Рассказы о животных от старого ветеринара

К вечеру ярмарка у районного Дома культуры почти опустела. Продавцы убирали ящики, сворачивали брезент, торопились к автобусной остановке, пока дождь не размыл дорогу окончательно. Прохор Климов шёл к своей машине с мешком муки, когда услышал за грузовиком тонкое, прерывистое ржание. Оно повторилось ещё раз, и старик обогнул кузов. Возле заднего колеса стоял жеребёнок, привязанный к ржавому крюку короткой верёвкой. Шерсть на нём свалялась клочьями, бока ввалились, а колени дрожали так, что он всё время переступал с ноги на ногу...

За два дня до поездки Жанна вымыла пол в гостиной и впервые пожалела о новой скамье под окном. Снаружи она выглядела нарядно: светлое дерево, толстая подушка, просторный ящик для пледов. Чара решила, что эта вещь куплена специально для неё. Она сидела на подушке, следила за голубями и каждый раз забиралась внутрь, когда Жанна открывала крышку. Кошка появилась у них ранней весной. Жанна возвращалась с работы через двор старого магазина и услышала тонкое мяуканье из-за сложенных коробок. Серый комочек сидел в пластмассовой корзине и не делал попыток выбраться...

Светлана возвращалась с вечерней смены через двор бывшей овощной базы, потому что на главной улице меняли плитку и автобусы объезжали квартал по дальнему кругу. Под ногами хлюпала вода, между гаражами щёлкала незакреплённая жестянка, а в сумке звонил рабочий телефон: дежурная бригада просила уточнить номер подъезда. Она ответила коротко, записала адрес, выключила экран и только тогда заметила у бордюра полосатую кошку. Кошка шла вдоль стены, прижимаясь боком к кирпичу. На шее у неё был затянут тонкий шнур, к шнуру болтался детский носок, а рядом — прозрачный пакет с сухим кормом...

В марте на кордоне ещё держался снег, хотя с крыш уже капало с утра до вечера. Егор Семёнович приходил к дальнему вольеру до рассвета, пока посетителей не было и по настилу не разносились чужие голоса. В углу под навесом лежал Тихон — старый волк, которого когда-то привезли из придорожного зверинца. Когда-то он встречал человека глухим рыком, а теперь лишь шевелил ухом, услышав скрип калитки. Егор ставил рядом миску с тёплым бульоном и терпеливо ждал. Тихон нюхал воздух, но к еде не тянулся. Тогда смотритель садился на корточки, поднимал миску и держал у самой морды...

К вечеру на метеостанции погас свет. Таисия поставила на стол две свечи, сняла с плиты чайник и велела Саве не отходить от печи, пока сама возилась в кладовой с ящиком предохранителей. Генератор кашлянул ещё днём, потом замолчал окончательно, а метель как раз пошла с реки, закрыв дорогу к посёлку. До утра никто сюда не доберётся: старая лесная колея после обеда исчезла под снегом, и Таисия знала это без всяких проверок. Сава сидел на табурете в её большом шерстяном свитере и рисовал на обороте старого журнала карту будущего дома...

Павел Захарович Корнеев возвращался к кордону по просеке, где снег уже проваливался под сапогами, а в низинах стояла талая вода. До домика оставалось минут двадцать, когда из зарослей донёсся протяжный хрип. Он остановил снегоход, заглушил мотор и прислушался. Звук повторился; это не был привычный рёв хозяина тайги. Кто-то большой и сильный звал на помощь так, как звать не должен. За старым складом леспромхоза сохранился бетонный водосборный колодец, закрытый по краям листами железа. Павел знал...

Антонина Сергеевна заметила его в тот вечер, когда дождь уже перестал быть дождём и превратился в холодную крупу, липнувшую к рукавам. Она стояла под навесом на конечной, машинально сверяя часы на табло с наручными: привычка осталась после тридцати двух лет в диспетчерской. На дальней скамье сидел серый пёс с тяжёлой головой и светлым пятном над правым глазом. К ошейнику была привязана картонка в прозрачном файле: «Кедр. Хозяин ушёл из жизни. Не прогоняйте». Когда к платформе подкатил шестой автобус, Кедр поднялся...

В конце октября Таисия возвращалась из районного центра по старой дороге, потому что на трассе стояла длинная очередь из машин. Весь день она принимала людей в МФЦ, объясняла одно и то же, а к вечеру уже путала номера талонов и фамилии в заявлениях. Когда за соснами показалась заброшенная остановка, двигатель её машины захрипел, свет на панели мигнул, и автомобиль встал у водоотводной трубы. Помощь обещали не раньше чем через час. Таисия надела куртку, прошла вдоль обочины, прислушиваясь к ветру, и у самой канавы уловила тонкий, надломленный писк...

К вечеру в лесу стало так тихо, что Павел слышал, как вода капает с еловых веток на прошлогоднюю хвою. Он возвращался к служебной машине после выезда: на дальнем хуторе ветер сорвал провод, и бригада почти весь день провела на мокрых столбах. Домой хотелось так сильно, что он уже мысленно видел кастрюлю на плите и Валентину, которая скажет: «Опять без звонка». Внизу, за полосой кустов, кто-то тонко и хрипло позвал. Павел остановился не сразу; сперва прошёл ещё несколько шагов и лишь потом понял, что этот звук не похож ни на птицу, ни на лису...

До закрытия дальнего крыла оставалось девять дней. На дверце клетки Сои висел листок с датой, и Таисия всякий раз проходила мимо него быстрее, чем нужно. В старом здании бывшего склада меняли трубы, поэтому животных должны были перевести в общий зал. Там было шумно, тесно и холоднее на несколько градусов. Для обычной кошки это означало лишь другой угол и новую миску, а для бесшёрстной Сои — целый день под пледом и настороженные глаза у батареи. Сою привезли сюда почти три года назад вместе с серой корзиной, двумя полотенцами и короткой запиской от прежней хозяйки...

К полудню вода уже дошла до нижних досок лесной дороги, и Павел понял: ещё час — и придётся разворачиваться. Он ехал к старой переправе не по привычке, а потому что утром диспетчер передал: под насыпью забило водопропускную трубу, и если её не прочистить, поток размоет дорогу к двум лесным домикам. В кузове служебного фургона лежали лопаты, складная лестница, бухта троса и ручная лебёдка. Павел бросил туда всё ещё затемно, не думая, что сегодня ему понадобится не дорожный опыт. Обычно такие выезды проходили скучно...

В конце апреля Трофим обходил дальний квартал у Берёзовой гривы, где снег ещё лежал в ложбинах серыми полосами, а ручьи уже пробивали себе дорогу под прошлогодней травой. Он шёл привычной тропой и поглядывал на ельник: после оттепели там часто ломало молодые стволы, и лесничество просило отмечать завалы. До кордона было недалеко, но Трофим задержался у старой осины, увидев на влажной земле следы волка. Они шли неровно, с глубокой бороздой рядом с одной лапой, и обрывались за кустами орешника. Из ельника донёсся сиплый звук...