— Марина, вставай. Мама приехала.
Я открыла глаза. В спальне горел верхний свет, хотя за окном уже было солнечно. У шкафа стоял Антон и складывал в спортивную сумку мои старые джинсы.
Потом сунул туда толстовку и резиновые перчатки.
На часах было 7:10. Суббота.
— Ты что делаешь?
— Собираю тебя. У мамы плёнку с теплицы сорвало. Надо ехать, пока ветром совсем не разнесло.
Из прихожей донёсся голос Галины Ивановны:
— Антоша, сапоги не клади! Я ей свои привезла!
Я села на кровати.
— Твоя мама у нас?
— Ну да. Давай быстрее, потом пробки будут.
Антон застегнул сумку и поставил её у двери. Даже носки мне приготовил.
— Я никуда не еду.
Он усмехнулся:
— Марин, только не с утра.
— Я ещё осенью сказала, что на дачу больше не поеду.
— Там на два часа.
— У твоей матери два часа заканчиваются, когда темнеет.
В дверях появилась Галина Ивановна. Кепка, спортивный костюм, в руке пакет с сапогами.
— Доброе утро, — сказала она и посмотрела на меня так, будто я проспала смену. — Вижу, опять настроение.
— Нормальное у меня настроение. Я сегодня дома.
— Плёнку надо натянуть. Рассаду высадить. Ветки собрать. Само всё, по-твоему, сделается?
— Антон поможет.
Свекровь сразу перевела взгляд на сына.
Он кашлянул.
— Я вас отвезу. Но после обеда у меня встреча.
Вот и весь семейный подряд.
Меня планировали оставить до вечера. Антон собирался уехать после обеда. Галина Ивановна — сидеть под навесом и командовать.
Как обычно.
— Марина, ты замуж выходила не только за Антона, — сказала свекровь. — Семья друг другу помогает.
— Я три года помогала.
— А теперь что? Корона выросла?
Я подошла к сумке и вытряхнула вещи на пол. Толстовка упала возле тумбочки, перчатки закатились под кровать.
— Теперь я знаю, что в вашей семье помощь почему-то всегда идёт в одну сторону.
Антон схватил меня за локоть:
— Не устраивай цирк.
Я убрала его руку.
— Цирк устроили вы. Приехали за мной в семь утра, собрали вещи, привезли сапоги. Меня только забыли спросить.
В прихожей стало тихо.
Галина Ивановна сняла кепку и медленно пригладила волосы.
— Значит, вот как ты теперь разговариваешь.
— Я давно так думаю. Сегодня просто не промолчала.
Первый раз на дачу я ехала с пирогом.
Мы с Антоном поженились в феврале, а в мае его мать пригласила нас «на шашлыки». Я купила хороший сыр, испекла шарлотку, всю дорогу переживала, понравится ли.
После обеда Галина Ивановна вынесла тяпку.
— Мариш, пока мужчины с мангалом возятся, давай малину прополем. Там минут на двадцать.
Мужчины уже открыли пиво.
Малина заняла два часа.
Потом надо было подвязать помидоры, наполнить бочки и пересадить цветы возле калитки.
Шашлык я ела остывшим, стоя у стола. Домой мы уехали в темноте.
На следующий день у меня болели плечи, но я была довольна.
— Мама у тебя молодец, — сказала я Антону. — Как она такой участок держит?
— Она всю жизнь на земле. Для неё дача — святое.
Через неделю нас снова позвали на шашлыки.
Антон ел шашлыки.
Я полола клубнику.
Постепенно «поехать к маме» стало означать, что муж привозит меня утром, переносит пару мешков и исчезает.
То ему надо за запчастью. То в строительный магазин. То приятель позвонил.
— Я быстро.
Возвращался к ужину.
Галина Ивановна тоже почти не выходила на грядки.
У неё болело колено, скакало давление, темнело в глазах на солнце. Она сидела под навесом, перебирала семена и рассказывала, что ещё надо сделать.
Сам участок при этом рос.
Сначала поставили новую теплицу.
Потом появились шесть грядок.
Потом свекровь решила посадить картошку.
— Зачем столько? — спросила я, глядя на длинные ряды.
— Земля пустовать не должна.
— Мы картошку почти не едим.
— Сегодня не едите, а завтра цены поднимутся.
Антон кивнул:
— Пусть будет. Своё всегда лучше.
«Своё» предстояло окучивать мне.
Во второе лето я уже не хотела ездить. Но муж каждый раз заводил одну и ту же песню:
— Маме тяжело.
— Мне тоже. Я пять дней работаю, потом два дня провожу на грядках.
— Она же для нас старается.
Это «для нас» действовало.
Я представляла, как зимой мы будем открывать свои огурцы, доставать ягоды из морозилки, варить суп с домашней заправкой.
Галина Ивановна любила повторять:
— Зато без химии. В магазине такого не купишь.
Я таскала лейки, мыла банки, ползала между грядками. К концу июля кожа на пальцах трескалась так, что щипало даже от мыла.
Однажды я стерилизовала банки до двух часов ночи. Свекровь собиралась с утра закатывать огурцы.
Антон спал в комнате на диване.
— Разбудите его, пусть поможет, — сказала я.
— Пусть мальчик отдохнёт. Он за рулём.
Утром мне тоже надо было в город. Только не на машине, а сначала на автобусе, потом на работу.
Осенью Галина Ивановна вручила нам две банки кабачковой икры и пакет мелкой картошки.
— Огурцы не дам, — предупредила она. — Их мало в этом году.
Мы закатали больше шестидесяти банок.
Я хотела спросить, куда они делись, но Антон уже понёс картошку в машину.
На третье лето свекровь перестала звонить сыну.
— Мариш, в субботу приезжай пораньше. Антон сказал, ты свободна.
Иногда о своих выходных я узнавала от неё.
В августе я уже не могла спокойно чувствовать запах укропа и нагретой резины. По утрам сначала переворачивалась на бок, потом медленно вставала — поясница сразу не разгибалась.
Но последней каплей стали не грядки.
В сентябре я заехала на дачу после работы. Там осталась моя куртка.
На кухне стояли клетчатые сумки, набитые банками. Рядом лежала тетрадь.
«Света — огурцы 6, помидоры 4 — 3 800».
«Лариса — лечо 5, икра 3 — 2 900».
«Валентина П. — всё вместе — 7 500».
Галина Ивановна вошла, увидела тетрадь у меня в руках и быстро её закрыла.
— Вы продаёте заготовки?
— Иногда знакомые берут.
— За деньги?
— А банки бесплатные? Крышки? Сахар? Электричество?
Я посмотрела на сумки.
— А мне почему ничего не дали?
— Вы с Антоном молодые. Сами купите.
— Я всё лето это выращивала.
— Не одна ты.
— Антон почти не работал. Вы тоже на грядки не выходили.
Свекровь поджала губы:
— Ты мне теперь каждый сорняк считать будешь?
— Я хочу понять, зачем я три лета сюда ездила.
— Как зачем? В гости. Ела здесь, ночевала. Я тебя разве выгоняла?
В дверь позвонили.
Пришла женщина с мужем. Они забрали две тяжёлые сумки и передали Галине Ивановне конверт.
Она пересчитала деньги прямо при мне.
— Это у вас такой заработок? — спросила я.
— Прибавка к пенсии.
— А сказать мне вы не собирались?
— Отчитываться перед тобой я не обязана.
Купюры она убрала в кухонный шкаф, за пачку крупы.
Я забрала куртку и ушла.
Антон вечером даже не удивился.
— Ну продаёт мама понемногу. Что такого?
— Ты знал?
— Конечно.
— И молчал?
— А что я должен был сказать? Ты бы сразу начала высчитывать, сколько часов там провела.
— Я действительно там работала.
Он открыл холодильник и достал бутылку воды.
— Хватит изображать батрачку. Никто тебя цепью к теплице не привязывал.
— Ты каждые выходные говорил, что мы помогаем семье.
— Так и есть.
— Какой семье? Деньги получала твоя мать.
Антон отпил воды. Закрутил крышку, снова открутил.
— Она и нам помогала.
— Чем?
— В прошлом году дала мне сто тысяч.
Я придвинула к себе стул и села.
— На что?
— Кредитку закрыл.
— Какую кредитку?
— Обычную. Накопилось понемногу.
— На что накопилось сто тысяч?
— Машину ремонтировал. Телефон покупал. В Турцию ездили.
— За Турцию я заплатила половину.
— Ну вот. А остальное, по-твоему, откуда взялось?
Бутылка в его руке тихо хрустнула.
Свекровь продавала овощи, которые я выращивала. Часть денег отдавала сыну. Он закрывал свои долги и продолжал возить меня на грядки.
— Ты обещал ей, что я буду приезжать?
— Мы семья. Было логично помочь.
— Ты обещал мои выходные?
— Не выдумывай.
Но ответ он дал не сразу.
В ту ночь я постелила себе в другой комнате.
Утром Антон принёс кофе.
— Давай не раздувать. Мама больше не станет обсуждать с тобой деньги.
— Я больше не поеду на дачу.
— Сейчас осень. До весны забудется.
— Не забудется.
Он улыбнулся, как улыбаются ребёнку, который грозится уйти из дома.
— Посмотрим.
И вот весной они приехали за мной вдвоём.
Галина Ивановна держала пакет с сапогами. Антон стоял у двери спальни, словно я могла вылезти через окно.
— Собирайся, — повторила свекровь. — Нам ещё рассаду с рынка забирать.
— Вы по-прежнему продаёте овощи?
— А тебе какое дело?
— Никакого. Поэтому я не еду.
— Антон получил от меня деньги. Семья семье помогает.
— Деньги получил Антон. Пусть он и отрабатывает.
Она повернулась к сыну:
— Скажи ей!
— Марин, долг-то общий был.
— Нет. Общим был отпуск. Телефон и запчасти ты покупал себе.
Антон дёрнул молнию на своей куртке.
— Ты из-за ста тысяч семью рушишь?
— Не из-за денег. Вы вдвоём решили, что можете распоряжаться моим временем.
Галина Ивановна фыркнула:
— Подумаешь, грядки прополола. Женщины веками огороды держали и не жаловались.
— Вы тоже женщина. Почему не держите?
У неё дрогнул рот.
— У меня больное колено.
— Тогда уменьшите участок.
— Не тебе решать, что мне делать на моей земле!
— И не вам решать, что мне делать в мой выходной.
Антон ударил ладонью по стене.
— Хватит! Сегодня ты поедешь.
— Зачем?
— Потому что я твой муж!
Он сказал это громко и уверенно. Будто предъявил документ.
— И что?
— Нормальная жена не устраивала бы скандал из-за матери.
— Нормальный муж помогал бы своей матери сам. А не привозил вместо себя жену.
Галина Ивановна схватила сына за рукав:
— Поехали, Антоша. Не унижайся. Пусть сидит. Ещё прибежит к нам.
Они хлопнули дверью.
Я осталась в прихожей.
На полу лежала толстовка. Под кроватью нашлась одна из перчаток — с засохшей землёй на пальцах.
Вторую я достала из сумки.
Обе полетели в мусорное ведро.
Антон вернулся поздно. От куртки пахло дымом и жареным мясом.
— Ну что, справились? — спросила я.
— Нашли людей. Соседские девчонки помогли.
— Заплатили?
— Да.
— Сколько?
— По две тысячи.
— Значит, чужая работа всё-таки стоит денег.
Он швырнул ключи на тумбочку.
— Опять начинаешь?
— Нет. Заканчиваю.
На кровати лежал его чемодан.
Антон остановился в дверях спальни.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Из-за одной поездки?
— Из-за трёх лет, за которые ты ни разу не спросил, хочу ли я туда ехать.
— И куда мне идти?
— К маме. Дом у неё большой. Работы много.
Он долго ходил по квартире. Открывал шкафы, бросал вещи в чемодан, снова вытаскивал.
Говорил, что я всё разрушила. Что нормальные женщины терпят. Что мать хотела как лучше. Что разводиться из-за огорода смешно.
Я складывала его носки в пакет и не отвечала.
Огород тут действительно был ни при чём.
Антон две недели жил у матери. Потом пришёл с цветами.
Постоял на площадке, протянул букет.
— Мама готова дать нам несколько ящиков заготовок.
— Она думает, мне банок не хватило?
— А разве не из-за этого всё началось?
Я закрыла дверь.
Осенью мы развелись.
Через полтора года я встретила Галину Ивановну возле овощного магазина. Она прихрамывала и тащила тележку с картошкой.
— Марина! — окликнула она. — Вот до чего дошло. Приходится покупать.
Я посмотрела на сетку.
— Так проще.
— Проще, — отрезала она. — Только дорого.
— Зато никто бесплатно не копает.
Галина Ивановна отвернулась и покатила тележку к остановке.
Вечером написал Антон:
«Мама дачу продаёт. Может, заберёшь банки? Пустых много осталось».
Я набрала:
«Отдайте тем, кто забирал полные».
Сообщение ушло.
Номер я заблокировала.
В следующую субботу проснулась около девяти. За окном шёл тёплый дождь. На кухне оставалась половина книги, которую я месяц не могла дочитать.
Телефон молчал.
Никто не стоял в прихожей с сапогами. Никто не складывал мои вещи в сумку.
Я сварила кофе, села у окна и открыла книгу на загнутой странице.
Суббота только начиналась.
Если вам понравилось подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории