Окончание
Сергей остановился, несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом он медленно поднял руки.
— Ладно, хозяин, ты выиграл сегодня, но это не конец, мы ещё вернёмся, и Розу всё равно заберём, рано или поздно, она наша.
Он развернулся, пошёл к джипу, парни последовали за ним, перед тем как сесть в машину, Сергей обернулся и посмотрел на меня.
— Запомни мои слова, хозяин, ты вмешался в чужие дела, это плохо кончится для тебя.
Они сели в джип, завели мотор, развернулись и уехали, я стоял на крыльце, держал ружьё и смотрел, как машина уходит по дороге, пока не скрылась за деревьями. Только тогда опустил ружьё и выдохнул, Роза вышла из сарая и подбежала к крыльцу.
— Они уехали? — спросила она дрожащим голосом.
— Да, но они вернутся, Сергей сказал это прямо.
— Что нам делать?
Я посмотрел на часы: десять утра, Елена Викторовна обещала приехать сегодня, но не назвала точное время, может, к обеду, может, к вечеру.
— Ждать! — сказал я. — Юрист приедет сегодня, главное —продержаться до её приезда, заходи в дом, закрой дверь, я буду снаружи на всякий случай.
Роза кивнула, вошла в дом, я остался на крыльце, положил ружьё рядом, время шло медленно, каждый звук в лесу казался подозрительным. Я не знал, сколько ещё продержусь, но отступать было некуда, к обеду юрист не приехал. Я позвонил Елене Викторовне, но телефон был вне зоны доступа, написал СМС: «Когда будете?», ответа не было. Сидел на крыльце, смотрел на дорогу, ждал, Роза вышла из дома и принесла мне кружку чая.
— Спасибо, — сказал я, взял кружку.
Она села рядом на ступеньке, обняла колени.
— Вы не боитесь? — спросила она тихо.
— Боюсь, — ответил я честно. — Но отступать некуда.
— Почему вы мне помогаете? Вы же меня не знаете, я для вас никто.
Я пил чай, смотрел на лес, думал, что ответить, потом сказал:
— У меня была дочь, Лиза, ей было шесть лет, когда она погибла в аварии вместе с женой, я не смог их защитить, но могу защитить тебя, вот и всё.
Роза замолчала, потом тихо сказала:
— Мне очень жаль.
Мы сидели молча, пили чай, время тянулось медленно, к трём часам дня начало темнеть, осенний день короткий. Я снова позвонил Елене Викторовне, телефон всё ещё вне зоны доступа, беспокойство нарастало.
— Может, она заблудилась? — спросила Роза.
— Возможно, дорога сюда плохая, GPS не всегда работает, или машина сломалась.
— А если она вообще не приедет?
Я не ответил, сам думал об этом: что делать, если Елена Викторовна не доберётся до кордона сегодня? Оставить Розу здесь на ночь опасно, Сергей может вернуться в темноте, увезти её в райцентр самому? Но у меня нет машины, только служебный УАЗ, а он сломан уже месяц, жду запчасти. К пяти вечера стемнело совсем, я зажёг керосиновую лампу, поставил на стол у окна, Роза сидела на раскладушке и молчала. Я ходил по комнате, не находил себе места, каждые пять минут подходил к окну и смотрел на дорогу: пусто.
В шесть вечера я услышал звук мотора, выбежал на крыльцо, вгляделся в темноту: фары, машина ехала медленно, осторожно. Я поднял ружьё, приготовился, если это снова Сергей, буду стрелять без предупреждения, но машина оказалась другой: белая «Нива» с надписью на борту «Центр помощи». Я опустил ружьё, выдохнул, машина остановилась у крыльца, из неё вышла женщина лет пятидесяти в пуховике и водитель, мужчина средних лет.
— Андрей Морозов? — спросила женщина.
— Да, вы Елена Викторовна?
— Я, извините за задержку, дорога ужасная, еле добрались, где девушка?
Я позвал Розу, она вышла на крыльцо, прижимаясь к стене.
— Роза, это Елена Викторовна, юрист, она поможет тебе, поедешь с ней?
Роза кивнула, Елена Викторовна подошла и осторожно взяла её за руку.
— Не бойся, милая, сейчас мы поедем в приют, там тебе дадут тёплую одежду, еду, кровать, завтра пойдём в полицию и напишем заявление, всё будет хорошо.
Я проводил их до машины, Роза обернулась перед тем, как сесть.
— Спасибо вам за всё, — сказала она.
— Береги себя, — ответил я.
«Нива»развернулась, поехала обратно, я стоял на крыльце и смотрел, как красные огни исчезают в темноте. Потом вернулся в дом, закрыл дверь, впервые за три дня я остался один, тишина казалась оглушительной. Сел за стол, положил ружьё, руки дрожали, адреналин ещё не отпустил, налил себе водки из запасов, выпил залпом, тепло разлилось по груди. Потом встал, подошёл к окну: лес за окном был чёрный, непроглядный, где-то там Сергей, барон Иван, табор. Может, они уже знают, что Роза уехала, может, сейчас едут сюда, чтобы отомстить мне? Я не знал, вернулся к столу, взял ружьё, положил рядом с раскладушкой, решил не раздеваться, спать в одежде, если ночью кто-то придёт, буду готов.
Погасил лампу, лёг, закрыл глаза, но сон не шёл, я лежал в темноте, прислушивался к каждому звуку: скрип дерева за окном, шорох в стене. Поймал себя на том, что сжимаю ружьё, готов вскочить, час прошёл, два, три, я так и не заснул, просто лежал, смотрел в потолок и слушал тишину. Думал о Розе, о том, как она сейчас, добралась ли до приюта, дали ли ей поесть, постель, или Сергей перехватил их по дороге. Встал, подошёл к окну, луна взошла, осветила лес бледным светом, никого, вернулся к раскладушке, снова лёг, закрыл глаза, попытался успокоиться. Под утро я всё-таки задремал, но сон был тревожный, полный кошмаров: мне снилось, что я иду по лесу, а за мной кто-то идёт, оборачиваюсь —никого, иду дальше, шаги за спиной, снова оборачиваюсь —пусто.
Проснулся в холодном поту, сердце колотилось, за окном рассветало, я встал, растопил печь, заварил крепкий чай, руки всё ещё дрожали. Я понял: это была самая тяжёлая ночь за все пять лет в тайге. В восемь утра мне позвонила Елена Викторовна, я схватил телефон на первом гудке.
— Андрей Николаевич, это Елена Викторовна, хотела сообщить, что мы благополучно добрались до приюта вчера поздно вечером, Роза сейчас в безопасности.
Я почувствовал, как отпускает напряжение.
— Как она? — спросил я.
— Нормально, накормили, дали чистую одежду, постель, ночью спала спокойно, утром осмотрел врач: истощение, обезвоживание, множественные ссадины на ногах, но ничего серьёзного, через пару недель восстановится полностью.
— А дальше что?
— Сегодня днём пойдём в отделение полиции, она напишет заявление, я буду присутствовать как представитель центра, потом медицинское освидетельствование для протокола. Завтра начнём оформлять временную регистрацию в приюте, Роза может жить у нас до трёх месяцев, пока не найдёт работу и жильё.
— А табор? Они не попытаются забрать её?
Елена Викторовна помолчала.
— Попытаются, конечно, как только узнают, где она, поэтому мы не разглашаем адрес приюта, у нас охрана, камеры, металлическая дверь, без разрешения никого не впускают, Роза будет в безопасности.
— Вы уверены?
— Андрей Николаевич, мы занимаемся такими случаями уже десять лет, это не первая девушка, сбежавшая от принудительного брака, знаем, как действовать. Главное —официальное заявление в полицию, тогда любая попытка вернуть её силой будет уже уголовным делом.
Я выдохнул.
— Хорошо, спасибо вам.
— Вам спасибо, — сказала она. — Вы поступили правильно, укрыв её, не каждый решится, но теперь я должна вас предупредить.
— О чём?
— Родственники Розы знают, кто ей помог, этот Сергей, её брат, наверняка запомнил вас, он может попытаться отомстить или напугать, чтобы вы дали показания в его пользу, если дело дойдёт до суда. Вы живёте один, далеко от людей, это делает вас уязвимым.
— Что вы предлагаете?
— На время, пока ситуация не успокоится, можете пожить у кого-то, у друзей, родственников, хотя бы неделю-две.
Я усмехнулся.
— У меня нет ни друзей, ни родственников, только работа, егерь не может просто бросить кордон и уехать.
— Тогда будьте осторожны, держите телефон под рукой, если что, звоните в полицию сразу, и ещё: Роза просила передать вам слова благодарности, она сказала, что вы спасли ей жизнь.
— Передайте ей, что всё будет хорошо, пусть начинает новую жизнь и не оглядывается назад.
— Передам, берегите себя, Андрей Николаевич.
Она положила трубку, я сидел с телефоном в руке и думал: Елена Викторовна права, Сергей не забудет, что я помог Розе сбежать, табор работает по своим законам, там обиды не прощают. Может, действительно стоит на время уехать, попросить у Виктора Сергеевича отпуск? Но потом я подумал: уехать куда, в Москву, где каждый угол напоминает о Кате и Лизе, снять квартиру в райцентре и сидеть там, ожидая, пока табор успокоится? Это не выход, я пришёл в тайгу, чтобы остаться, здесь моя жизнь, моя работа, моё место.
Встал, подошёл к окну, посмотрел на лес: солнце поднималось над деревьями, освещало поляну перед кордоном, всё спокойно, тихо, обычное утро. Решил позвонить начальнику, Виктор Сергеевич взял трубку на третьем гудке.
— Морозов? Что-то случилось?
— Виктор Сергеевич, хочу доложить: третьего дня я нашёл на территории заповедника девушку, она сбежала из цыганского табора, я укрыл её на кордоне, потом передал правозащитникам. Но её родственники приезжали сюда, искали её, угрожали, может быть, вернутся.
Виктор Сергеевич молчал несколько секунд.
— Морозов, ты вмешался в чужие дела, понимаешь?
— Понимаю, но она просила о помощи, не мог отказать.
— Ладно, что сделано, то сделано, если эти цыгане снова появятся на территории заповедника, звони сразу в полицию, скажи, что нарушители проникли на охраняемую зону, я подтвержу твои слова. Но сам в драку не лезь, ясно?
— Ясно.
— И ещё, Морозов, держи меня в курсе, если что-то случится, докладывай сразу, не хочу, чтобы мой егерь пострадал из-за чужих разборок.
— Понял, спасибо, Виктор Сергеевич.
Я положил трубку, стало немного легче: Роза в безопасности, начальник в курсе, полиция знает о ситуации, осталось только дождаться, пока всё успокоится. Вышел на крыльцо, вдохнул холодный воздух, лес встречал меня привычной тишиной, нужно было возвращаться к работе, проверить оставшиеся кормушки, записать данные в журнал, жить дальше. Но чувство тревоги не уходило, где-то внутри я знал: это ещё не конец. Следующие два дня прошли спокойно, я вернулся к обычной работе: проверял кормушки, записывал данные в журнал, заготавливал дрова. Каждый вечер звонил Елене Викторовне, спрашивал о Розе, она отвечала, что всё нормально, девушка написала заявление в полицию, прошла медосмотр, начала привыкать к жизни в приюте.
29 октября я позвонил Елене Викторовне утром, как обычно, телефон был недоступен, подумал, что разрядился или она в зоне плохого приёма. Позвонил через час, снова недоступен, через два часа — то же самое, к обеду я начал беспокоиться. Набрал номер центра помощи, который она давала мне на случай экстренной связи, трубку взяла незнакомая женщина.
— Центр помощи, слушаю вас.
— Здравствуйте, мне нужна Елена Викторовна, она юрист у вас.
— Елены Викторовны сейчас нет на месте, она в командировке.
— В какой командировке? Она мне не говорила.
— Извините, я не могу разглашать информацию, кто вы?
— Андрей Морозов, егерь, я передавал ей девушку из табора, Розу, мне нужно узнать, как она.
Пауза.
— Минуту, пожалуйста.
Меня переключили, новый голос, мужской, настороженный.
— Алексей Петрович, директор центра, вы Морозов?
— Да, что случилось с Еленой Викторовной, почему она не отвечает?
— Андрей Николаевич, к сожалению, я не могу давать подробности по телефону, но могу сказать, что Елена Викторовна временно недоступна по служебным причинам.
— А Роза? Девушка, которую я передал ей?
Снова пауза.
— Розы больше нет в нашем приюте.
У меня оборвалось сердце.
— Как это нет? Куда она делась?
— Она покинула приют вчера вечером самостоятельно, написала записку, что уезжает к родственникам в другой город, мы не могли её держать силой.
— Каким родственникам? Она сбежала от своей семьи, вы же знаете!
— Андрей Николаевич, я понимаю ваше беспокойство, но Роза совершеннолетняя, она имеет право уйти, когда захочет, мы не можем её удерживать.
— Вы проверили эту записку? Может, её заставили написать?
— У нас нет оснований так думать, камеры показывают, что она ушла одна, без принуждения, села в такси и уехала.
Я почувствовал, как холодеет спина.
— Дайте мне номер этого такси.
— Я не могу разглашать такие данные, извините, если хотите что-то уточнить, обращайтесь в полицию.
— А заявление её? Она писала заявление на барона Ивана, на принудительный брак!
— Заявление было написано, но вчера она забрала его обратно, сказала, что помирилась с семьёй и хочет вернуться.
Я почти кричал в трубку.
— Вы не понимаете, её забрали, заставили забрать заявление, она в опасности!
— Андрей Николаевич, успокойтесь, у нас нет никаких доказательств принуждения, девушка ушла по своей воле, мы сделали всё, что могли.
Он положил трубку, я стоял с телефоном в руке и не мог поверить: Роза исчезла, заявление забрала, вернулась к семье или её вернули силой. Набрал номер Елены Викторовны ещё раз: недоступен, написал СМС: «Что случилось с Розой? Позвоните, срочно!», сообщение ушло, но ответа не было. Потом я вспомнил про Петровича, он должен был приехать сегодня с продуктами, так было по графику, позвонил ему: гудки, потом автоответчик, «абонент временно недоступен». Попробовал связаться с Виктором Сергеевичем, начальником лесничества, его телефон тоже был недоступен, проверил рацию: молчит.
Включил спутниковый интернет: соединение прерывистое, страницы не грузятся, ощущение было такое, словно я отрезан от всего мира. Все люди, с которыми я общался последние дни, вдруг исчезли: Елена Викторовна не отвечает, Роза пропала, Петрович не приехал, Виктор Сергеевич недоступен, связь не работает. Я вышел на крыльцо, посмотрел на дорогу: пусто, лес стоял тихий, безмолвный, ветер качал верхушки деревьев, больше ничего не двигалось. Вернулся в дом, сел за стол, попытался собраться с мыслями: Роза ушла из приюта, либо её забрали силой, либо она испугалась и вернулась сама, в любом случае, она снова в руках табора. Вернётся к барону Ивану или, хуже, её накажут за побег.
Схватил ключи от УАЗа, выбежал к гаражу, открыл дверь, сел за руль, повернул ключ: двигатель покашлял и заглох, запчасти так и не привезли, машина мертва. Ударил кулаком по рулю: до райцентра девяносто километров пешком, три дня ходьбы, к тому времени всё уже случится. Вернулся в дом, закрыл дверь, сел на раскладушку, уронил голову в ладони, впервые за пять лет в тайге я почувствовал себя абсолютно беспомощным. Один, отрезанный от мира, без связи, без транспорта, и где-то там, в девяноста километрах отсюда, девятнадцатилетняя девушка попала обратно в руки людей, от которых сбежала. Просидел на раскладушке около часа, пытаясь понять, что делать, потом услышал звук двигателя, вскочил, выбежал на крыльцо.
По дороге ехал старый УАЗ «Буханка», зелёный, ржавый, я узнал машину Петровича, он остановился у крыльца, вылез из кабины, лицо усталое, взгляд хмурый.
— Петрович! — крикнул я. — Где ты был? Я звонил, не отвечал!
— Телефон сломался позавчера, — сказал он, доставая из кузова мешок с продуктами. — Упал в ручей, когда дрова таскал, насквозь промок, теперь не включается, а ты что так орёшь, что случилось?
Я помог ему занести мешки в дом, потом усадил за стол, налил чаю и рассказал всё: про Розу, про табор, про Елену Викторовну, про то, что девушка исчезла из приюта. Петрович слушал, кивал, потом тяжело вздохнул.
— Слышал я про этот табор, позавчера был в Берёзовке, в магазине, местные говорили, табор уехал: свернули вагончики, погрузились и двинули на юг. Сказали, что к зиме в тёплые края собрались.
— Когда уехали?
— Двадцать восьмого, позавчера утром.
Я посчитал в уме: двадцать восьмое — это день, когда Роза покинула приют, совпадение? Не похоже.
— Петрович, как они могли узнать, где она? Приют же не разглашает адреса.
Он пожал плечами.
— Цыгане везде свои люди имеют, может, кто-то из персонала приюта им сказал, за деньги или по доброте душевной, а может, сама Роза позвонила кому-то, попросила забрать, кто знает.
Я достал ноутбук, включил интернет, соединение, наконец, заработало, набрал в поисковике: «Табор Берёзовка, октябрь, отъезд». Нашёл новость на местном портале, датированную 28 октября: «Цыганский табор покинул посёлок Берёзовка после двух месяцев стоянки, местные жители вздохнули с облегчением». В статье было фото: колонна вагончиков и джипов на дороге, я увеличил снимок, всмотрелся. На переднем плане синий джип Сергея, рядом стоял мужчина в дорогой куртке с золотыми зубами, барон Иван, а за ним, в глубине кадра, я увидел девушку в платке, сидящую в кузове грузовика. Лица не разглядеть, но фигура похожа на Розу, я увеличил фото ещё сильнее: качество плохое, пиксели расползаются, но я был почти уверен, что это она.
— Петрович, смотри, — показал я ему экран. — Это же Роза, правда?
Он прищурился, посмотрел.
— Похоже, но точно не скажу.
Я набрал номер Центра помощи, попросил директора.
— Алексей Петрович, это снова Морозов, скажите честно, Роза ушла сама или её забрали?
Он помолчал.
— Андрей Николаевич, камеры показывают, что она ушла одна, но... была одна деталь, о которой я не сказал утром.
— Какая?
— За час до её ухода к приюту подъезжала машина, стояла на противоположной стороне улицы минут двадцать, тёмный джип, старая модель, мы не придали значения, но теперь думаю, это могли быть её родственники, они ждали, пока она выйдет.
— Вы запись с камер сохранили?
— Да, передали в полицию сегодня утром, они начали проверку.
— А Елена Викторовна, где она? Почему не отвечает?
Снова пауза.
— Елена Викторовна вчера получила анонимную угрозу на телефон, написали, что если она продолжит помогать Розе, её дом сожгут, она испугалась, уехала к родственникам в другой город. Оставила телефон здесь, чтобы не отслеживали.
Я закрыл глаза, всё складывалось: табор нашёл Розу, запугали или уговорили вернуться, забрали заявление, уехали на юг, чтобы скрыться от полиции, Елену Викторовну напугали, чтобы она не вмешивалась.
— Что теперь делать? — спросил я.
— Полиция ведёт проверку, но если табор уже уехал, догнать их сложно, они передвигаются быстро, меняют маршруты, могут через границу уйти, в Казахстан, Монголию, там их вообще не найдут.
Я положил трубку, сел за стол, Петрович налил мне чаю, придвинул кружку.
— Не вини себя, Андрей, ты сделал всё, что мог, больше от тебя не зависит.
— Я обещал ей, что всё будет хорошо, — сказал я тихо. —А теперь она снова у них, и выхода нет.
Петрович молчал, за окном начало темнеть, я смотрел в окно и думал о Розе: где она сейчас, в вагончике барона Ивана, на дороге, в колонне движущихся машин, плачет, вспоминает те два дня на кордоне, когда была свободна. Встал, подошёл к полке, достал блокнот, в котором записывал координаты и маршруты, открыл карту края на ноутбуке: если табор движется на юг, они должны пройти через несколько основных дорог, я могу попытаться перехватить их.
— Что задумал? — спросил Петрович.
— Найти её, — ответил я. — Пока не поздно.
Петрович поставил кружку на стол и посмотрел на меня серьёзно.
— Андрей, ты понимаешь, что задумал? Табор — это не два-три человека, там десятки мужчин, все свои, все друг за друга, ты один, что ты сделаешь?
— Не знаю, — ответил я честно. — Но сидеть здесь и ждать, пока её выдадут замуж или закопают в лесу, я не могу.
— А полиция? Пусть они занимаются.
— Полиция ведёт проверку, говоришь? Проверка займёт недели, к тому времени табор уйдёт за границу или вообще растворится, Розу уже не найдут, или найдут мёртвой.
Петрович вздохнул, потер лицо руками.
— Ты же понимаешь, что это опасно, они тебя убьют, если поймают.
— Понимаю.
Мы сидели молча, за окном совсем стемнело, я смотрел на карту на экране ноутбука, прокручивал возможные варианты: табор движется на юг, значит, поедет по трассе М54, дорога идёт через несколько крупных посёлков, там можно попытаться их перехватить или хотя бы узнать, где они остановились на ночлег.
— У тебя план есть хоть какой-то? — спросил Петрович.
— Поеду по трассе, буду спрашивать местных, не видели ли колонну вагончиков, если найду место их остановки, попробую связаться с Розой или с кем-то из табора, кто готов помочь, должны же быть там люди с совестью.
— А если никто не готов помочь?
Я не ответил, сам не знал, Петрович встал, подошёл к окну, постоял молча, потом развернулся.
— Слушай, Андрей, я не одобряю твою затею, считаю её безумной, но если уж решил, поеду с тобой, вдвоём хоть чуть безопаснее.
Я посмотрел на него удивлённо.
— Петрович, ты же сам только что говорил, что это опасно.
— Опасно, но ты всё равно поедешь, даже если я откажу, хоть я рядом буду, подстрахую, мне шестьдесят два года, жизнь прожита, терять нечего, а ты молодой ещё, тебе жить.
Я протянул руку, пожал ему ладонь.
— Спасибо.
Мы начали готовиться: я собрал рюкзак (термос, еда, фонарь, нож, аптечка), взял ружьё, патроны, Петрович залил полный бак в УАЗ, проверил масло, запасное колесо. К десяти вечера были готовы, перед выездом я позвонил Виктору Сергеевичу, на этот раз он ответил.
— Морозов, поздно звонишь, что случилось?
— Виктор Сергеевич, мне нужен отпуск, срочно, на неделю.
— Отпуск? Сейчас? У нас сезон, обходы нужно делать.
— Это важно, очень важно.
Он помолчал.
— Это из-за той девчонки, да? Той, что сбежала из табора?
— Да.
— Морозов, не влезай в это дерьмо, отпустил её? Забудь, живи дальше.
— Не могу, — сказал я. — Я обещал ей, что всё будет хорошо, не сдержал, теперь должен исправить.
Виктор Сергеевич тяжело вздохнул.
— Ты упрямый дурак, Морозов, хорошо, неделя тебе, но если попадёшь в неприятности, лесничество тебя не прикроет, всё на свой страх и риск.
— Понял, спасибо.
Я положил трубку, взял рюкзак, вышел на крыльцо, Петрович уже сидел за рулём УАЗа, двигатель работал. Сел на пассажирское сиденье, захлопнул дверь.
— Готов? — спросил Петрович.
— Готов.
Мы тронулись, лес за окнами растворялся в темноте, я смотрел вперёд, на полосу света от фар, и думал о Розе. Она сейчас где-то там, в таборе, возможно, связанная, избитая, напуганная, но я найду её, обязательно найду. Вспомнил Лизу, её улыбку, её голос, я не смог защитить свою дочь, но могу защитить Розу, это не вернёт мне Лизу, не изменит прошлое, но даст мне шанс сделать хоть что-то правильное. Доказать самому себе, что моя жизнь ещё что-то значит.
— Куда едем? — спросил Петрович.
— В Берёзовку, там начнём искать, кто-то видел, куда табор поехал.
УАЗ набирал скорость, грохотал на ухабах, за окнами мелькали деревья, я сжимал ружьё и готовился к тому, что будет дальше, отступать было поздно, теперь я шёл до конца. До Берёзовки мы доехали за три часа, посёлок спал, только пара фонарей горела на главной улице, Петрович остановился у круглосуточного магазина. Внутри за прилавком дремала женщина лет пятидесяти.
— Добрый вечер, — сказал я. — Скажите, табор, который здесь стоял, куда уехал? На юг понятно, но по какой дороге?
Она посмотрела на меня подозрительно.
— А зачем вам?
— Там моя знакомая, хочу передать ей вещи.
Женщина помолчала, а потом кивнула.
— Поехали по старой дороге на Минусинск, через лес, объездная, говорили, что остановятся на ночь где-то в районе бывшего кирпичного завода, там поляна есть большая, они часто там стояли раньше.
— Далеко до завода?
— Километров сорок пять, дорога плохая, медленно поедете.
Я поблагодарил, мы вернулись к машине, Петрович достал карту, нашёл нужное место.
— Вот завод, заброшенный, с девяностых не работает, рядом поляна, если поедем сейчас, доберёмся к двум ночи.
Мы поехали, дорога действительно была ужасная, разбитая, с ямами и колеями, УАЗ трясло, скорость не больше тридцати километров в час. За окнами чернел лес, изредка попадались покосившиеся столбы старой ЛЭП, к двум часам ночи мы увидели впереди огни. Петрович притормозил, выключил фары, мы проехали ещё метров двести, остановились за поворотом, вышли из машины и пошли пешком через лес. Табор стоял на поляне у развалин кирпичного завода: десяток вагончиков, несколько джипов и грузовиков, костры горели, вокруг них сидели люди, разговаривали, пили. Я насчитал человек двадцать, в основном мужчины, женщины и дети спали в вагончиках, мы спрятались за деревьями в пятидесяти метрах от поляны.
Я достал бинокль, осмотрел лагерь: синий джип Сергея стоял с краю, рядом большой вагончик с позолоченными ручками, наверное, барона Ивана.
— Что будем делать? — прошептал Петрович.
Я смотрел в бинокль, думал: прямой атакой ничего не добьёмся, нас двое, их двадцать, нужно действовать хитро, подождать, пока большинство заснёт, потом попытаться связаться с Розой или вызвать её как-то. Мы просидели в кустах до четырёх утра, постепенно люди расходились спать, костры затухали, остался один караульный, молодой парень, сидел у костра, курил. Я достал телефон, набрал номер центра помощи, попросил дать мне номер Розы, если она оставляла его при регистрации, директор сначала отказывался, но я объяснил ситуацию, и он продиктовал номер.
Я набрал: долгие гудки, потом женский голос, сонный, испуганный.
— Алло?
— Роза, это Андрей, егерь, помнишь меня?
Тишина, потом шёпот.
— Помню, откуда вы знаете мой номер?
— Не важно, где ты сейчас?
— В вагончике барона Ивана, он спит, я на полу, у двери.
— Тебя заставили вернуться?
— Да, брат Сергей нашёл меня возле приюта, сказал, что если не вернусь, они сожгут приют вместе со всеми, я испугалась. Написала записку, забрала заявление, села в его машину.
— Роза, слушай внимательно, я здесь, в лесу, в пятидесяти метрах от твоего вагончика, можешь выйти тихо?
— Не могу, дверь заперта снаружи, барон запирает на ночь.
Я закрыл глаза, выругался про себя.
— Окно есть?
— Есть, маленькое, наверху, я не пролезу.
— Попробуй, сейчас все спят, это твой последний шанс.
Она замолчала, я слышал, как она тяжело дышит.
— Хорошо, попробую.
Трубка отключилась, я смотрел в бинокль на вагончик, минуты тянулись бесконечно, потом увидел, как открылось маленькое окошко под крышей. Показалась рука, потом голова, Роза протиснулась наполовину, застряла, я видел, как она извивается, пытается выбраться. Караульный у костра поднял голову, посмотрел в сторону вагончика, я замер, он встал, пошёл ближе, Роза замерла, не дышала. Караульный остановился в нескольких метрах, прислушался, потом пожал плечами, вернулся к костру. Роза снова начала пробираться через окно, ещё минута, и она вывалилась наружу, упала на траву, лежала несколько секунд, потом встала и побежала в лес.
Я вышел из-за дерева, перехватил её, она вскрикнула, но я зажал ей рот рукой.
— Тихо, это я, пошли быстро!
Мы побежали к машине, Петрович уже завёл мотор, я втолкнул Розу на заднее сиденье, сам сел впереди.
— Газуй!
УАЗ рванул с места, за спиной послышались крики, я обернулся: на поляне зажглись фонари, люди выбегали из вагончиков, кто-то кричал, показывал в нашу сторону. Петрович давил на газ, машина тряслась на ухабах, я смотрел в зеркало: джип Сергея выехал с поляны, включил фары, погнался за нами.
— Быстрее! — крикнул я.
— Больше не могу, дорога убитая!
Джип приближался, я схватил ружьё, высунулся в окно, выстрелил вверх, предупреждение, джип не замедлился. Прицелился в колесо, выстрелил, промах, третий выстрел — попал, переднее колесо джипа лопнуло, машину занесло, она съехала в кювет, остановилась. Мы оторвались, Петрович не сбавлял скорость, пока не выехали на трассу, только там остановился, заглушил мотор. Мы сидели, тяжело дышали, Роза на заднем сиденье плакала тихо, я обернулся, посмотрел на неё.
— Всё, ты в безопасности, больше они тебя не тронут.
Мы привезли Розу прямо в отделение полиции райцентра, было пять утра, дежурный сначала не хотел впускать, но когда я объяснил ситуацию, вызвал старшего. Тот выслушал наш рассказ, записал показания, отправил Розу на медосмотр, к обеду приехала Елена Викторовна, директор центра позвонил ей и сказал, что девушка снова нуждается в помощи. Следующие три дня я провёл в райцентре: давал показания, участвовал в опознании, полиция нашла табор через сутки, они остановились в ста километрах южнее, ремонтировали джип. Сергея и барона Ивана задержали, возбудили уголовное дело по статьям «Принуждение к вступлению в брак» и «Незаконное лишение свободы», Розу допросили как свидетеля, она подтвердила все обстоятельства. Адвокат барона Ивана пытался доказать, что девушка вернулась добровольно, но запись с камер приюта показала, как джип Сергея следил за ней, плюс моё свидетельство о том, что дверь вагончика была заперта снаружи, дело было сильное.
На четвёртый день Елена Викторовна сказала мне, что могу ехать домой.
— Дальше мы сами справимся, — сказала она. —Роза останется в приюте до суда, потом найдём ей жильё и работу, она молодая, сильная, справится.
Я попросил повидаться с Розой перед отъездом, она вышла в коридор приюта: чистая, причёсанная, в новой одежде, выглядела уставшей, но спокойной.
— Спасибо вам! — сказала она. — За всё, вы дважды спасли мне жизнь.
— Береги себя, — ответил я. — Начинай новую жизнь, не оглядывайся назад.
— А вы...
— Вернусь в тайгу, да, это моя работа, мой дом.
Она обняла меня на прощание, я почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось в груди, давно я не чувствовал ничего подобного. Петрович довёз меня до кордона, мы попрощались у крыльца.
— Спасибо, что поехал со мной, — сказал я.
— Да ладно, — отмахнулся он. — Давно так не жил, аж кровь забурлила, если что ещё понадобится, звони.
Он уехал, я остался один, вошёл в дом, разжёг печь, поставил чайник, всё было на своих местах: раскладушка, стол, книги на полке, словно ничего не изменилось. Но изменилось, я чувствовал это: пять лет я прятался здесь от боли, от прошлого, от жизни, делал обходы, проверял кормушки, вёл записи механически, без смысла, просто существовал, ждал, пока время залечит раны. А потом появилась Роза, девятнадцатилетняя девушка, которая бежала от насилия босиком по тайге, я помог ей не потому, что это была моя работа, а потому что не мог поступить иначе. Потому что она напомнила мне, что жизнь всё ещё имеет смысл, что можно делать что-то важное, нужное, настоящее.
Я не спас Лизу, не уберёг её от смерти, эта боль останется со мной навсегда, но я спас Розу, дал ей шанс начать новую жизнь, стать свободной, и это что-то значит. Вечером я сидел на крыльце, смотрел на лес, звёзды высыпали на небо, воздух был холодный и свежий, где-то вдалеке ухала сова. Пил чай из кружки, думал о том, что завтра снова пойду на обход, проверю кормушки, запишу данные, вернусь домой, обычная работа, но теперь она не казалась бессмысленной. Я понял: я не просто прячусь в тайге, я охраняю этот лес, помогаю животным выжить зимой, слежу за порядком и иногда помогаю людям, которые случайно оказываются здесь. Это моё место, моя цель, одиночество больше не давило, тишина не пугала, я был нужен, здесь, в тайге, вдали от городов и людей, этого было достаточно.
Я допил чай, вернулся в дом, лёг на раскладушку, закрыл глаза, впервые за пять лет я заснул спокойно, без кошмаров, без боли, жизнь продолжалась. Зима прошла тихо, я делал обходы, следил за кормушками, расчищал снег у кордона, в январе приезжал Петрович, привозил продукты и новости из райцентра. Рассказал, что дело барона Ивана и Сергея передали в суд, обоим грозит до трёх лет лишения свободы, табор распался, часть семей уехала в другие регионы, часть осела в городах. В феврале позвонила Елена Викторовна, сказала, что Роза хорошо адаптируется, нашла работу продавцом в магазине одежды, снимает комнату в общежитии, записалась на курсы парикмахеров, хочет получить профессию. Я попросил передать ей привет, Елена Викторовна обещала.
Весна пришла в конце марта, снег начал таять, ручьи зашумели, с юга вернулись первые птицы, я проводил больше времени на улице, ремонтировал кормушки после зимы, готовился к новому сезону. 10 апреля Петрович привёз почту, среди счетов и служебных писем была открытка, яркая, с фотографией цветущего сада, я перевернул, прочитал. «Андрей Николаевич, здравствуйте, это Роза, хочу поделиться новостями: я закончила курсы парикмахеров, получила сертификат, устроилась в салон красоты стажёром. Работа нравится, учусь быстро, сняла однокомнатную квартиру, маленькую, но свою, купила цветы на подоконник, повесила шторы. Впервые в жизни живу одна и не боюсь, иногда вспоминаю те дни на кордоне, как вы дали мне еду, одежду, защитили от брата, как рисковали жизнью, чтобы вытащить меня из табора. Если бы не вы, меня бы уже не было, спасибо вам за всё, надеюсь, у вас всё хорошо, берегите себя, Роза».
Я перечитал открытку несколько раз, потом встал, подошёл к полке над столом, там стояла рамка с фотографией: Катя, я и Лиза на даче, лето 2017 года, последнее совместное фото перед аварией. Поставил открытку рядом с рамкой: две жизни, одна оборвалась, другая продолжилась, я не смог спасти Лизу, но спас Розу, это не исправляет прошлое, не возвращает дочь, но избавляет от чувства бесполезности. Помогая другим, я помогаю самому себе, понял это только сейчас, спустя пять лет в тайге. Я сбежал сюда от боли, думал, что спрячусь от мира и тихо доживу остаток дней, но мир нашёл меня даже здесь, привёл ко мне девушку, которая нуждалась в помощи, заставил вспомнить, что я не просто егерь, который проверяет кормушки, а человек, который может что-то изменить.
Надел куртку, взял рюкзак, вышел на крыльцо, утро было ясное, тёплое, лес просыпался после зимы, на берёзах набухли почки, в воздухе пахло талой водой и свежей хвоей. Где-то вдалеке стучал дятел, над головой пролетела стая уток, мне предстоял весенний обход: проверить, как кормушки пережили зиму, починить сломанные, добавить солонцов, обычная работа, привычное, знакомое. Пошёл по тропе, шагал уверенно, дышал полной грудью, впервые за долгое время чувствовал не просто спокойствие, а что-то большее: удовлетворение, смысл. Тайга встречала меня тишиной и светом, я был дома, и это было правильно, жизнь продолжалась.