Lyon Lyonov рассказал: "22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война унёсшая жизнь более 20 млн. советских граждан. Танковые армады фашистов с первых же дней войны буквально проламывали оборону Красной Армии, устремляясь в тылы наших войск на многие километры вперёд.
Встречать немецкие танки нашим бойцам приходилось в основном 45-мм снарядами противотанковых пушек, гранатами и бутылками с бензином.
Ещё военные учёные, до войны занимавшиеся этим вопросом, выдали в войска рекомендацию держать в окопах вёдра с песком, и когда немецкие танки будут проезжать мимо, то запрыгивать на них с ведром и засыпать песком воздушные фильтры танка…
А в это время талантливый изобретатель так необходимой на фронте мощнейшей взрывчатки A-IX-2 матрос Евгений Григорьевич Ледин (09.04.1914-07.11.2008) был командирован в Москву в Наркомат ВМФ, где по приказу его начальства принимал участие в сжигании «малоценных» бумаг, среди которых он случайно нашёл отчёт о своём выдающемся изобретении – взрывчатом веществе A-IX-2, направленный до войны главному флотоводцу СССР адмиралу Кузнецову.
Наркоматы ВМФ и боеприпасов уже были эвакуированы из Москвы и до Ледина с его изобретением никому не было дела. Тогда он обратился к комиссару генерал-лейтенанту Н.Д.Звягину, который всё понял с полуслова и заставил наркома ВМФ адмирала Кузнецова заняться A-IX-2. Так о взрывчатке A-IX-2 наконец узнал сам И.В.Сталин.
Дело немедленно закрутилось. Государственный Комитет Обороны (ГКО) выдал распоряжение наркомату боеприпасов по внедрению A-IX-2, но там дело только окончательно запутали.
И тогда 7 декабря 1941 г. матроса Ледина сажают в машину и везут в Кремль, где его приезда ждут наркомы, генералы...
Толпа расступается, и Ледин в мокрых валенках предстаёт перед Верховным Главнокомандующим Сталиным для доклада без регламента. Уложился он, правда, в 40 минут. Чтобы не нарваться на отказ и в ГКО, он предложил производить свою взрывчатку в объёмах, посильных для советской промышленности того времени.
Это возмутило Сталина: Красная Армия должна иметь оружие не сколько можно, а сколько нужно! Кроме этого, Сталин тут же нашёл этой взрывчатке ещё одно применение – снаряды авиационных пушек.
ГКО немедленно было принято решение о создании при наркомате боеприпасов Специального экспериментально-производственного бюро (СЭПБ), которому поручалось испытать с новой взрывчаткой все имевшиеся на вооружении бронебойные снаряды, одновременно широко развернув производство А-IX-2.
Руководителем группы инженеров СЭПБ был назначен Е.Г.Ледин. Уже вечером 7 декабря 1941 г. Сталин личным приказом присвоил ему воинское звание военного инженера III ранга (майора).
Поскольку наркомат ВМФ целый месяц не мог снять копию с этого приказа для склада воинского обмундирования, военинженер Ледин продолжал руководить группой при СЭПБ в форме матроса.
У визита Е.Г.Ледина в Кремль была достаточно интересная предыстория. Развитие пиротехники шло семимильными шагами. Когда после заключения Пакта о ненападении между СССР и Германией в 1939 г. немцы, хвастаясь своими достижениями, стали допускать советские делегации на военные заводы, они совершили роковую ошибку.
Капитан первого ранга Н.И.Шибаев, посетив одну из мастерских, где снаряжали взрывчаткой торпеды, сумел незаметно умыкнуть крохотный её кусочек. Разведчики говорят, что такую секретную информацию обычно уносят под ногтями.
Проба попала в лабораторию, где работал инженер-химик Евгений Ледин. Опытный специалист достаточно быстро сумел раскрыть состав вещества. И вскоре Ледин создал взрывчатку – копию немецкой, – названную ТГА (смесь тротила, гексагена и алюминиевой пудры).
Учитывая важность изобретения, Совет труда и обороны СССР ещё в 1940 г. принял постановление: снаряжать именно взрывчаткой ТГА торпеды советских подводных лодок.
Однако из-за безответственного отношения к новшеству на местах программа переоснащения торпед (раньше в них применялся тринитротолуол – тол) на взрывчатку ТГА, превосходившую тол по мощности в 1,5 раза, шла ни шатко ни валко.
Нарком ВМФ адмирал Н.Г.Кузнецов на письме инженера Ледина наложил тогда в общем-то ни к чему не обязывающую резолюцию: «Почему не снаряжают Кузнецов».
Раскрыв секрет немецкой взрывчатки, Ледин уже по собственной инициативе занялся решением более сложной проблемы, над которой специалисты безуспешно бились более 30 лет. Многие даже считали её в принципе неразрешимой.
Дело вот в чём. Уже к началу XX в. чёрный порох в артиллерийских снарядах стали заменять более сильными взрывчатыми веществами. Самым подходящим оказался тол. Он безопасен в обращении, надёжен, легко заполняет корпуса снарядов.
Тол идеален практически для всех снарядов, кроме бронебойных. Помещённый в такой снаряд, он при попадании в броню танка или в борт военного корабля немедленно взрывается на поверхности, не пробивая стальную защиту.
Для того, чтобы тол преждевременно не взрывался, в него вводят флегматизаторы – вещества, обеспечивающие взрывчатке большую устойчивость к удару.
Но при этом ослабевает мощность взрыва, становясь такой же, как у чёрного пороха. Химики пытались подобрать более мощные вещества, но они оказывались настолько чувствительными, что часто взрывались прямо в стволе пушки. Таким деликатным субстанциям нужно вводить флегматизаторы в увеличенных количествах.
Но после этой операции мощность бронебойного снаряда опять же резко падает. И поколения специалистов по пиротехнике приходили к неутешительному выводу – проблему решить невозможно!
Инженера Ледина этот авторитетный вердикт не смутил: ещё в 1938 г. он приступил к поиску состава, который бы оказался в два раза мощнее тола. Когда, наконец, было разработано техническое задание на сверхмощную взрывчатку А-IX-2, специалисты к этому изобретению отнеслись иронически.
Ледин был вольнонаёмным работником в Научно-технической лаборатории Артиллерийского научно-исследовательского морского института, куда он вместе с женой в 1938 г. после окончания Ленинградского технологического института был направлен на работу, поэтому на юношескую увлечённость химерическим прожектом его начальство поначалу смотрело сквозь пальцы, зная, что он хорошо справляется с другими заданиями.
Но тут Ледина призывают на службу в ВМФ. Начальство засуетилось: не хотелось отпускать классного специалиста. Ему предложили офицерское звание, включение (взамен службы) в штат лаборатории.
Если бы Ледин согласился, он бы сразу был обеспечен квартирой и продуктовыми пайками. Но в этом случае инженер-матрос уже не смог бы заниматься своей взрывчаткой и вынужден был бы работать только по военным планам лаборатории. И Ледин от звания отказался.
Он уже собрался идти служить на корабль, но лабораторное начальство взмолилось: «Ладно! Служи у нас! Занимайся и своим делом, но, извини, в льготах мы вынуждены тебе отказать».
У изобретателя в этом случае сразу стало не хватать средств на содержание семьи. Пришлось отправить ребёнка к матери и ночевать с женой у друзей. Несмотря ни на что, работа не прекращалась.
К началу войны А-IX-2 была создана. Она действительно оказалась мощнее тола более чем в два раза. Но не это стало главным её преимуществом.
Пробивая броню, снаряды проникали внутрь поражаемого объекта и, обладая высокой температурой, сжигали всё, что было внутри. Из-за этого они одно время назывались ещё и зажигательными.
Зенитные снаряды, снаряжённые взрывчаткой А-IX-2, тоже резко увеличили свою эффективность: был случай, когда одним таким 130-мм снарядом было сбито сразу звено из трёх немецких бомбардировщиков.
Если же стрельба велась ночью, то вспышки взрывов были настолько яркими, что немецкие лётчики слепли и уже не видели ни земли, ни приборов, ни соседних самолётов.
Как только Ледин представил свою чудо-взрывчатку на суд лабораторного начальства, оно решило выдвинуть изобретателя на соискание Сталинской премии. Однако добросовестный инженер отказался. Он считал необходимым тщательно испытать А-IX-2.
Ледин сам заряжал корпуса снарядов всевозможных калибров. Производственные стрельбы дали блестящие результаты. Отчёты о могучем оружии были разосланы во все инстанции.
Последний отчёт матрос Ледин печатал в блокадном Ленинграде и всё-таки снова успел разослать его по инстанциям. Казалось, война – за чудо-взрывчатку военные руководители СССР должны были ухватиться обеими руками. Но ни одно ведомство и пальцем не пошевелило, чтобы заняться изобретением.
Преодолев тем не менее все препоны и немалые сложности с внедрением, к началу 1943 г. уже все противотанковые и авиационные снаряды, а также часть снарядов морской и зенитной артиллерии, которые военная промышленность поставляла фронту, снаряжались А-IX-2.
В марте 1943 г. Е.Г.Ледин из газет узнал о присуждении ему Сталинской премии. Он был немало удивлён, увидев в списке ещё и фамилию начальника I главка наркомата, мешавшего освоению А-IX-2. Не оказалось в списке и работников СЭПБ, которые, по мнению Ледина, тоже должны были получить награды.
Ледин представил наркому Ванникову свой список с просьбой исправить досадную промашку. Через некоторое время появился Указ Верховного Совета СССР о награждении 35 работников наркомата, из которых никто не имел отношения к работе над А-IX-2.
О том, как сработала взрывчатка А-IX-2 в годы Великой Отечественной войны и после неё, имеются весьма любопытные свидетельства.
В знаменитом Курско-Орловском сражении (1943) исход битвы во многом предопределили действия штурмовой авиации ВВС СССР, самолёты Ил-2 которой с бреющего полёта уничтожала немецкие Пантеры и Тигры ПТАБами 2,5-1,5 (противотанковыми авиационными бомбами весом 2,5 кг, начинёнными кумулятивным зарядом из 1,5 кг взрывчатки А-IX-2).
Бомбить немецкие Тигры и Пантеры наши штурмовики начали ещё до начала немецкого наступления 5 июля 1943 г. В первый же день они сожгли (не помогло и специальное противопожарное оборудование на немецких танках) от 128 до 160 Пантер из 240, которые немцы сумели свезти к Курской дуге. Через 5 дней в строю осталась всего 41 Пантера.
Напомнила о себе лединская взрывчатка А-IX-2 и во время Корейской войны (1950-53). В авиации не было единого мнения о том, что лучше из вооружения на самолёте – пушка или пулемёт. Несколько скорострельных пулемётов могут нанести самолёту противника гораздо более серьёзные повреждения, чем маломощные снаряжённые толом авиационные снаряды для пушки.
До Корейской войны (1950-53) немцы и СССР предпочитали на самолёте пушку, а англичане и американцы – по 12-14 пулемётов. И этот спор решил только авиационный снаряд, снаряжённый взрывчаткой A-IX-2.
В начале 1950 гг. наши реактивные истребители МиГ-15 по ТТХ почти не уступали американским F-86 «Сейбр», а к концу Корейской войны американские «Сейбры» нас уже даже превосходили. Но на МиГ-15 стояли две 23-мм и одна 37-мм пушки, а на «Сейбрах» 12 шт. 12,7-мм пулемётов.
Свои бомбардировщики В-29 «Летающие крепости» американцы считали вообще неуязвимыми. В-29 имел бронирование, 4 мотора, бомбовую нагрузку в 9 т, 12 членов экипажа и 12 огневых точек с автоматической наводкой на цель.
Считались эти самолёты неуязвимыми потому, что истребитель мог стрелять по «Крепости» максимум 2-3 секунды, после чего он или проскакивал цель, или его сбивали пулемёты В-29.
В «чёрный вторник» (30.10.1951) 21 самолёт В-29 вылетел под охраной 200 истребителей. Нашим 44-м МиГам оставалось только одно – сверху вниз пронизать строй этих истребителей и В-29.
Сделали они это один раз, американцы тут же свернули к береговой черте, за которую нашим истребителям было запрещено залетать.
Было сбито 12 из 21 В-29, из оставшихся 9 не было ни одного, который бы вернулся на базу без убитых и раненых членов экипажа. Попутно сбили и 4 истребителя. У наших МиГов потерь не было.
Три дня ошарашенные американцы вообще не вылетали. Потом под мощным прикрытием послали на пробу тройку В-29. Эти были сбиты все. После чего стали посылать «Летающие крепости» только ночью, а потеряв сбитыми 69 «крепостей», вообще прекратили их использовать.
Советские ВВС потеряли в Корейской войне 335 самолётов всех типов и сбили примерно 1106 самолётов США. Соотношение 3:1 в пользу советских ВВС, а по реактивным истребителям – 2:1.
Так что Сталин понимал, о чём говорит, когда предложил снаряжать взрывчаткой Ледина снаряды авиационных пушек – эти снаряды даже в «Летающих крепостях» делали дыры площадью 2 квадратных метра. Это больше входной двери, если кому-то захочется образно представить, что такое 2 кв.метра.
Когда немцы добыли наши бронебойные снаряды, снаряжённые взрывчаткой A-IX-2, то немецкая химия попыталась её воспроизвести. Захваченный после войны (1945) отчёт немецкого института Chemisch-Technische Reichanstalt Institut начинается с приказа Гитлера открыть секрет взрывчатки Ледина.
В отчёте описывается огромная работа немецких химиков по разгадке секрета этой взрывчатки. Из чего она создана, они, разумеется, немедленно поняли. Но как Ледин её создал, они до конца войны понять не смогли. Эстафету у немцев приняли химики НАТО, США, Европы и всего мира. Бесполезно!
СССР сумел сохранить тайну, и 50 лет бронебойные снаряды, боевые части ракет были у Советской Армии самыми мощными в мире! Инженер Ледин опередил своих коллег во всём мире на 50 лет, а если бы СССР не уничтожили в 1991 г. и тайну взрывчатки не продали Западу, то, возможно, эта цифра удвоилась бы.
Уже после войны сам Ледин вспоминает такой эпизод: «Как-то, много лет спустя, я встретился в московского метро, с бывшим председателем Артиллерийского комитета Главного Артиллерийского Управления, генерал-лейтенантом, доктором технических наук Снитко.
Он был в штатском, с портфелем в руке и, видимо, ещё продолжал свою преподавательскую деятельность в Артиллерийской академии имени Ф.Э.Дзержинского, где был долгое время начальником кафедры взрывчатых веществ. Мы были хорошо знакомы, т.к. до этого часто общались на деловой почве.
Поздоровавшись со мной, Снитко задумался и спросил: «Знаете ли Вы, почему Вам (в декабре 1941 г.) удалось осуществить ваше предложение? – и, видя, что я недоумеваю, ответил сам, – Потому, что никого из нас здесь не было («они» все тогда из Москвы срочно эвакуировались в Казань)».
В понимании таких как Снитко, Е.Г.Ледин – дурак. Отказался от денег и звания, когда изобрёл взрывчатку, не скандалил, когда его обокрали наградами, не стал добывать себе учёных и воинских званий. А Снитко умный: и учёное звание себе добыл, и воинское, никакой теории не разработал, но кафедру в академии получил.
У Снитко есть все основания глядеть на Ледина через губу – у Ледина «жизнь не удалась», а у Снитко удалась. Но…
Одно ему всё-таки мешает – Ледин автор выдающихся изобретений (в энциклопедическом сборнике «Оружие победы» в разделе «Пороха, взрывчатые вещества и пиротехнические средства» инженер Е.Г.Ледин сначала упоминается как автор «раздельно-шашечного метода снаряжения», а уж потом как автор А-IX-2), а Снитко просто генерал-лейтенант и доктор технических наук, таких сотни. И вырывается у него такое вот невольное признание…
Случай с Е.Г.Лединым не единственный в истории человечества. Кстати, не имели высшего в науке звания «академик» такие выдающиеся учёные как Менделеев, Лобачевский, Тимирязев, Сеченов, Мечников, Докучаев, Лебедев, Циолковский, Чижевский, Гурвич, Кажинский.
Для историков осталась загадкой судьба инженера-химика Евгения Ледина после завершения им работ над А-IX-2. Имеются сведения, что в 1943 г. его назначили начальником морской технологической лаборатории (МТЛ) Военно-морского флота СССР.
Кстати, первым её начальником был автор Периодической системы химических элементов Д.И.Менделеев. Ледин отстраивал лабораторию в разрушенном Ленинграде.
Однако в 1945 г. её неожиданно закрывают, а его самого переводят в Министерство сельскохозяйственного машиностроения. Затем в личном деле выдающегося изобретателя мелькают ничем не примечательные должности, не связанные с научной работой.
В 56 лет инженера полковника запаса Евгения Григорьевича Ледина тихо отправили на пенсию... Слава Богу, что хоть не убили…"
