Скорсезе снял его аккурат между двумя оскароносными хитами - и мы, кажется, так и не поняли, что перед нами главный гангстерский шедевр 90-х.
Когда перечисляют лучшие работы Скорсезе, первыми на ум приходят «Таксист» и «Бешеный бык». Если речь о девяностых - тут же всплывают «Казино» и триумфальные «Отступники». А «Славные парни» зависают в странном зазоре: не самый кассовый, не самый титулованный, не самый цитируемый. И это колоссальная несправедливость - потому что именно здесь режиссёр достиг той точки киноязыка, после которой любой другой гангстерский фильм смахивает либо на дешёвый позёрство, либо на пародию.
Вышедшая в 1990 году картина пролетела мимо главного «Оскара» - статуэтка ушла «Танцующему с волками» (факт, который сегодня звучит как дурная шутка). Но время - лучший критик: из всех фильмов того года лишь скорсезевский шедевр остался живым, дышащим организмом, который с каждым пересмотром раскрывается заново.
Темп, от которого сносит голову
Первое, что ударяет при пересмотре - это скорость. Двухсполовинный фильм летит как трёхминутный клип. Знаменитый проход Генри Хилла через чёрный ход «Копакабаны», снятый одним кадром под The Crystals, - до сих пор непревзойдённый образец режиссёрского драйва. Камера не наблюдает за героем - она дышит ему в затылок, захлёбывается адреналином вместе с ним.
Вся эта бешеная энергия работает на контрасте с содержанием. На экране убивают, предают, сходят с ума от кокаина и паранойи, а режиссёр подаёт это с такой лёгкостью, что ты ловишь себя на предательской мысли: «А неплохо бы и мне в этот мир». В этом-то и заключён главный фокус. Скорсезе не морализаторствует. Он просто вскрывает механизм соблазна, а все выводы вы делаете сами - желательно уже после титров, когда отпустит.
Актёрский состав, который не повторить
Рэй Лиотта, Джо Пеши и Роберт Де Ниро - каждый выдал здесь, возможно, сильнейшую роль в карьере. Пеши со своим Томми ДеВито слепил образ столь непредсказуемого психопата, что знаменитая сцена «А что, я смешной?» до сих пор вызывает нервный смех вперемешку с ужасом. Де Ниро, напротив, работает на полутонах: его Джимми Конвей - холодное, расчётливое зло, которое улыбается тебе в лицо за секунду до того, как всадить нож.
И Лиотта, которого вечно недооценивают на фоне двух мэтров. А ведь именно через его глаза мы видим всю эту клоаку. Он - наш проводник, и его путь от восторженного мальчишки до загнанного в угол параноика сыгран с такой клинической точностью, что к финалу забываешь: это актёр, а не реальный информатор ФБР.
Сцена, которую невозможно забыть
Отдельный поклон - эпизод с вертолётом. Тот самый день из жизни Генри Хилла, когда кокаин, слежка ФБР, варка томатного соуса и продажа оружия сплетаются в один параноидальный ураган. Скорсезе превращает бытовую суету в симфонию безумия, склеивая кадры рваным монтажом и прокручивая саундтрек от Гарри Нильссона до The Who. Это, без дураков, одна из величайших режиссёрских удач в истории. Повторить подобное с тех пор не удалось никому.
Так в чём же дело?
Парадокс «Славных парней» в том, что их признали классикой, но на тот пьедестал, которого фильм заслуживает, ставят редко. «Крёстный отец» - эпос. «Криминальное чтиво» - революция. А «Славные парни» будто скромно жмутся в сторонке, хотя по влиянию на киноязык не проигрывают ни тем, ни другим. Возможно, причина в финале. Скорсезе не дарит зрителю катарсиса: вместо оперной гибели или хэппи-энда - жалкое существование в программе защиты свидетелей, где единственная роскошь - спагетти под надзором копов. И это честнее любого другого гангстерского фильма.
Именно поэтому «Славные парни» - самый недооценённый фильм десятилетия. Не потому, что о нём молчат. А потому, что говорят недостаточно громко. Самое время подкрутить ручку.