Пётр I вошёл в историю не только как великий реформатор, создатель флота и победитель шведов. Он был ещё и законодателем с уникальным чувством юмора и, что важнее, с глубочайшим пониманием человеческой природы.
В отличие от сухих канцелярских указов его предшественников и преемников, петровские распоряжения часто писались живым, образным языком, который до сих пор вызывает улыбку.
Наиболее ярко этот стиль проявился в Указе «О достоинстве гостевом, на ассамблеях быть имеющем» — своде правил поведения для дворян, которые Пётр насильно приучал к европейским манерам.
В этом указе — или, как говорят историки, в «наброске», который приписывается перу царя — содержались поистине бесценные рекомендации.
Среди них были такие перлы:
- «Гостю надлежит быть мыту старательно, без пропускания оных мест» .
- «Бриту тщательно, дабы нежностям дамским щетиною мерзкой урону не нанести» .
- «Голодну наполовину и пьяну самую малость» .
- «Зелье пить, понеже ноги держат. Буде откажут — пить сидя. Лежачему не подносить, хотя бы и просил» .
- И, наконец, знаменитое: «Упитых складывать бережно, дабы не повредить и не мешали бы танцам. Складывать отдельно, пол соблюдая, иначе при пробуждении конфуза не оберёшься» .
Стоит отметить, что некоторые историки считают, что дошедший до нас текст — это не полноценный законодательный акт, а скорее набросок, отражающий живой петровский слог .
Однако именно благодаря своей абсурдной прямоте он стал одной из самых любимых народных легенд о великом императоре .
И конечно, нельзя забывать и про знаменитый запрет на «рисование соблазнительных членов человеческого тела» — ещё одно свидетельство того, с каким размахом и каким юмором царь боролся за европейский этикет в своём новом государстве.
Указ, который запрещал всё самое интересное, и другие радости петровских ассамблей.
Царь Пётр смотрит на дворян и понимает: без указа не обойтись.
Санкт-Петербург, 1721 год. Зимний дворец Петра Алексеевича гудел от гостей. Только что отгремела победа над шведами. Казалось бы, празднуй и радуйся. Но Пётр, прохаживаясь по залу, смотрел на разодетых дворян и хмурился.
— Государь, — обратился к нему князь Меншиков, — вы чем-то недовольны?
— Гляжу, Александр Данилыч, — ответил Пётр, — и диву даюсь. Вроде и Европу открыли, и флот построили, и шведа разбили. А эти… — он кивнул на толпу гостей, — ведут себя как в кабаке на ярмарке!
Действительно, картина была удручающая. Какой-то боярин, наговорившись с Ивашкой-хмельницким, сидел прямо на полу и пытался закусить, не вставая.
Двое других, уже изрядно набравшиеся, стояли в углу и громко спорили о том, у кого длиннее усы. Третий, не дойдя до отхожего места, пристроился за портьерой.
А одна дама, потерявшая кавалера, сидела в кресле и плакала, потому что ей наступили на платье.
— Позор! — воскликнул Пётр.
— Они танцевать не умеют, вино пьют как лошади, за дамами не ухаживают, а стены в покоях разрисовывают такими картинками, что хоть святых выноси!
— Что с сим делать изволите? — спросил Меншиков.
— Напишу указ! — рубанул рукой Пётр.
— Самый подробный указ, чтобы каждый знал, как вести себя на ассамблеях! А нарушителей — в Сибирь!
И он удалился в свой кабинет, оставив Меншикова переживать за судьбу дворянства.
Пётр пишет указ, а секретарь пытается не упасть со стула.
В кабинете императора кипела работа. Пётр сидел за столом и говорил с такой скоростью, что секретарь едва успевал записывать.
— Пиши! — приказал царь.
— Слушаю, ваше величество.
— Первое. «Перед появлением многонародным гостю надлежит быть мыту старательно, без пропускания оных мест»!
Секретарь поперхнулся, но записал.
— Второе. «Бриту тщательно, дабы нежностям дамским щетиною мерзкой урону не нанести»! — Пётр задумался.
— А то, знаешь, некоторые бояре неделями не бреются и потом к дамам лезут, а те отворачиваются, как от чёрта.
— Всё записал, ваше величество.
— Третье! — Пётр даже привстал.
— «Голодну наполовину и пьяну самую малость»! Чтобы наедались так, что пузо мешает танцевать, и напивались так, что своих ног не чувствуют! Безобразие!
— Ваше величество, — робко спросил секретарь, — а как быть тому, кто не знает меры?
— А для того четвёртый пункт! — усмехнулся Пётр.
— «Зелье пить, понеже ноги держат. Буде откажут — пить сидя. Лежачему не подносить, хотя бы и просил». Так и пиши!
Секретарь записывал и тихонько утирал пот со лба. Он знал, что его величество в ударе, а значит, указ будет таким, что и через триста лет хохотать будут.
— А теперь, — Пётр хитро прищурился, — самое главное. Ты видел, как они вчера на ассамблее убирали пьяных?
— Видел, ваше величество, — кивнул секретарь.
— Несли в разные стороны, роняли, один вообще под стол закатился.
— Пиши! — рявкнул Пётр.
— «Упитых складывать бережно, дабы не повредить и не мешали бы танцам. Складывать отдельно, пол соблюдая, иначе при пробуждении конфуза не оберёшься»!
Секретарь, пытаясь сохранить серьёзное лицо, записал. Когда он дочитал до «пол соблюдая», то не выдержал и хихикнул. Пётр взглянул на него сурово, но тут же смягчился и расхохотался сам.
— Что, смешно? — спросил он.
— А ты представь, как встанут они утром! Один — с мужиком, другой — с собакой, третий — вообще с самим не зная с кем. Вот тогда конфуз будет!
— Но, ваше величество, — сказал секретарь, — а как же дамы? Они вчера жаловались, что кавалеры ведут себя неприлично: руки распускают, по углам шепчутся, а некоторые и вовсе… — он замялся, не зная, как сказать деликатнее.
— И про дам будет! — воскликнул Пётр.
— Пиши:
«Будучи без жены, а то и, дай Бог, холостым, на прелести дамские взирай не с открытой жадностью, но исподтишка — они и это примечают, не сомневайся! Таким манером и их уважишь, и нахалом не прослывёшь. Руками же действуй сильно остерегаясь и только явный знак получив, что оное дозволяется, иначе конфуз свой на лице будешь носить долго»!
Секретарь уже не просто хихикал, а давился смехом, прикрывая рот бумагами.
— А вот ещё, — добавил Пётр.
— Заметил я, что по стенам покоев похабных надписей делают и «соблазнительные члены человеческого тела» рисуют!
Пиши отдельным пунктом:
«По стенам покоев похабных надписей не делать и соблазнительных членов человеческого тела не рисовать»!
— А если найдут, ваше величество? — спросил секретарь.
— Найдут — будут отвечать! — отрезал Пётр.
— Пусть рисуют у себя дома, если так хочется. А на ассамблеях — культурный отдых!
Указ объявляют дворянам, и начинается паника.
Указ царя зачитали на очередной ассамблее. Дворяне стояли, бледнея, краснея и пряча глаза. Особенно те, кто любил «рисовать» и «делать похабные надписи».
Князь Фёдор Голицын, человек весёлый и любитель эпатажа, подошёл к своему другу Степану Шереметеву и прошептал:
— Слышал, Степан? «Соблазнительные члены не рисовать». Это как? А если у меня душа просит?
— Душа у тебя, Фёдор, не просит, — ответил Шереметев, — а вот твоя рука и карандаш вечно шалят. Теперь будешь сидеть и пейзажи рисовать. Или портреты царя.
— Фу, скукота! — скривился Голицын.
Тут же подошёл пожилой боярин Трубецкой, который едва слышал из-за возраста и поэтому переспросил громко:
— Что там про «упитых складывать»? По полу? А если я сам лягу, меня тоже складывать?
— Будут, ваше сиятельство, — ответил дьяк, читавший указ.
— Будут складывать, и очень бережно. А если не в ту сторону, так потом сами будете конфузиться.
Старый боярин, поняв, что имеется в виду, отошёл с красным лицом. Молодые офицеры, стоявшие у дверей, переглянулись и засмеялись.
— А где теперь писать? — спросил один из них, молодой и горячий.
— На стенах-то нельзя?
— Для того есть отхожие места, — строго ответил дьяк.
— А если не дойдёшь, то есть указ про «беду почуяв, не паникуй, но скорым шагом следуй…»
Зал замер. Никто не хотел становиться первым нарушителем.
Здесь мы представляем, как это выглядело на практике.
Итак, ассамблея. Петербург, дом Меншикова. Гости съезжаются, все наряжены в европейские платья, но в глазах читается страх:
«А вдруг я что-то нарушу?»
Первый заходит боярин Трубецкой. Он вымыт "старательно". Но вот щетина… он забыл побриться! Его жена, заметив, прошептала:
— Фёдор Сидорович, тебя же выпорют! У тебя щетина, как у медведя!
— Ничего, — махнул рукой боярин, — я к дамам близко не подойду. Буду стоять в углу и пить, понеже ноги держат.
Вторым входит князь Голицын. Он выбрит, умыт, но в глазах — искра. Он всё-таки принёс с собой кусок бересты и уголь, чтобы втайне нарисовать что-нибудь "запретное". Но едва он спрятал бересту за портьерой, как подошёл дьяк и сказал:
— Князь, а вы случайно не собираетесь рисовать?
— Я? — испуганно пискнул Голицын. — Да что вы! Я пейзажи!
— Пейзажи — можно, — кивнул дьяк. — А вот «соблазнительные члены» — нет. За ними строгий надзор.
Голицын скис и убрал бересту .
А в это время в зале уже начались танцы. Молодой офицер, горячий и бесшабашный, пригласил даму. Но, забыв про указ, потащил её слишком быстро и чуть не уронил. Соседи, помня, что "ног своих дамам не подставлять", испуганно отскочили.
— Осторожнее, молодой человек! — крикнула дама.
— Вы меня сейчас уроните!
— Прошу прощения, сударыня! — испугался офицер, вспомнив про указ.
— Я просто… запыхался!
— Ну-ну, — строго сказал его друг, стоявший рядом.
— Помни: "руками действуй сильно остерегаясь". А то конфуз!
Указ становится легендой и живёт веками.
Конечно, никто не ожидал, что все дворяне будут соблюдать указ до единой буквы. Петровские ассамблеи продолжались с размахом, пьяные складывались куда попало, а «соблазнительные члены» иногда проскакивали.
Но сам указ остался в истории как гениальный документ — смешной, живой и абсолютно человечный.
Пётр, говорят, очень любил этот указ и часто сам цитировал его за столом. Когда кто-то из гостей начинал хамить, царь строго говорил:
— Читай указ! «Задним местом к лицу дам не поворачиваться и членов не рисовать»!
И гость, смутившись, садился на место и начинал вести себя скромнее.
А слова про «упитых складывать бережно, пол соблюдая» стали крылатыми. Их передавали из уст в уста, записывали в дневниках и цитировали в сатирических журналах.
И до сих пор, когда кто-то перебарщивает с весельем, ему говорят:
— Помни указ Петра Великого:
«Упитых складывать бережно, дабы не повредить и не мешали бы танцам. И складывать отдельно, пол соблюдая, иначе при пробуждении конфуза не оберёшься».
И все смеются. А потом аккуратно складывают своего товарища в сторону, чтобы утром он не проснулся в компании чужого сапога или, не дай бог, с «соблазнительным членом», нарисованным на лбу.
Мы подводим итоги, а мудрость Петра остаётся с нами.
Что же мы вынесли из этой истории?
Во-первых, Пётр I был великим психологом. Он понимал, что нельзя просто запрещать — нужно объяснять и делать это с юмором.
Его указы — это не сухие юридические тексты, а живые инструкции, пропитанные духом эпохи. Они смешны, абсурдны, но в них есть главное — забота о том, чтобы человек не опозорился сам и не опозорил других.
Во-вторых, эта история — о культурной революции, которую совершил царь. Западные манеры, европейский этикет, танцы, вежливость — всё это прививалось насильно, но с таким обаянием, что люди, пусть и ругаясь, начинали привыкать.
И наконец, это просто очень смешно! Представьте себе зал, полный разодетых дворян, которые боятся лишний раз кашлянуть, чтобы не нарушить указ, и одновременно с этим напиваются так, что их приходится «складывать отдельно, пол соблюдая». Это же готовый сюжет для комедии!
А слова Петра — «По стенам покоев похабных надписей не делать и соблазнительных членов человеческого тела не рисовать» — навсегда остались в русском фольклоре как ярчайший пример того, как можно законодательно бороться за нравственность с искренним чувством юмора.
И сегодня, проходя мимо забора с очередной надписью, мы можем усмехнуться:
«Эх, не читали указа Петра Великого!»