К вечеру дождь перешёл в колючую крупу, и асфальт возле старого шиномонтажа стал серым, скользким, с тонкой ледяной коркой по краям луж. Семён Лапшин шёл к машине быстро, не оглядываясь: в багажнике лежали пакеты с продуктами, в телефоне мигало напоминание о платеже по ипотеке, а в кармане шуршал листок с расчётом за ремонт стиральной машины. Впереди его ждала горячая еда, сухие носки и вечер, когда никто не должен был просить у него денег.
— Ярик, не отставай, — бросил он через плечо. — Нам ещё мать забрать от аптеки.
Сын не ответил.
Десятилетний Ярик стоял у ржавого железного забора, где ветер трепал обрывок синей плёнки. Он прижал ладонь к уху, потом опустился на корточки и заглянул под старый пластиковый ящик, перевёрнутый набок.
— Пап, тут кто-то пищит.
Семён остановился нехотя. За спиной недовольно вздохнула старшая дочь, Ниса, державшая в руках пакет с хлебом. Лидия, жена Семёна, уже открывала машину и не сразу поняла, почему дети остались у забора.
— Кошки, наверное, — сказал Семён. — Тут гаражи, их полно. Пойдём.
Но писк повторился. Тонкий, сдавленный, совсем не похожий на мяуканье взрослой кошки. Ярик сунул руку под край плёнки и вытащил ящик. На дне, между влажными газетами, лежали два котёнка. Один — чёрный, с белой полоской на носу. Второй — рыжеватый, почти неподвижный, с прилипшими к бокам лапами.
Ниса наклонилась так резко, что хлеб выскользнул из пакета и упал в грязь.
— Они ледяные.
Лидия присела рядом. Она не охнула, не всплеснула руками, только взяла рыжего котёнка двумя пальцами за загривок и тут же спрятала ладонь в рукав.
— Семён, он совсем холодный.
— И что? — Семён уже знал, что сейчас будет. — Мы не можем тащить домой всё, что кто-то выбросил. У меня завтра смена, у нас платежи, у меня мать после обследования. Лида, не начинай.
Ярик сидел на корточках в мокрых джинсах и гладил чёрного котёнка одним пальцем. Тот попытался открыть глаза, но веки были склеены грязью. Мальчик молчал долго, а потом сказал тихо, не глядя на отца:
— Ты сам говорил, что сильный не проходит мимо маленьких.
Семён почувствовал, как слова сына неприятно царапнули изнутри. Он сказал это прошлой весной, когда Ярика в школе дразнили старшие мальчишки и тот боялся пожаловаться. Тогда фраза казалась правильной, взрослой, удобной. Сейчас она стояла перед ним в мокром ящике вместе с двумя дрожащими комочками.
— До утра, — буркнул он. — Только до утра. В ванную, на полотенце. Завтра найдём, кому отдать.
Лидия сняла с шеи шарф и завернула котят. Ниса прижала к груди грязный пакет с хлебом, забыв, что он уже ни на что не годится. А Ярик поднял ящик и понёс его к машине, хотя тот был пустой.
Ветер стукнул железной дверью шиномонтажа. За забором кто-то громко выругался.
В клинике дежурила сухая женщина в очках с тонкой цепочкой. Она осмотрела котят молча, быстро, не сюсюкая. Чёрный оказался слабее, но держался. Рыжая почти не реагировала на прикосновения и всё время пыталась забраться под бок сестре.
— Истощение, переохлаждение, паразиты, воспаление глаз, — перечислила врач. — Ничего редкого, но лечить надо сразу. И греть. Особенно рыжую.
Семён спросил цену так, словно покупал не лекарства, а новую резину.
Сумма не была огромной. Хуже: она была ровно такой, которую можно заплатить, если потом неделю смотреть на банковское приложение с неприятным чувством под ложечкой. Он посмотрел на Лидию. Та держала рыжую в ладонях и даже не пыталась его уговаривать.
— Оформляйте, — сказал Семён.
На обратном пути никто не говорил. В салоне пахло мокрой шерстью и лекарством. Ниса сидела рядом с матерью, а Ярик держал на коленях коробку с пелёнкой, словно вёз не двух котят, а хрупкую посылку, которую нельзя уронить на повороте.
Дома Семён первым делом поставил условие:
— Никаких диванов. Никаких кроватей. В ванной, на старом покрывале. И завтра начинаем искать дом.
— Пап, им сначала выжить надо, — сказала Ниса.
— Вот и выживут. А потом уедут.
Он произнёс это громко, почти сердито, потому что из коридора уже слышалось слабое попискивание. Ему хотелось верить, что твёрдый голос ещё что-то решает.
Ночью Семён не спал. Он лежал рядом с Лидией и считал, сколько останется до зарплаты после клиники, лекарств и коммунальных счетов. Потом вспомнил, что не оплатил матери такси на обследование. Потом подумал про работу: начальник снова намекнул, что без дополнительных выходов может урезать премию.
Из ванной донёсся короткий хриплый звук.
Лидия поднялась первой. Через минуту она позвала:
— Семён.
Он не хотел вставать. Честно не хотел. Но вышел в коридор и увидел, как жена сидит на полу у покрывала, а рыжий котёнок лежит у неё на ладони, холодный и лёгкий.
— Грелка остыла, — сказала Лидия. — Ярик уснул рядом, а эта совсем не греется.
Семён постоял в дверях, потом снял футболку, сел на табурет и взял котёнка. Рыжая поместилась у него под ладонью целиком. Он прижал её к груди, накрыл сверху полотенцем и долго смотрел на белую плитку перед собой.
— Не вздумай сейчас, — пробормотал он. — Я ради тебя из дома в три ночи не вставал.
Котёнок шевельнул ухом.
Утром Лидия назвала чёрную Маркой, а рыжую — Тасей. Семён ничего не сказал, но, уходя на работу, задержался у ванной и проверил, не холодные ли бутылки с водой.
В обед ему позвонил Вадим Трофимов, хозяин шиномонтажа, где Семён подрабатывал по выходным. Вадим говорил быстро, шумно, всегда на ходу, словно всё вокруг принадлежало ему вместе с временем других людей.
— Семён, ты на субботу выйдешь? Мне двое не справляются.
— Выйду.
— Без фокусов. Ты в прошлый раз поздно приехал.
— У меня мать была в больнице.
— У всех кто-то в больнице. Я тебе за жалость не плачу.
Семён промолчал.
Вадим усмехнулся в трубку:
— Кстати, я тебя вчера возле старых боксов видел. С котятами возились? Не те ли, что возле моего забора валялись?
Семён сжал телефон.
— Твои?
— Да какие мои. Кошка там разродилась у сторожки. Старик кормил, потом уехал. Я сказал ребятам: уберите, чтоб клиенты не шарахались. Они и убрали. Чего ты напрягся? Не люди же.
— Они живые.
— Живые, пока кто-то кормит. Ты там только домой их не тащи, а то жена потом тебя с ковром вместе выкинет.
Семён отключился и ещё минуту смотрел на экран. Вадим говорил не со зла — он и про людей так говорил, когда устал или хотел показать власть. Семён это знал. И всё равно вечером, когда увидел, как Ярик сидит в ванной и читает котятам вслух про планеты, почему-то вспомнил именно его голос: «Не люди же».
Через три дня Марка начала есть сама. Она возмущённо шлёпала лапой по пипетке, а Ниса смеялась так громко, что Лидия шикала на неё из кухни. Тася оставалась слабой, но уже поднимала голову и сердито отворачивалась, когда Семён пытался закапать ей глаза.
Казалось, худшее прошло.
В субботу утром Семён принёс домой два больших пакета корма, новый лоток и пачку пелёнок. Ярик увидел покупки и спросил:
— Значит, они останутся?
Семён поставил пакеты на пол.
— Нет. Просто пока лечатся.
Ярик кивнул, но больше не заговорил. На кухне он долго размазывал ложкой манную кашу по тарелке, а потом молча ушёл к себе.
В этот же день Вадим позвонил снова.
— Ты где? Я тебя жду.
— Не приеду. У меня дома котята больные.
— Ты серьёзно? Из-за кошек?
— Да.
Вадим помолчал. Потом голос у него стал спокойнее, и от этого Семёну стало хуже.
— Ладно. Значит, смену я отдаю другому. И премию за месяц не жди. Я тебя держал, потому что ты не подводил. А ты мне сейчас про котят рассказываешь.
— Понятно.
— И ещё. Если эти твои звери с моего двора, отвези их куда-нибудь. Мне жалобы от арендаторов не нужны. Завтра заеду, заберу в деревню к знакомой. Там мышей ловить будут.
Семён хотел сказать «не надо». Но вспомнил ипотеку, мать, стиралку, список платежей. Вспомнил, что дополнительная смена давала им почти половину денег на продукты. И вместо отказа произнёс:
— Я подумаю.
Он не сказал об этом Лидии.
Вечером, когда дети уснули, Семён открыл в телефоне объявления. Несколько человек хотели взять котят. Одна женщина писала, что живёт в частном доме, другая обещала прислать фотографии будущей лежанки. Семён смотрел на экран, а из ванной доносилось шуршание — Марка училась выбираться из коробки.
На следующий день Тася внезапно пропала.
Лидия заметила это первой. Она стояла в ванной с пустой пелёнкой в руках, а Марка металась возле стиральной машины и тонко пищала.
— Семён, ты её видел?
Он замер.
Утром он сам вынес коробку на лестничную площадку, чтобы проветрить ванную. Потом ответил на звонок Вадима. Потом вернулся и увидел, что Ярик сидит на полу в коридоре с закрытым лицом.
— Я спрятал её, — выдавил мальчик. — Чтобы ты не отдал.
Семён почувствовал, как внутри всё проваливается.
Ярик отвёл их в кладовку. Тася лежала за старым чемоданом, прижавшись к вязаной шапке. Она была жива, но холодная, и дышала часто-часто. Мальчик сидел рядом, мокрый от слёз, и тёр ей лапы своими ладонями.
— Я думал, там тепло, — сказал он. — Я не хотел, чтобы ты её увёз.
Лидия молча взяла котёнка. Ниса распахнула шкаф, вытащила чемодан и ударилась локтем о дверцу, но даже не заметила.
Семён не накричал на сына. Хотел, но не смог. Он увидел, как Ярик смотрит на Тасю — не как на игрушку, а как на того, кого предал из страха.
В клинику они ехали вчетвером. Семён вёл так медленно, что сзади начали сигналить. Он не реагировал. На красном свете Ярик вдруг сказал:
— Я больше не буду прятать. Только ты тоже не ври, что они до утра.
Лидия отвернулась к окну.
Врач сказала, что Тася успела переохладиться, но серьёзного ухудшения нет. Её оставили на несколько часов под наблюдением. Марка пищала в переноске, прижимаясь к дверце, и Ярик не отходил от неё ни на шаг.
В коридоре Семён написал Вадиму: «Котят не отдам».
Ответ пришёл сразу: «Тогда на смены можешь не выходить».
Семён прочёл сообщение, убрал телефон в карман и почувствовал странное облегчение. Не радость. Просто конец долгого унизительного торга, который он вёл сам с собой.
Вадим приехал к ним вечером.
Он не снял куртку, стоял в прихожей и смотрел на лоток так, словно это была куча строительного мусора.
— Ты решил из-за двух хвостов работу потерять?
— Я решил, что не хочу больше слышать, как ты называешь живое мусором.
— Ого. Тебя дома перевоспитали?
— Нет. Сын спросил, почему я вру.
Вадим хмыкнул, но улыбка не получилась.
— Платёж по ипотеке тебе сын заплатит?
Семён кивнул в сторону двери.
— Не заплатит. Зато я сам разберусь. Без тебя.
Вадим шагнул ближе, понизил голос:
— Лапшин, ты сейчас гордый, а через месяц приползёшь. И смен уже не будет.
— Значит, не будет.
На кухне звякнула ложка. Лидия стояла у плиты и не оборачивалась. Ярик сидел на полу возле Марки, но Семён видел, что сын слушает каждое слово.
Вадим ещё секунду смотрел на него, потом бросил:
— Ну и живи со своим зверинцем.
Он хлопнул дверью так, что с крючка упала старая куртка Семёна.
На следующий понедельник Семён пришёл в автосервис на другом конце района. Там давно искали мастера на сезонную подработку, но раньше он не хотел тратить время на дорогу. Теперь пришлось. Денег стало меньше, домой он возвращался позже, а по вечерам иногда молча сидел у кухонного стола и перебирал чеки.
Однажды Лидия положила перед ним конверт с деньгами.
— Это мои подработки. Я взяла два заказа на пошив штор.
— Убери.
— Семён.
— Я сказал, убери. Не потому что не надо. Потому что вместе разберёмся.
Лидия положила конверт на стол и накрыла его ладонью.
— Тогда вместе.
В ванной уже никто не жил. Котята перебрались в коридор, потом в гостиную, потом решили, что им принадлежит вся квартира. Марка выросла быстрой и бесстыжей: забиралась в обувную тумбу, вытаскивала шнурки и прятала их под диваном. Тася оставалась осторожнее, зато каждое утро встречала Семёна у двери и тёрлась лбом о его ботинок.
Через месяц Ниса принесла со школы лист бумаги.
— Нам сказали написать, кто дома делает самое важное.
— И что ты написала? — спросил Семён.
Девочка пожала плечами.
— Что папа умеет менять решения.
Он хотел отмахнуться, но Ярик вдруг добавил:
— Только лучше сначала не обещать то, чего не сделаешь.
Семён посмотрел на сына. Тот не улыбался. Просто гладил Тасю по спине, а кошка, уже крепкая и пушистая, лежала у него на коленях с закрытыми глазами.
В декабре, когда выпал первый нормальный снег, они снова шли мимо старого шиномонтажа. За забором стояла новая вывеска: место Вадима сдали в аренду другой мастерской. На воротах висел листок с номером телефона, а рядом кто-то поставил коробку с сухим кормом для уличных кошек.
Ярик остановился.
— Это ты?
Семён пожал плечами.
— Не я.
У ящика сидела полосатая кошка и ела, не обращая на них внимания. Тася уткнулась носом в куртку Семёна из переноски, которую Лидия несла после прививки. Марка шуршала внутри и требовала выпустить её наружу.
Семён присел, поправил край пледа в переноске и тихо сказал:
— Домой поедем. Там тепло.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: