Из-под пола доносится глухой бубнеж. Слов отсюда не разобрать, но мне кажется, они и не разговаривают вовсе. Просто издают звуки. Так и вижу, как они сидят в круг с пустыми лицами, а изо рта у них, из широко разинутых челюстей, вырывается этот безумный хохот и невнятное бормотание. Моя семья больше не настоящая. Не знаю, когда это случилось. Может, сегодня. Может, год назад. Но внутри них никого не осталось.
В ванной темно, горит только свеча на тумбе. Кожа едва чувствует теплую воду, в которой я отмокаю. Но ощущение грязи не проходит — будто эта моя «не-семья» так и липнет к телу. Я осторожно, стараясь не плескаться, вылезаю из ванны, вытираюсь полотенцем и припадаю ухом к полу.
Твари, занявшие место моих родных, пытаются притворяться. Но стоит мне подольше побыть в другой комнате, как их голоса начинают заплетаться и сливаться воедино. Вот как сейчас — бессвязный гул. От этих пустых разговоров до сих пор мороз идет по коже. Голоса накладываются друг на друга, то и дело прерываясь случайным смехом.
И ладно еще слушать это, но когда я рядом, их поведение становится в тысячу раз хуже. Сплошные улыбки, похлопывания по плечу: «Ты как?», «Ты покушал?». Шагу ступить не дают. Пару часов назад, когда я пошел наверх мыться, они несколько минут шушукались под дверью, пока наконец не убрались обратно вниз.
Я решил бежать. Машину я еще не вожу — мне всего пятнадцать, — но мили в двух отсюда живет друг, у которого родители уехали в отпуск. Четкого плана на будущее нет, но пока сойдет.
В спальне я быстро собираю вещи. Две смены одежды. Зарядка для телефона. Перочинный нож, который отец подарил на тринадцатилетие. Бутылка воды. Все остальное найдется у Дэвида. Сердце колотится где-то в горле. Если вздохну слишком громко, моя не-семья тут же окажется у двери и заставит выбирать, что мы будем есть на ужин.
Я накидываю рюкзак на плечо и отодвигаю оконную раму. Москитная сетка вылетает без труда. Сбрасываю сумку на траву, вылезаю на подоконник и прыгаю вниз. Калиткой у дома пользоваться нельзя, слишком заскрипит, поэтому я крадусь по газону к заднему забору. Перелезу и выйду через соседский двор.
— Питер? — это голос мамы. Я оборачиваюсь и вижу, как она бежит ко мне от задней двери. Руки раскинуты так же широко, как и ее улыбка. — Ну поужинай со мной, пожалуйста! В самый последний раз!..
Я несусь изо всех сил, рюкзак нелепо бьет по спине. Прыгаю, хватаюсь за верх забора, но ее цепкие пальцы обхватывают мою талию и тянут вниз. — Мексиканская кухня, тако с говядиной, чили, кумином и кинзой сверху...
Я бью ее ногой в грудь. Она сдавленно ахает и отлетает назад. — Питер! — она плачет. — Как ты мог так поступить с матерью, Питер?
Мне почти стыдно. Эта тварь говорит ее настоящим голосом. Я подтягиваюсь, перемахиваю через забор и бросаю последний взгляд назад. Она лежит на спине, блузка в грязи. Но она улыбается. Это существо — не моя мать. Отец и Лили тоже улыбаются мне с крыльца. Я спрыгиваю на соседский участок, пробегаю его и выхожу на улицу.
Через несколько минут я перехожу на шаг. Похоже, погони нет. Всю дорогу до Дэвида я оглядываюсь, но сзади никого. Размеренное дневное движение машин немного успокаивает. Значит, в этом мире еще осталось что-то нормальное. В парке празднуют чей-то день рождения. И вот я уже звоню в дверь Дэвида.
— Проблемы с предками? Я стараюсь казаться безразличным, выдавливаю смешок: — Да достали они в край.
Он улыбается, но это обычная, нормальная улыбка. Слава богу. — И не говори, — отзывается он.
Мы сидим на диване, залипая в телефоны, когда он поворачивается ко мне: — Чувак, видел эту хрень? Она сейчас повсюду.
Очередной тупой вирусный ритуал. В последнее время они часто всплывают у меня в ленте. На видео девушка стоит в темной ванной, освещенной только свечой. Она всматривается в свое отражение. Достает маркер и рисует на стекле странный символ. Мне кажется, я его уже где-то видел... «Взываю к тебе, Данталион. Пусть мои руки и ноги исполняют твою волю. Пусть мое дыхание и моя жизнь навеки принадлежат тебе». Ее лицо кривится, губы дергаются. Телефон падает на пол, камера по-прежнему направлена на нее. Девушка выглядит напуганной, ее глаза испуганно бегают.
— И что, после этого она выложила видео? — спрашиваю я. — Понятно, что это фейк, но там миллион лайков. Представляешь, сколько они на рекламе поднимают? — Завязывай. Просто не надо.
Он смеется: — Бро, ну ты и трус. Я сам это сделал неделю назад... Это все чушь. Я ухмыляюсь, делая вид, что мне все равно: — Да знаю я.
Остаток дня проходит спокойно. Мы съедаем по пачке макарон с сыром, точим сосиски, смотрим какую-то глупую комедию, и Дэвид уходит спать. Я остаюсь на диване. Лунный свет пробивается сквозь окна, отбрасывая жуткие тени с серебристой каймой.
Перед глазами все стоит мама, бегущая за мной по двору, но картинка искажается. Ее лицо перемазано кровью. Сегодня я не усну... Поэтому я снова листаю ленту. Все забито этим гребаным ритуалом. Пытаюсь пролистнуть, но видео идут одно за другим. Символ за символом. Один комментарий бросается в глаза: «Не делайте эту херню. За мной теперь охотится моя семья».
Я закрываю приложение и иду в ванную. Плещу в лицо водой. В зеркале я сам на себя не похож. И тут я замечаю символ, нарисованный на стекле черным маркером.
— А я и забыл, что тоже это сделал... — шепчет Дэвид из дверей своей спальни в конце коридора. Я вздрагиваю и встречаюсь с ним взглядом. Полоса лунного света отделяет его от темноты. — Ты ведь тоже убил своих, да? — Нет! Я не... Они на меня напали! — Я тоже думал, что мои напали. Поэтому ты и пришел сюда, так? Я только после их смерти вспомнил, что проводил ритуал... — Он кивает в сторону ванной. — Ты когда свой сделал?
Я протискиваюсь мимо него в коридор и бегу в гостиную — нельзя поворачиваться к нему спиной ни на секунду. Мой нож где-то в рюкзаке. Я точно знаю. Я судорожно роюсь в вещах. Он медленно идет за мной. — Просто признай это. — Не подходи!
Я вижу злобу в его глазах. — Это ведь было приятно, правда? Срезать эту их назойливую, раздражающую плоть? — Я не... — Сердце снова подступает к самому горлу.
Он усмехается и глубоко вздыхает: — Но теперь ты свободен. Все позади.
Пальцы натыкаются на нож, я щелкаю лезвием и выставляю его перед собой. И тут я чувствую слои липкой, засохшей крови на рукояти. Вижу, как багрово блестит в лунном свете сталь.
— Кого тебе понравилось убивать больше всего?
И я вижу отца и сестру. Они лежат на крыльце с перерезанным горлом и смотрят на меня. Эти рваные красные полосы так похожи на улыбки. Я вижу, как мама огибает дом и ковыляет ко мне по двору, истекая кровью, но еще живая. «Питер! Ну поужинай со мной, пожалуйста! В самый последний раз...» Она плачет, когда я бью ее ногой в грудь. Я вижу символ, все еще нарисованный на зеркале в моей ванной, перед тем как смыть с себя их липкую кровь.
Мне это не понравилось. Я плачу. Но уже слишком поздно.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit