Жара наконец пришла в город. За тридцать градусов в тени, а в машине ещё жарче. Кондиционер в машине работает... никак. Потому что откуда в нашей старенькой «Газели» кондиционер?
Мы с Клавдией Ивановной на линии уже восьмой час. Суточная смена.
Клавдия Ивановна — врач нашей бригады. Шестьдесят лет, тридцать из них на скорой. Невысокая, с короткой стрижкой, которая когда-то была каштановой, а теперь стала пепельной. Голос у неё ровный, спокойный. Именно такой, какой и должен быть у настоящего врача скорой помощи, — снижающий давление у пациента ещё до введения препарата.
Рация зашумела.
— Бригада пятьдесят два. Вызов. Улица Мичурина, дом четырнадцать, квартира шесть. «Боли в животе, девочка четырнадцати лет». Вызывает бабушка.
Зафиксировали адрес, поехали.
Мичурина — это частный сектор на окраине. Дома в основном старые, дворы заросшие, заборы покосившиеся. Район, до которого ещё не добрались застройщики и (новомодное слово) девелоперы, дабы построить на этом месте ещё один квартал каменных джунглей. Но уже скоро доберутся.
Подъехали минут через десять. Дом — типичная деревянно-кирпичная одноэтажка. Палисадник с кустами смородины и грядками с луком. На перилах крыльца возлежал домашний серый кот, глядя на нас высокомерным взглядом.
На порог вышла пожилая женщина. Маленькая, в ситцевом халате. Лицо уставшее. Руки жилистые — сразу видно, что всю жизнь в своём огородике трудится.
— Проходите, проходите! — пригласила она нас, заохав. — Как вы быстро... Думала, к вечеру только приедете.
Мы зашли в дом. Душноватый коридорчик, пахнет по-деревенски и чем-то варёным.
Прошли в маленькую комнату. Обои в цветочек, письменный стол с учебниками, на стене — старые фотографии. И кровать, на которой сидела девочка. Когда мы вошли, она повернулась и посмотрела на нас. Взгляд — настороженный. Не испуганный. Именно настороженный. Как у зверька, который ещё не решил — бежать или замереть.
— Рассказывайте, — Клавдия Ивановна поставила чемодан на стул и присела на край дивана.
Женщина, представившаяся Зинаидой Петровной, заговорила быстро, сбивчиво, как говорят люди, которые долго копили тревогу и наконец нашли, кому её выплеснуть. Начала издалека:
— Дочка моя, Настя, на заработках в Москве сейчас. Уехала зимой. Работает там, деньги шлёт... Ближайший отпуск не скоро, месяца через два. А мне вот Дашку оставила — внучку. Мне уж семьдесят два года, давление скачет, колени больные. Но куда деваться? Ращу.
— Понимаю вас, — кивнула доктор. — Что случилось-то с внучкой вашей?
— Да вот уж несколько недель жалуется — живот болит. То болит, то не болит. Я ей говорю: «Пойдём к врачу, в поликлинику». А она — нет, не пойду, пройдёт само. Упёрлась, и всё. Характер — в мать. Я ж не могу её силком тащить. Мне до поликлиники самой — целая экспедиция, с моим-то давлением. Звоню в поликлинику, чтобы врача вызвать, — говорят — скорую вызывайте, вдруг там что-то «хирургическое». А врач на «хирургическое» не ходит.
— Понятно. А что ж внучка так упрямится-то? Надо было маме в Москву пожаловаться по телефону. Та бы заставила её в поликлинику сходить.
— Ой, знаете, бестолку, — махнула рукой бабушка. — Была бы она рядом, так сама бы сводила и не спрашивала.
Зинаида Петровна понизила голос и наклонилась к Клавдии Ивановне:
— Я вам честно скажу. Я ж деревенская, я всякое видала. У меня самой в детстве, знаете, живот так же ныл — оказались глисты. Может, и тут... Она ж в огороде мне тоже помогает. Землю на руках таскает. С котом возится. Знаю, анализы надо сдать, а она не идёт! Вот я и вызвала вас. Вы-то её увезёте, да?
Клавдия Ивановна потёрла переносицу:
— Посмотрим сначала.
Даша. Четырнадцать лет. Худенькая, рыжеволосая, с длинной чёлкой, которую она то и дело заправляла за ухо. Футболка свободная, широкая — явно не по размеру. Возможно, старая мамина. Девочка лежала на боку, подтянув колени к животу.
— Расскажешь, что беспокоит? — спросила доктор.
— Ничего, — ответила та тихо.
— Совсем ничего?
— Ну... Живот иногда болит. Немножко.
— Сколько дней болит?
— Недели три.
— А иногда — это как часто? Каждый день?
Молчание. Потом кивок.
— Где именно болит? Покажешь?
Даша неопределённо провела рукой по нижней части живота. И покраснела. Вот это я заметил сразу — краска залила щёки быстро, густо, от шеи до корней волос. Так краснеют не от боли. Так краснеют от стыда.
Клавдия Ивановна это тоже увидела. Я знал её достаточно, чтобы заметить: она чуть сузила глаза. Сканирует.
— Давай посмотрим, — сказала доктор. — Ляг на спину, расслабься. Руки вдоль тела. Я буду нажимать — если больно, скажи.
Я тем временем уже собрался писать сопроводительный лист на госпитализацию. Поедет точно в больницу. Клавдия Ивановна — не бабушка, заставит обязательно.
Даша легла на спину. Футболка задралась, и я увидел: живот был слегка увеличен. Не сильно, не бросалось в глаза — но для худенькой девочки-подростка заметно. Хотя, возможно, это была физиологическая особенность.
Клавдия Ивановна начала пальпацию. Я наблюдал. Сначала поверхностная — ладонь мягко скользит по животу по часовой стрелке. Проверяет мышечное напряжение, болезненность, реакцию. Живот мягкий, перитонеальных симптомов (признаков воспаления) нет.
Потом глубокая пальпация. Клавдия Ивановна методично прощупывала каждый отдел. Эпигастрий — спокойно. Правое подреберье — спокойно. Подвздошные области. Пальцы погрузились глубже — и Даша вздрогнула. Не вскрикнула, просто напряглась, сжала губы и отвернулась к стене.
— Больно?
— Нет.
— Даша, я же чувствую, что ты напрягаешься. Здесь больно?
— Немножко. Чуть-чуть.
Клавдия Ивановна задержала руку. Я видел по её лицу — она что-то нащупала. Пальцы двигались осторожно.
Она выпрямилась и спокойно, ничем не выдав тревоги, спросила:
— Дашенька, а месячные у тебя когда последний раз были?
Тишина. Пауза длиной в вечность. Даша смотрела в стену...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также здесь вы найдете большой архив других интереснейших эксклюзивных мед. историй, которые я собрал за 20 лет своей работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)