конго — то самое, которое страна носила до переименования 1971 года. Мобуту из Гбадолита перебрался в Того, затем в Марокко. В Рабате, столице Марокко, ему предоставили убежище.
Эпилог: «Я — последняя жертва холодной войны»
Последние месяцы Мобуту прожил в Марокко — больной, изолированный, но не лишённый остатков состояния. Швейцария 16 мая 1997 года — в день его бегства — заморозила виллу в Савиньи под Лозанной стоимостью 2,75 миллиона долларов. Позже женевский суд постановил передать 7,7 миллиона швейцарских франков с замороженных счетов наследникам — несмотря на протесты конголезского правительства. Восстановить удалось лишь малую часть: львиная доля активов была записана на подставные компании и родственников, носивших другие фамилии.
7 сентября 1997 года Мобуту Сесе Секо умер в Рабате. Ему было шестьдесят шесть лет. За несколько месяцев до смерти он сказал в интервью: «Я — последняя жертва холодной войны, я больше не нужен Соединённым Штатам. Урок в том, что моя поддержка американской политики не стоила ничего». В этой фразе — ключ к пониманию его режима. Тридцать два года он был нужен. А потом перестал.
Гбадолит, Версаль в джунглях, разграбили сразу после бегства хозяина. Повстанцы вынесли всё, что можно было вынести. Мраморные колонны дворцов по сей день торчат из тропической зелени; бассейны заполнены зелёной личиночной жижей; взлётная полоса, принимавшая «Конкорд», зарастает травой. Бывший пятизвёздочный отель «Нзелеке» до сих пор работает — номера сдаются по пятьдесят долларов за ночь. В кинозале — выдранные кресла и дыра на месте кинопроектора.
Кабила-старший продержался у власти меньше четырёх лет. Он быстро поссорился с бывшими покровителями — Руандой и Угандой, выслал их военных советников, и в 1998 году началась Вторая конголезская война, которую иногда называют африканской мировой: в неё оказались втянуты девять государств. В 2001 году Лоран-Дезире Кабила был застрелен собственным телохранителем. Его сын Жозеф Кабила занял пост президента и правил до 2019 года.
Мобуту оставил после себя страну без дорог, без школ, без больниц, с внешним долгом в полтора миллиарда долларов перед одними только США. Из сорока пяти миллионов заирцев к 1997 году большинство выживало за счёт натурального хозяйства и теневой экономики. И всё же парадокс его наследия заключается в том, что многие конголезцы сегодня вспоминают мобутовскую эпоху с ностальгией — как время хоть какого-то порядка, который исчез, сменившись десятилетиями непрекращающейся войны на востоке страны. Бывший оппозиционер Жозеф Оленганкой, арестованный при Мобуту сорок пять раз, сказал позже: «С Мобуту у нас было государство, пусть и диктаторское. Сегодня у нас нет государства. Это джунгли».
История падения Мобуту Сесе Секо — это история о том, как холодная война десятилетиями поддерживала режим, который после её окончания рухнул в течение нескольких месяцев. Это история о стране, обладающей одними из крупнейших в мире запасов кобальта, меди, алмазов, урана и колтана и остающейся одной из беднейших на планете. Это история о том, что бывает, когда три десятилетия бесконтрольной власти заканчиваются не конституционным транзитом, а ледоколом в тропических водах, с которого один участник сбежал, а второй не смог подняться по трапу.