Котёнка я нашла на дороге, когда возвращалась с купалки. Маленький, серый, размером с мою ладонь. Он лежал в пыли у самого забора и жалобно пищал — тоненько-тоненько, как комар. Глаза у него были зажмурены, а вокруг них запеклась какая-то корочка.
— Ой, — сказала я и опустилась на корточки.
Котёнок не убежал. Он вообще не мог убежать. Он даже не знал, что есть мир вокруг. Я протянула руку, погладила его спинку — тёплую, мягкую, с редкой шёрсткой, сквозь которую прощупывались рёбра.
Я огляделась. Вокруг ни души. Только пыльная дорога, заборы, да кусты сирени на той стороне. Никто не выбросил — сам забрёл? Или принесли и оставили? В деревне такое бывало: котята рождались, их некуда было девать, и люди несли их на дорогу — мол, кто подберёт, тому и счастье.
Я взяла котёнка в ладони. Он уместился целиком, будто специально для моих рук.
— Пойдёшь со мной? — спросила я.
Он не ответил. Но и не вырывался.
Дома меня встретила мама. Увидела котёнка, всплеснула руками.
— Опять! — сказала она. — Опять ты кого-то притащила.
— Мам, он маленький, слепой, у него даже глазки не открылись. Я не могла его бросить.
— А куда мы его денем? У нас уже есть Муська. И те двое, что ты прошлым летом притащила.
— Они в стайке живут, — напомнила я.
— А этот где будет?
— У нас. Я сама за ним ухаживать буду.
Мама вздохнула. Она умела вздыхать так, что сразу становилось понятно: спорить бесполезно, но радости от этой затеи нет никакой.
— Ладно, — сказала она. — Но только на веранде. И чтоб порядок был.
— Ура! — я прижала котёнка к груди.
Светка тут же прибежала, завертелась вокруг.
— Ой, какой маленький! А как его зовут?
— Пока не знаю, — ответила я.
— А чего он не смотрит?
— Он слепой, — сказала я. — Глазки ещё не открылись.
— А когда откроются?
— Через неделю, наверное. Или больше.
Мы устроили котёнка в картонной коробке на веранде. Положили старую тряпку, налили в крышечку молока. Но он не пил. Только пищал и ползал по коробке, тыкаясь носом в углы.
— Мам, он не пьёт, — позвала я. — Что делать?
Мама подошла, посмотрела.
— Так он маленький ещё. Ему мамкина сиська нужна. Или из пипетки кормить.
— А ты научишь?
— Научу, — вздохнула мама.
Она достала пипетку, набрала тёплого молока. Села на лавку, взяла котёнка в руки. Он сразу ожил, начал тыкаться носом в её пальцы, искать.
— Держи, — мама протянула мне пипетку. — Капай по капельке. Не торопясь, а то захлебнётся.
Я капала. Котёнок облизывался, смешно высовывал розовый язычок.
— Видишь? — сказала мама. — Всё умеет. Просто ему помочь надо.
— Мам, а почему такие маленькие без мамы погибают?
— Потому что мама греет, кормит, защищает. И учит — как умываться, как охотиться. Без неё они ничего не знают.
— А он выживет?
— Если повезёт. И если ты каждый час так его кормить будешь — ответила мама.
— Теперь ему имя нужно, — сказала Светка. — Как его назовём?
— Не знаю. Пусть пока будет просто Котёнок.
— Не интересно.
— А ты придумай.
Светка задумалась. Потом сказала:
— Мишка. Пусть будет Мишка.
Я согласилась. Мишка так Мишка.
***
Я кормила котёнка каждый час. Даже ночью вставала — он начинал пищать, и я не могла спать. Светка обижалась, что я с ней не играю. Мама ворчала, что я забываю про домашнюю работу.
Это было тяжело. Я не думала, что маленькие котята отнимают столько времени и сил. А котёнок как будто и не собирался расти и крепнуть. Казалось, что с каждым днем ему становится всё хуже.
— Не жилец! — мимоходом сказал папа. — Сама не выкормишь, коровье молоко ему не подходит. Оно у котят не переваривается.
Я плакала над его словами. Нет! Я выхожу котёнка. Чего бы мне это не стоило…
***
Через несколько дней к нам зашёл Марадона. Увидел котёнка, остановился.
— Это что ещё за зверь? — спросил он.
— Котёнок, Мишка — ответила я. — Нашла на дороге. Выкармливаю из пипетки. Только он уже не ест почти. И не мяукает. Папа сказал – не жилец! — Я заплакала.
Марадона покачал головой. Помолчал, потом сказал:
— А у меня Машка недавно окотилась. Один котёнок был. Умер. Она теперь плачет по ночам, по всему селу бегает, котёнка своего ищет.
— Бедная, — вздохнула я.
— Жалко её, — согласился Марадона. — Знаешь, Оль, чего я тут подумал. А давай попробуем твоего к ней подложить?
— А вдруг она его убьёт? — испугалась я.
— Не должна. У неё молоко есть, материнский инстинкт. Кошки чужих котят не всегда принимают, но попробовать можно.
Я не знала, что делать. Отдавать котёнка — жалко. Не отдавать — тоже жалко. И Машку и котёнка. Без мамкиного молока, кажется, он и правда умрёт.
— Давайте попробуем, — сказала я, размазывая слёзы.
Мы пошли к Марадоне. Я несла котёнка за пазухой. Казалось, что он уже и не живой, совсем замер, перестал дышать.
Машка сидела на крыльце, смотрела вдаль. Худая, грустная, с висячим животом. Она подняла голову, когда мы подошли, мяукнула — жалобно, тоскливо.
— Здравствуй, Машка, — сказала я.
Она подошла, потёрлась о мои ноги.
— Смотри, чего мы тебе принесли — сказал Марадона.
Я вынула котёнка из-за пазухи. Он лежал у меня в ладонях вялой тряпочкой. От его вида я снова всхлипнула.
Машка сначала равнодушно подняла морду. А потом увидела котёнка.
— Не бойся, — сказал Марадона. — Смотри, кажись, признала.
Машка обнюхала котёнка, лизнула его в голову. Котёнок проснулся, запищал. Машка лизнула ещё раз, потом легла рядом, пододвинулась к нему.
— Она его принимает, — прошептал Марадона.
Я смотрела, как Машка вылизывает котёнка — осторожно, нежно, по-матерински. Как он тычется в её живот, ищет сосок. Как находит и начинает сосать. Как Машка мурчит — громко, радостно, будто говорит: «Вот он, мой сын. Наконец-то».
— Ест! Это чудо, — сказала я, не скрывая свои слёзы. Теперь уже слёзы счастья.
— Нет, — ответил Марадона. — Это жизнь. Жизнь, Олька, она всегда побеждает.
Я присела на корточки, смотрела на Машку и Мишку. Котёнок сосал молоко, причмокивал, перебирал лапками по Машкиному животу. А она мурчала и не переставала его вылизывать.
— Вот так, Олька, — сказал Марадона. — Ты сердобольная — и Бог тебе послал. И Машке радость, и котёнок спасён. Это судьба.
— Вы верите в судьбу?
— Верю, — ответил Марадона. — А ты?
— Не знаю, — сказала я.
— Поверишь. Потом, когда вырастешь.
Мы сидели на крыльце, смотрели, как Машка и Мишка спят, обнявшись. Маленький — серый, пушистый. Большая — полосатая, уставшая, но счастливая.
— Как хорошо, — сказала я.
— Хорошо, — согласился Марадона. — Оль, — сказал он. — А ты знаешь, что ты сделала?
— Что?
— Ты спасла не только котёнка. Ты спасла Машку. Она без своего котёнка чуть не умерла от тоски.
— А Мишка её, получается, спас?
— И Мишка. И ты. Вы все — друг друга.
Я погладила Машку, которая сидела у меня на коленях. Она мурчала, жмурилась.
***
Я потом еще каждый день приходила к Марадоне, котёнок быстро выправился, открыл глазки. Мишка уже бежал ко мне, тёрся о ноги, просил ласки. А Машка важно вылизывала его и поглядывала — мол, не балуй.
Мы сидели на крыльце и смотрели, как кошки играют во дворе. Солнце садилось за лес, небо розовело, птицы пели. И в этом было что-то правильное, вечное, настоящее.
— Знаешь, Олька, — сказал Марадона. — А ведь жизнь — она как котёнок. Сначала маленькая, слепая, беспомощная. А потом растёт, крепнет, учится стоять на ногах. И если кто-то поможет в начале — вырастет сильной, доброй, хорошей.
— А если никто не поможет?
— Тогда она пропадёт. Или озлобится.
Я погладила Мишку на прощание.
— Приходи ещё, — сказал Марадона.
— Приду, — пообещала я.
Я шла домой по пыльной дороге и думала. О Машке, которая чуть не умерла от тоски. О Мишке, который мог погибнуть, если бы я прошла мимо. О том, что иногда спасение приходит оттуда, откуда не ждёшь. И что мир держится на таких маленьких чудесах.
Продолжение следует...
Это 13 глава в романе "Лето перемен"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь