Женщина в бежевом тренче перегородила мне дорогу прямо у раздвижных дверей торгового центра. В обеих руках я держал огромную картонную коробку с тортом. Десять килограммов мастики, бисквита и заварного крема оттягивали плечи. Я попытался обойти её справа, но она сделала шаг в ту же сторону.
— Вы Игорь? Муж Анны? — голос у неё был глухой, сорванный, словно она долго кричала перед тем, как подойти ко мне.
— Да, — я перехватил коробку поудобнее. Коробка начала влажнеть от тепла пальцев. — Мы знакомы?
Она не ответила. Просто достала из кармана тренча телефон, разблокировала его и сунула мне под нос. Я скосил глаза. На ярком экране была открыта переписка в мессенджере. Контакт был записан как «Шиномонтаж на Ленина», но на аватарке почему-то стояла ромашка. Я знал эту ромашку. Это была фотография, которую моя Аня сделала на нашей даче прошлым летом. Она ставила её на все свои профили.
— Читайте, — сухо сказала женщина.
Я опустил коробку с тортом на ближайшую металлическую урну. Картон скрипнул по металлу. Двенадцать лет я работал без нормальных выходных, мотался по командировкам, брал подработки. Двенадцать лет я считал себя самым везучим мужем на свете, потому что моя Аня была не такой, как жёны моих друзей. Она не пилила за разбросанные вещи, не требовала шуб, сама пекла печенье по выходным и всегда говорила, что семья — это святое. Я потратил три года, чтобы закрыть её добрачные кредиты за неудачный бизнес, вложил всё своё наследство от отца в нашу новую просторную квартиру. Я верил ей больше, чем себе.
На экране светились строчки.
«Завтра в нашем месте. Я так соскучилась. Игорь уезжает на смену, девочки у бабушки. Будем только мы».
«Жду, родная. Я купил то вино, которое ты любишь».
— Что это? — спросил я. Голос почему-то прозвучал сипло, будто в горло насыпали песка.
— Это переписка моего мужа с вашей безупречной женой, — женщина забрала телефон, её пальцы мелко тряслись. — Три года, Игорь. Они спят уже три года. Она ездила с ним в Карелию прошлой зимой. Помните её женский ретрит? Вы же сами его оплатили.
Я помнил. Я перевёл ей сто пятьдесят тысяч со своей премии. Она привезла мне оттуда баночку морошкового варенья. Оно до сих пор стояло на верхней полке в холодильнике.
— Откуда я знаю, что это не фейк? — я сунул руку в карман джинсов, нащупал ключи от машины. Острые края впились в подушечки пальцев.
Женщина усмехнулась. Это была страшная, кривая усмешка. Она снова открыла телефон и начала листать галерею. Фотографии. Десятки фотографий. Аня в чужой машине. Аня в обнимку с высоким мужчиной в торговом центре на другом конце города. Аня в белом халате на балконе какого-то отеля. На её запястье блестел серебряный браслет с подвеской в виде бесконечности — мой подарок на нашу десятую годовщину.
— Перекиньте мне это, — сказал я, доставая свой аппарат.
Она молча отправила мне архив. Я услышал, как в моём кармане коротко звякнуло уведомление. Женщина развернулась и пошла прочь, сливаясь с толпой субботних покупателей. Я остался стоять у урны. Мимо проходили люди с пакетами из «Пятёрочки», кто-то задел меня плечом. Я смотрел на розовую ленту, которой была перевязана коробка с тортом. Узел был завязан идеально ровно.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Утром этого же дня, всего пять часов назад, я проснулся от запаха жареного лука и мяса. Аня стояла у плиты в своей любимой пижаме в клетку. На сковороде шкварчали домашние котлеты. Сегодня нашим девочкам исполнялось по десять лет. Вся квартира была завалена воздушными шарами.
Я подошёл сзади, обнял её за плечи, уткнулся носом в тёплую шею. От неё пахло шампунем с ромашкой и немного подсолнечным маслом.
— Иди умойся, соня, — Аня мягко ткнула меня локтем в бок и улыбнулась. — Я тут кручусь с семи утра. Мама скоро привезёт свой фирменный холодец, нужно освободить полку в холодильнике.
Я налил себе кофе. Аня вытерла руки о полотенце, подошла ко мне и поправила воротник моей домашней футболки.
— Ты какой-то бледный сегодня. Устал на работе за неделю? Ты иди, полежи ещё немного, я сама всё дорежу для оливье. Праздник вечером, тебе нужны силы.
В этом была вся она. Заботливая. Внимательная. Она никогда не повышала голос, всегда старалась сгладить углы. Когда я задерживался в офисе, чтобы закрыть ипотечный платёж, она всегда оставляла мне ужин в духовке, чтобы он не остыл. Я сидел на кухне, смотрел, как она ловко переворачивает деревянной лопаткой котлеты, и думал о том, что мне досталась лучшая женщина в мире.
— Я съезжу за тортом к обеду, — сказал я тогда. — Заодно заскочу в автосервис, колодки скрипят.
— Только не задерживайся, ладно? — она поцеловала меня в щеку. Губы у неё были сухие и тёплые. — Ты нам нужен дома.
Я допил кофе. Кружка стукнула о столешницу. Обычное майское утро. Никаких предчувствий. Никаких тревог. Я тогда даже мусор захватил по пути к машине, аккуратно завязав пакет.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Лифт медленно полз на двенадцатый этаж нашей панели. Цифры на табло мигали красным: восемь, девять, десять. С каждой цифрой воздух в кабине становился всё плотнее. Я смотрел на своё отражение в исцарапанном металлическом зеркале. Лицо казалось чужим.
Створки разъехались. Я вышел на площадку. Коробка с тортом оттягивала руки. Ключ в замке повернулся со знакомым мягким щелчком.
В прихожей пахло праздником. Аня стояла на табуретке в коридоре и скотчем лепила к обоям бумажную гирлянду «С Днём Рождения!». Услышав хлопок двери, она обернулась.
— О, ты как раз вовремя! — она спрыгнула с табуретки. — Торт привез? Ставь на стол в гостиной, я сейчас…
Она осеклась. Видимо, что-то в моём лице заставило её замолчать. Я прошёл в гостиную. Поставил коробку на большой обеденный стол, накрытый праздничной скатертью. На столе уже стояли тарелки, сложенные стопкой, и стаканчики.
— Аня, — сказал я в пустоту комнаты. Она подошла сзади.
— Что случилось? С машиной что-то?
Я повернулся к ней. Вытащил из кармана телефон. Открыл фотографию, где она стояла на балконе отеля. Молча протянул ей экран.
Она посмотрела. Её лицо, только что румяное от кухонной духоты, начало сереть, как мокрый асфальт. Глаза забегали по экрану, потом метнулись к моему лицу, потом снова на экран. Она машинально вытерла руки о джинсы.
— Игорь… Это… Это старое фото. Это просто коллега.
Я свайпнул экран. Переписка. Даты.
Аня отшатнулась. Табуретка, на которой она стояла пару минут назад, скрипнула.
— Кто такой Вадим? — спросил я ровным голосом.
Она молчала. Дыхание у неё сбилось, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась.
— Три года, Аня. Три. Я просто хочу понять — зачем ты пекла мне эти грёбаные печенья? Зачем ты спрашивала, не устал ли я на работе?
— Игорь, послушай меня! — она вдруг шагнула ко мне, попыталась схватить за руку, но я убрал её. — Это всё не так, как ты думаешь! Это ничего не значит!
— Три года ничего не значат? Я подошёл к столу. На краю лежала пачка пластиковых вилок. Я разорвал упаковку и начал раскладывать их рядом с тарелками. Одна вилка. Вторая вилка. Третья вилка. Ровно, параллельно краю стола.
— Ты постоянно был на работе! — её голос сорвался на крик, в нём зазвучала отчаянная, уродливая обида. — Ты приходил и падал спать! Я была просто приложением к твоей ипотеке и кредитам! Мне было одиноко, понимаешь? Вадим… он просто слушал меня.
Я положил четвёртую вилку. Идеально ровно.
— Если тебе было одиноко, почему ты не ушла? — я смотрел на зубчики вилки.
— Потому что я люблю тебя! — она заплакала, слёзы оставляли мокрые дорожки на пудре. — Потому что у нас семья! У нас девочки! Я никогда не собиралась разрушать наш дом. Я ограждала тебя от этого! Я всё делала, чтобы у нас был идеальный быт. Я выбрала тебя, Игорь! Каждый день выбирала тебя!
— Ограждала меня? — я наконец поднял на неё глаза. — Ты спала с другим мужиком в Карелии за мои деньги, чтобы оградить меня от разрушения семьи?
Это было сказано так просто и страшно, что слова повисли в воздухе. Я смотрел на неё и впервые за двенадцать лет видел чужого человека. Она не была святой. Она не была жертвой. Ей просто было удобно. Я был надёжным банкоматом и стабильным фундаментом, к которому всегда можно вернуться после того, как тебе «просто одиноко».
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Аня продолжала что-то говорить. Её рот открывался и закрывался, слёзы текли по щекам, она заламывала руки, пытаясь доказать свою правду.
А я её больше не слышал.
Звук её голоса превратился в глухой неразборчивый гул. В нос ударил резкий, до тошноты сладкий запах ванили от торта в коробке, смешанный с ароматом чеснока из кухни. За стеной, в ванной, равномерно гудела стиральная машина — вжик, пауза, вжик. Я опустил взгляд на свои руки. Пальцы до боли сжимали последнюю пластиковую вилку. Её ребристый край больно впивался в кожу. Подушечки пальцев онемели от напряжения.
Я смотрел на скатерть. На ней был вышит мелкий геометрический узор. Ромбы. Красный ромб, синий ромб, жёлтый ромб. Я считал их. Раз, два, три, четыре… Возле седьмого ромба было крошечное жёлтое пятно от сока, которое не отстиралось с прошлого Нового года.
В голове было пусто и кристально ясно.
«Надо не забыть отменить подписку на онлайн-кинотеатр. Она привязана к моей карте, а смотрит только она».
Мысль была настолько неуместной, что я моргнул. Машина в ванной начала отжимать бельё, гул перешёл в высокий визг центрифуги. Запах ванили стал невыносимым, он забивался в горло, мешая сделать вдох.
— …ты должен понять, ради девочек, мы всё исправим! — её голос снова прорвался сквозь ватный купол.
Я разжал пальцы. Вилка со стуком упала на стол.
— Мы ничего не исправим, Аня.
— Пожалуйста, Игорь…
— Праздник проведём как планировали. Ради девочек, — мой голос звучал ровно, как у диктора в новостях. — А завтра я пойду в МФЦ.
Она замерла с открытым ртом. Шарик под потолком лопнул с сухим треском.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через полчаса в коридоре зазвенели детские голоса. Хлопнула входная дверь. Тёща, Нина Николаевна, громко командовала: «Разуваемся, руки мыть, быстро!». Девочки влетели в гостиную, сметая всё на своём пути, бросились обнимать Аню, потом меня.
Я улыбался. Я поднимал их на руки, кружил, говорил поздравления. Я сидел за столом, ел холодец, слушал тосты Нины Николаевны о том, какая у нас крепкая и замечательная семья. Аня сидела напротив. Она тщательно замазала красные глаза косметикой, улыбалась гостям, но её руки, лежащие на столе, постоянно теребили край салфетки.
Праздник длился три часа. Три часа ада в декорациях идеальной жизни.
Когда девочки убежали в свою комнату разбирать подарки, а тёща пошла на кухню мыть посуду, я встал из-за стола. Я не пошёл собирать чемодан. Не стал устраивать сцен с выкидыванием вещей в окно.
Я зашёл в спальню, плотно прикрыл дверь. Достал из кармана телефон. Открыл банковское приложение. Два миллиона рублей — наши общие накопления на ремонт дачи, которые лежали на моём счету. Я перевёл ровно половину на карту Ани. Затем зашёл в приложение Госуслуг. Вкладка «Семья и дети». Развод. Система запросила подтверждение данных. Я заполнил формы, загрузил сканы свидетельств о браке и рождении детей, которые всегда хранились в памяти телефона.
Оплатил государственную пошлину картой.
На столе в гостиной так и осталась лежать вскрытая упаковка неиспользованных свечей. Две блестящие пластиковые единицы и два нуля, которые Аня забыла воткнуть в торт. Я смотрел на них сквозь приоткрытую дверь спальни.
Пошлина оплачена. Система приняла заявление. Больше идеальной семьи у нас нет.