— Теперь моя очередь тебя воспитывать.
Резкий голос сзади заставил Виктора отдёрнуть руку от дверцы кухонного шкафчика. Он виновато обернулся, машинально пряча ладони в карманы домашней кофты.
Полина стояла в дверях, скрестив руки на груди. Волосы стянуты в тугой хвост на затылке, губы недовольно сжаты. На ней был дорогой шёлковый халат, купленный на прошлой неделе — Виктор хорошо запомнил цену, потому что в тот день его попросили не тратить воду на лишнюю стирку.
— Да я... хлебца кусок взять хотел, — Виктор кивнул на пустую столешницу.
— С чайком бы. Желудок чего-то подвело, уснуть не могу.
— Время десять вечера. В вашем возрасте на ночь трескать вредно, — отбрила невестка.
Она прошла мимо него, демонстративно открыла холодильник и достала бутылку дорогой минералки в стекле.
— И вообще, у нас бюджет расписан до копейки. Вы сыр вчера весь схомячили.
— Полин, там три ломтика всего оставалось, засохших почти, — попытался оправдаться Виктор, чувствуя, как краска стыда приливает к лицу.
— Вот именно! Три! Нам с Денисом на завтрак хватило бы. А вы дома сидите целыми днями, энергию не тратите. Зачем вам плотно есть? Каша утром была.
Она налила себе воды, даже не предложив свёкру. Виктор тяжело опустился на табурет. В животе предательски урчало. Он прекрасно знал, что за банками с домашними соленьями, которые он сам же всё лето крутил на даче и привёз им, лежит батон хорошей копчёной колбасы и фермерский творог. Но трогать это было категорически запрещено. Это проходило по категории «Денису на работу» или «на праздник».
— Я же свою пенсию вам отдаю, — тихо произнёс Виктор, не глядя на невестку.
— И за квартиру мою квартиранты платят исправно. Неужто я кусок колбасы в родном доме не заслужил?
Полина со стуком поставила стакан на мойку.
— В родном доме? — она неприятно усмехнулась.
— Ваш дом, Виктор Степанович, сдаётся. А здесь вы живёте на нашей территории. В нашей ипотечной квартире. И ваша пенсия — это капля в море по сравнению с тем, сколько мы за коммуналку платим и на бензин тратим, чтобы вам мази из аптеки возить.
Она плотнее запахнула халат и вышла из кухни, оставив его в полумраке.
Виктор остался сидеть, глядя на пустую столешницу. Полгода назад всё звучало совершенно иначе. Денис приехал к нему в старую двушку на другом конце города, привёз торт, сел напротив. Смотрел в глаза преданно и убедительно.
— Бать, ну хватит тебе спину гнуть на этой проходной за копейки, — уговаривал тогда сын, подливая чай.
— Увольняйся со своей охраны. Переезжай к нам. Мы трёшку в новостройке взяли, места полно, комната у тебя будет отдельная, светлая. Будешь отдыхать, телевизор смотреть, гулять в парке. Мы ж не чужие, прокормим! Ты своё отработал.
Виктор тогда и растаял. Жена умерла давно, одному в пустых стенах было тоскливо. Да и возраст давал о себе знать — колени крутило на непогоду. Квартиру свою сдал молодую паре — деньги Дениска сразу стал забирать себе, уверенно заявляя, что ипотеку гасить надо быстрее, иначе проценты сожрут. А два месяца назад сын и пенсионную карточку забрал. Объяснил просто и логично: Виктору ходить никуда не надо, коммуналку Дениска сам через приложение оплатит, продукты они с Полиной на машине по выходным закупают. Зачем старику пластик в кармане носить? Потеряет ещё.
Только вот продукты в доме начали странным образом делиться на два лагеря. Появились «общие» — пустые макароны, самая дешёвая серая крупа, картошка да жидкий суп на косточке. И появились «Денискины» — мясо, дорогие сыры, фрукты, красная рыба.
Виктор не был глупым человеком. Всю жизнь отработал мастером на заводе, людей насквозь видел. Он понимал, что попал в ловушку, но до последнего гнал от себя эту страшную мысль. Сын же родной. Единственный. Неужели родному отцу пожалеет куска хлеба?
Утром Виктор поднялся пораньше и перехватил сына в прихожей. Денис торопливо застёгивал хорошую кожаную куртку, от него пахло дорогим парфюмом. Полина суетилась у зеркала.
— Сынок, мне бы карточку мою пенсионную, — начал отец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Денис замер с ключами от машины в руках.
— Зачем?
— В поликлинику схожу сегодня, мазь для коленей возьму. Старая закончилась. Да и так... яблочков купить хочу. А то каша пустая с утра, даже без масла. Желудок болит от неё.
— Бать, не выдумывай, — отмахнулся сын, проверяя телефон.
— Мазь я тебе вечером сам привезу. Какую надо, напиши эсэмэской. А яблоки зачем? Вон, груши в вазе лежат.
— Они жёсткие, Денис. Зубы не берут. Да и Полина сказала, что это вам на работу.
Из комнаты выглянула невестка, на ходу вдевая серёжку.
— Свари компот! Денис, мы опаздываем, пробки на кольце сейчас начнутся!
— Всё, бать. Давай без капризов, — Денис спрятал ключи в карман.
— Мы страховку за машину вчера оплатили. Нет сейчас лишних денег на твои хотелки. Сиди дома, отдыхай.
— Да какие хотелки, сынок? — Виктор шагнул наперерез, преграждая путь к двери.
— Это ж пенсия моя. Честно заработанная. Я всю жизнь у станка стоял. Дай мне мои деньги. Я сам в магазин схожу.
Денис вдруг остановился. Лицо его неуловимо изменилось, маска вечно спешащего успешного парня слетела. Стала проступать какая-то застарелая, тяжёлая, чёрная злоба. Он медленно шагнул к отцу.
— Всю жизнь работал, да? — голос сына лязгнул металлом.
— А помнишь, бать, как я в шестнадцать лет кроссовки просил? Нормальные, фирменные, чтобы в школе не стыдно было переобуваться. У всех пацанов в классе были. А ты что сказал? Помнишь?
Виктор растерянно моргнул.
— При чём тут кроссовки, Денис? Тридцать лет прошло...
— А при том! — рявкнул Денис, игнорируя испуганный взгляд жены.
— Ты сказал: «Иди вагоны разгружай, если хочешь цацки носить. Не барин». И я пошёл! Я всё детство донашивал куртки за двоюродным братом. Зимой в осенних ботинках на шерстяной носок ходил. Ты копейки лишней мне не дал, всё в сберкассу носил, на книжку откладывал! Воспитывал мужика, чтобы я цену деньгам знал!
— Так время такое было, сынок, голодное... — Виктор отступил на шаг, поражённый этой внезапной ненавистью.
— Я же чтоб ты человеком вырос. Чтобы понимал, как копейка достаётся.
— Вот и отлично! — жёстко оборвал сын, нависая над отцом.
— Человеком я вырос. Уроки твои усвоил на пять с плюсом. Теперь моя очередь тебя воспитывать. Я цену деньгам знаю отлично. Мы с Полинкой за эту трёшку костьми ложимся, на двух работах пашем. А ты в Советском Союзе свою двушку бесплатно от государства получил. На готовенькое сел.
Денис перевёл дух, но его уже несло.
— Так что давай по справедливости жить. Как ты учил. Мы тебя кормим? Кормим. Крыша над головой есть? Есть. В тепле сидишь? В тепле. А на яблочки и деликатесы — иди вагоны разгружай, бать! Сиди ровно и не отсвечивай.
Дверь захлопнулась.
Виктор остался один в тихой прихожей. Он тяжело опёрся спиной о стену и медленно сполз на стоящую рядом скамью. Вот оно что.
Дело было вовсе не в ипотеке. И не в жадности Полины. Это была месть. Холодная, выношенная годами месть. Дениска искренне, свято верил, что сейчас восстанавливает какую-то свою детскую справедливость. Он отыгрывался за свои подростковые обиды, за старые ботинки, за строгость. Мстил за то, что отец пытался сделать из него стойкого человека, а вырастил жестокого счетовода. И Полинка его в этом с удовольствием поддерживала, потому что ей это было выгодно финансово.
В обед зазвонил телефон. Виктор вздрогнул, увидев на экране имя Сергеича — бывшего напарника с завода, с которым они вместе в охране дежурили.
— Витька, здорово! — гаркнул в трубку старый товарищ.
— Ты там не закис у молодых в няньках? У нас Михалыч уволился, место на проходной пустует. Начальство спрашивало, не хочешь ли вернуться. График сутки через трое, деньги те же. Давай, а? А то молодёжь за такие копейки не идёт, одни раздолбаи приходят.
Виктор прикрыл глаза. В груди что-то отпустило, стало легко и ясно.
— Завтра выйду, Сергеич, — твёрдо сказал он.
— Слушай, у тебя та летняя кухня во дворе тёплая ещё? Пустишь на первое время пожить? А то мне добираться отсюда далеко.
— Да без вопросов! Печку подтопим, жить можно. Приезжай, — обрадовался напарник.
Решение созрело моментально. Он вернётся на работу. Снимет угол у Сергеича в частном секторе. А дальше — разберётся.
Виктор подошёл к полке в прихожей. Наклонился, ища свои старые, растоптанные рабочие ботинки, в которых приехал полгода назад. Пусто. Заглянул в шкаф. Тоже нет. Он перерыл всю обувь, даже на балкон вышел. Его ботинок просто не существовало. Зимние сапоги лежали на самых верхних антресолях, куда он без стремянки при всём желании не дотянется.
Вечером, когда молодые вернулись с тяжёлыми пакетами из супермаркета, разговор состоялся прямо в коридоре. Виктор преградил им путь.
— Где ботинки мои осенние? — он упёрся тяжёлым взглядом в сына.
Денис молча скинул кроссовки. Полина поставила пакеты на пол, демонстративно вздыхая. Из одного пакета выглядывал кусок хорошей говядины и палка дорогой сервелата.
— Какие ботинки? Те уродцы дерматиновые? На мусорке они, — небрежно бросила невестка, снимая плащ.
— Я порядок наводила на выходных. Зачем нам этот хлам в доме? Вы всё равно никуда не ходите, только место занимают. Перед соседями стыдно, если дверь открыта.
— Я на работу завтра выхожу, — ровно сказал отец, игнорируя её тон.
— Карточку мою отдай, Денис. И договор на сдачу квартиры расторгай. Завтра же. Съеду я от вас. Погостил и хватит.
Полина насмешливо фыркнула, подхватывая пакет с мясом.
— Бать, ты бессмертный или как? — Денис выпрямился, глядя на отца сверху вниз.
— Кому ты нужен в шестьдесят восемь лет? Тебя на первом же сквозняке сдует. Какая работа?
— Это моё дело. Отдай карту.
— Ничего я не отдам, — осадил сын, проходя мимо него на кухню.
— Ты в маразм старческий впадаешь. Деньжищи начнёшь разбазаривать на всяких телефонных мошенников, или таблетки-пустышки по интернету покупать. Карточка у нас целее будет. Это для твоего же блага.
Денис достал из холодильника начатую бутылку минералки, отпил прямо из горла.
— А насчёт квартиры — даже не думай. Договор на год подписан, деньги за три месяца вперёд уплачены, мы их уже в ремонт машины вложили. Неустойку в двойном размере я платить не собираюсь из-за твоих капризов.
— Вы ж меня впроголодь держите, — Виктор шагнул следом на кухню. Голос его не дрогнул, он просто констатировал мерзкий факт.
— Свои же деньги у родного сына выпрашиваю. Обувь выкинули специально, чтоб из квартиры не вышел. Как собаку на цепь посадили.
— Не придумывай трагедию, — поморщился Денис, опираясь поясницей о столешницу.
— Суп в кастрюле стоит, ешь — не хочу. Макароны есть.
— Пустой бульон на костях. А на нижней полке колбаса спрятана. Я ж не слепой.
— Это на праздник! — вспылила Полина, резко оборачиваясь от раковины.
— Вы на всём готовом живёте, коммуналку не платите, порошок стиральный не покупаете, и ещё права качаете! Да вам радоваться надо, что мы вас терпим! У других вон старики в домах престарелых гниют в памперсах!
— Я за это «готовое» всё отдал, — Виктор обвёл глазами чужую чистую кухню, стильный гарнитур, идеальную плитку.
— Квартиру свою отдал, пенсию отдал. Свободу свою отдал. Вы свои детские долги на мне вымещаете.
— За что боролись, на то и напоролись, — ехидно протянула невестка.
— Надо было раньше с сыном отношения нормальные строить, а не на шею ему садиться на старости лет.
Денис молча достал из-за банок ту самую спрятанную колбасу, отрезал себе толстый кусок, положил на хлеб и откусил.
— Иди спать, бать. Не мотай нервы после смены. Завтра мазь привезу. Честное слово.
Виктор посмотрел на жующего сына. Возражать больше не имело смысла. Доказывать что-то человеку, который свято верит в свою правоту и упивается властью, — пустая трата слов.
— Спокойной ночи, — коротко произнёс Виктор и ушёл в свою комнату.
За стеной бубнил телевизор, звякала посуда — молодые ужинали. Доносился запах жареного мяса. Виктор не стал ложиться. Он подошёл к своему старому пиджаку, висящему на спинке стула.
Залез во внутренний карман и нащупал плотную бордовую книжечку. Паспорт.
Дениска, конечно, хитрый, но молодой ещё. Забрал пластиковую карту, уверенный, что без куска пластика старик ничего не сделает и никуда не денется. Но Виктор всю жизнь прожил в этой стране. Он знал систему.
Чтобы заблокировать карту и перевыпустить новую на другой счёт, сам пластик не нужен. Нужен только паспорт и личный визит в банк. А насчёт квартиры... договор с квартирантами подписывал он сам, как единственный собственник. Дениска только бумажки носил да деньги переводил. Да, придётся повозиться, съездить туда, поговорить с людьми. Дениске придётся возвращать неустойку из своего кармана, когда жильцы съедут. Ну и пусть. Мужик должен знать цену деньгам, раз уж так кичится этим.
Виктор подошёл к окну. На улице было темно и сыро. Завтра утром, когда молодые уедут на работу, он вызовет такси. Денег у него сейчас нет, но Сергеич оплатит поездку у ворот, они уже обо всём договорились.
А что до обуви... Виктор усмехнулся, глядя в тёмное стекло.
В прихожей стояли резиновые розовые сабо Полины, в которых она иногда выскакивала на лестничную клетку курить. Размерчик, конечно, маловат, пятка будет свисать, да и цвет смешной. Но до такси у подъезда и от такси до калитки Сергеича он как-нибудь дошлёпает. Не сахарный, не растает.
Виктор плотнее прикрыл дверь, чтобы не слышать смех с кухни, и сел на край постели. Завтра будет долгий, но очень хороший день.
