Вере было тридцать пять, когда она второй раз вышла замуж. Её избранник Андрей тоже имел за плечами неудачный брак, но детей от прошлого союза у него не осталось. Ещё до свадьбы они обсуждали общее будущее, и мужчина не скрывал: ему хочется стать отцом. Вера, однако, не была до конца уверена, что организм позволит ей снова пережить материнство, ведь у неё уже подрастала дочь от первого мужа — Катя, которой на тот момент исполнилось тринадцать. Девочка привыкла быть единственным центром вселенной в маминой жизни, и мысль о возможном появлении брата или сестры вызывала у неё скорее настороженность, чем радость, хотя её мнения по этому поводу никто особенно не спрашивал.
Два года они с Андреем пытались зачать ребёнка. Чередa визитов к врачам, бесконечные анализы, графики и надежды — всё это выматывало, но они не сдавались. И однажды тест показал две полоски. Их счастье было таким огромным, что, казалось, не помещалось в их небольшой квартире. Вера светилась изнутри, а Андрей, обычно сдержанный на эмоции мужчина, не скрывал улыбки и постоянно держал жену за руку.
Однако не все разделяли эту радость. Катя, которая привыкла к безраздельному маминому вниманию, восприняла новость о пополнении в семье как личное оскорбление. Ей совершенно не нужна была конкуренция в виде вечно плачущего младенца, который отнимет у неё драгоценное время и заботу. Но мать, увлечённая ожиданием, просто не замечала этих тревожных сигналов.
Однажды, когда Катя гостила у своей школьной подруги Иры, разговор зашёл о предстоящих переменах в её семье. Девчонки сидели на кухне за чаем, и Ира, услышав новость, нахмурилась.
— Вот теперь ты точно влипла, — протянула Ира, откусывая печенье и глядя на подругу с нехорошей ухмылкой. — Только смотри, не успеешь и глазом моргнуть, как все заботы про этого младенца скинут на тебя. Потом будешь вспоминать мои слова.
Катя фыркнула и отодвинула чашку в сторону.
— С чего ты вообще взяла? Я сама ещё ребёнок! Кто в здравом уме доверит мне маленького? Они же для себя рожают, специально, по своему желанию. Это точно не моя головная боль.
— Ага, я тоже так думала, когда мне лет восемь было, — возразила Ира, и в её голосе послышались нотки горечи. — Только тогда мой младший брат родился — и всё, меня с ним выгоняли на улицу гулять с коляской. А как он научился бегать, я должна была таскать его за собой каждый раз, когда выходила во двор. И так продолжалось до самого садика, и даже потом меня заставляли выгуливать его по вечерам. Вот такое у меня было счастливое детство, врагу не пожелаешь.
Катя только покачала головой и скрестила руки на груди.
— Ну уж нет, со мной такой номер не пройдёт. Я сразу дам маме понять, для кого она рожала и кто должен с этим ребёнком возиться. Я не собираюсь становиться бесплатной нянькой.
— Посмотрим, что ты скажешь через пару месяцев, — усмехнулась Ира, но Катя уже не слушала.
Вернувшись домой, Катя твёрдо решила: она ни за что не позволит, чтобы её втянули в дела с младенцем. У неё сейчас ответственный возраст — старшие классы, подготовка к экзаменам, кружки, друзья и личные интересы. Когда ей возиться с чужим ребёнком? Это точно не про неё.
С первых недель беременности организм Веры дал о себе знать самым тяжёлым образом. Первый триместр превратился в ад: каждое утро начиналось с мучительной тошноты, которая выматывала до состояния полного бессилия. Позже начались тревожные кровотечения, и врачи дважды клали Веру в больницу на несколько дней, чтобы сохранить беременность. Каждый раз, оставаясь дома без мамы, Катя чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Ей казалось, что мать окончательно переключилась на это нерождённое существо, оставив её на произвол судьбы.
Она регулярно звонила Вере в палату и требовала жалобным голосом, чтобы та пожалела её. Она говорила, что Андрей заставляет её готовить, что в доме бардак, что ей всё это надоело до чёртиков и она не выдерживает такого отношения. Вера, лежа на больничной койке, слушала дочь и чувствовала, как у неё внутри всё сжимается от бессилия и обиды. Она надеялась, что Катя проявит больше понимания и снисхождения к её состоянию, но ошиблась. Дочь была непреклонна: она видела в новой беременности угрозу своему положению и не собиралась уступать.
В конце концов Вера решила не зацикливаться на недовольстве Кати. У неё была своя жизнь, и она имела полное право на личное счастье, даже если дочь это не одобряла. Она просто старалась не обращать внимания на холодность, которая становилась всё более заметной с каждым днём.
Примерно за три месяца до родов Вера пришла на плановый осмотр к своему врачу — пожилой женщине с сединой в волосах и внимательным взглядом, которая вела её беременность с самого начала. Кабинет был светлым, пахло лекарствами и стерильностью. Врач долго изучала карту, потом подняла глаза на Веру и покачала головой.
— Вера Николаевна, я вам уже говорила, и повторюсь: ваш организм работает на пределе. Анализы показывают, что вы сильно устаёте, хотя сами этого можете не замечать. Скажите честно, вы спите нормально?
Вера виновато улыбнулась и отвела взгляд.
— Стараюсь, но иногда по ночам работаю. Подработка, понимаете...
— Понимаю, — перебила врач и отложила карту в сторону. — Но поймите и вы: если вы будете продолжать в таком темпе, последствия могут быть серьёзными. Организм кормящей женщины и так истощается, а если вы не даёте себе отдыха и не пьёте достаточно жидкости, это может привести к обезвоживанию, потере сознания — вплоть до серьёзных осложнений.
Вера нервно сжала край халата.
— Я стараюсь, правда. Но дома... у меня дочь-подросток, она требует внимания, муж работает допоздна. Я не могу просто лечь и ничего не делать.
— Вам нужна помощь, — твёрдо сказала врач, глядя на неё поверх очков. — Привлекайте домашних. Объясните дочери, что вы не справляетесь одна. Если вы будете геройствовать, результат будет один — больница. Я вас предупреждаю как врач и как женщина, которая прошла через это.
Вера кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Она знала, что права, но дома никому не могла признаться в своей слабости.
За две недели до предполагаемой даты родов Веру снова положили на сохранение. Врачи были категоричны: ни о каких выходах домой даже на выходные не могло быть и речи, потому что любой стресс или излишняя активность могли спровоцировать преждевременные роды. А дома стресса было предостаточно.
Катя, словно в отместку за всё, объявила матери бойкот. Она перестала помогать по дому вообще — даже то немногое, что она делала раньше, теперь было забыто. Она не готовила, не убирала в своей комнате и демонстративно игнорировала любые просьбы. Благо, Андрей умел готовить хотя бы простые блюда, поэтому Вера могла не переживать, что они умрут с голоду в её отсутствие. Но её тревожило другое: поведение дочери становилось всё более вызывающим.
Катя вела себя так намеренно. Она хотела, чтобы мать помнила: у неё уже есть дочь, которая тоже требует внимания и заботы. И тот факт, что Вера на старости лет решила родить ещё одного ребёнка, абсолютно не касается Катиных интересов. Подростки часто воспринимают людей за тридцать как почти пожилых, и Катя не была исключением. Она искренне считала, что матери не стоило рожать в её возрасте, тем более что здоровье Веры оставляло желать лучшего. Но Катя не чувствовала ни капли сострадания — только глухую злость. Это была даже не ревность, а скорее чувство собственничества: будто у неё отняли что-то ценное, что принадлежало только ей долгие годы.
Любые попытки поговорить с матерью только усиливали напряжение между ними.
Андрея Катя не воспринимала как часть семьи. Она могла нагрубить ему без всякой причины, просто чтобы выпустить пар. Но Андрей, в отличие от многих, не обижался. Однажды вечером, когда Катя хлопнула дверью и скрылась в своей комнате, он задержался в коридоре, глядя на закрытую дверь. В его голове вдруг всплыли собственные воспоминания — он снова был подростком, злым и колючим, и так же хлопал дверьми перед своей матерью. Он вспомнил, как его младшая сестра родилась, когда ему было четырнадцать, и как он ненавидел её за то, что она заняла его место. Как он отказывался помогать, как грубил матери, как потом, спустя годы, горько жалел о каждом слове.
Он тяжело вздохнул и прошептал в пустоту:
— Эх, дурак был. И она такая же. Но это проходит.
Он помнил, каким колючим и несносным был сам в подростковом возрасте, и потому предпочитал закрывать глаза на мелкие выходки падчерицы, пока она не переходила действительно серьёзные границы. А палку Катя пока не перегибала, ограничиваясь холодными комментариями и демонстративным молчанием.
Две недели, проведённые в больнице, не прошли даром: Вера немного окрепла, отдохнула от домашних тревог и набралась сил. И вот настал тот день, когда она родила чудесную маленькую девочку. Её назвали Алисой.
Спустя несколько дней Вера вернулась домой с драгоценным свёртком на руках. Андрей уже подготовил детский уголок в их спальне, и всё было готово к встрече новой жизни. Катя даже не подошла к матери. Она лишь сухо бросила «Поздравляю» и скрылась в своей комнате, с силой захлопнув за собой дверь.
Вера чувствовала острую обиду. Она не ожидала, что дочь окажется настолько равнодушной. Ей хотелось, чтобы Катя хотя бы взглянула на сестру, проявила хоть каплю любопытства. Но ничего подобного не произошло. Разобрав вещи после больницы, Вера решила, что не потерпит такого отношения. Она взяла себя в руки и направилась в комнату дочери.
— Катенька, что случилось? Объясни мне, почему ты так себя ведёшь? — спросила мать, садясь на край кровати дочери. Она старалась говорить спокойно, хотя внутри у неё всё кипело.
Катя сидела за столом, уткнувшись в телефон, и даже не подняла головы.
— А как я себя веду? Тебе что-то не нравится? — в её голосе звучала откровенная насмешка. — Или ты, может, хотела, чтобы я прыгала от счастья? Ты серьёзно думаешь, что я мечтала о сестре? Да я больше о новом айфоне мечтаю, чем о каком-то орущем младенце в нашем доме. Когда ты вышла замуж — ладно, я ещё стерпела. Но ребёнок? Ты вообще подумала о том, что я чувствую? А теперь что — ты собираешься спихнуть на меня все обязанности? Гулять с ней — Катя. Кормить — Катя. Памперсы покупать — опять Катя. Ну уж нет! Ты для себя рожала — сама и возись!
Вера глубоко вздохнула и мягко коснулась руки дочери, пытаясь унять её гнев.
— Малышка, ты неправа. Может, ты боишься, что я буду любить тебя меньше? Это не так. Ты моя старшая дочка, и я тебя люблю больше всех. Но и отказываться от Алисы я не могу — она тоже моя дочь. А насчёт помощи… не переживай, я всё буду делать сама. Я и не думала тебя нагружать, я знаю, что у тебя и так мало свободного времени. Я прошу только об одном — просто посмотри на неё, хоть одним глазком.
Катя нехотя поднялась, демонстративно закатив глаза.
— Ну, пошли, покажешь, — процедила Катя сквозь зубы.
Они зашли в спальню, где в углу стояла кроватка, пеленальный столик и комод, доверху наполненный детскими принадлежностями. Алиса мирно лежала на спине, шевеля крошечными пальчиками. По идее, вид такого беззащитного существа должен был тронуть даже самое чёрствое сердце. Но в голове у Кати всё ещё звучали слова Иры: «Вот теперь ты влипла, детка».
— Ничего особенного, — холодно произнесла Катя. — Обычный ребёнок. Ну что, привет, сестра. Этого достаточно?
Она даже не взглянула на мать, а просто развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. От этого звука Алиса вздрогнула и заплакала. Вере пришлось взять её на руки, укачивая и тихо напевая колыбельную. Разговор с Катей был не окончен, но Вера чувствовала себя совершенно опустошённой. Когда её дочь успела превратиться из милой и послушной девочки в ледышку, которая не способна на сочувствие?
В спальню вошёл Андрей. Он видел растерянность на лице жены и, подойдя ближе, осторожно обнял её за плечи.
— Не переживай так, — проговорил он мягко. — Это нормальная реакция для подростка. Она ревнует, ей кажется, что её место заняли. Просто дай ей время, и она успокоится, увидит, что ты никуда не исчезла, что ты всё так же её любишь.
Он аккуратно взял у Веры плачущую Алису и отправил жену в ванную, чтобы она могла смыть с себя усталость и больничный запах.
— Иди, отдохни, я сам с ней побуду, — сказал он, уже укачивая малышку.
Андрею хотелось бы проводить больше времени дома и помогать Вере с ребёнком, но работа у него была сменная, и его часто не было по вечерам. В такие дни Вера оставалась практически одна — без какой-либо поддержки, кроме самой себя. Она всё успевала: кормить, менять подгузники, успокаивать, готовить, убирать — и при этом ещё умудрялась подрабатывать на удалёнке, потому что не хотела сидеть на шее у мужа.
К тому же расходы на Катю она предпочитала брать на себя. Хотя Олег, бывший муж, исправно платил алименты далеко не всегда, и суммы были небольшими. Андрей предлагал помочь, но Вера упрямо отказывалась, считая, что это её обязанность.
Однажды ей подвернулся хороший заказ в интернете: требовалось отредактировать сайт — проверить текст на ошибки и исправить их. Платили за это неплохо, и Вера согласилась. Правда, она не до конца оценила свои силы.
Алиса в ту ночь спала спокойно, что случалось нечасто. Вера уселась за ноутбук и принялась за работу. Текст был написан на ужасном русском языке — такое впечатление, что его составляли иностранцы, совершенно не знакомые с правилами грамматики и пунктуации. Каждое предложение требовало правки, и к шести утра, когда заказ был отправлен заказчику, Вера чувствовала, что её глаза слипаются, а голова гудит от усталости. Но едва она прилегла на диван, как в семь утра проснулась Алиса, требовательная и голодная. Никакого отдыха не получилось.
Катя, как обычно, позавтракала и отправилась в школу. Она даже не взглянула на бледную мать, сидящую в кресле с младенцем на руках, и не проронила ни слова участия. Весь день Вера провела в хлопотах. Сегодня Алису мучили колики — она постоянно плакала и не желала слезать с рук. Вера даже не могла нормально поесть или выпить воды, потому что малышка требовала внимания каждую минуту. Жажда мучила её с новой силой, но дойти до магазина или даже до чайника было некогда.
Когда Катя вернулась из школы, она застала мать сидящей в кресле-качалке, укачивающей плачущую Алису, и увидела на её лице тихие слёзы.
— Ну вот, началось, — холодно заметила Катя, бросая рюкзак на пол. — Сопли пошли? На жалость давишь, да? Не выйдет! — бросила она и, развернувшись, ушла в свою комнату.
Но Вера вовсе не давила на жалость. Она просто безумно устала: бессонная ночь, бесконечный плач ребёнка и полное отсутствие времени на себя вымотали её до предела. К тому же дома закончилась бутилированная вода, а из-под крана пить было нельзя — вода была жёсткая и невкусная. Она хотела попросить Катю сходить в магазин, но, взглянув на выражение лица дочери, поняла, что лучше её не трогать.
Жажда становилась невыносимой. Молоко высасывало последнюю жидкость из организма, и Вера чувствовала, как у неё кружится голова. Оставалось только надеяться, что Андрей вернётся с работы вовремя.
Когда мужчина наконец вошёл в квартиру, первое, что он услышал, был надрывный плач Алисы и громкая музыка из комнаты Кати. Он нахмурился и быстро направился в спальню. Там он увидел Веру, которая спала в кресле-качалке, обессиленно свесив руку, а Алиса в своей кроватке кричала так, что могла порвать связки. Андрей подошёл к жене и попытался разбудить её, касаясь плеча. Но она не реагировала. Он тряхнул её сильнее — безрезультатно.
— Катя! — громко крикнул он, повернувшись к двери. — Иди сюда!
Из-за двери донеслось лишь то, как музыка стала чуть тише, и раздражённый голос Кати ответил:
— Я уже сказала, что с ребёнком возиться не буду! Отстань от меня!
— Быстро иди сюда, я тебе сказал! Маме плохо!
Катя вылетела из комнаты так стремительно, будто в квартире начался пожар. Увидев мать, неподвижно распростёртую в кресле-качалке с неестественно бледным лицом, она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Страх кольнул где-то в груди, и на мгновение она забыла о всей своей прежней злости.
— Что с ней? — выдохнула Катя, подходя ближе. Голос у неё дрогнул, и она не могла оторвать взгляда от маминого лица. — Что случилось?
— Я не знаю, — резко ответил Андрей, хватая телефон и набирая номер скорой. — Забирай Алису, немедленно. Слышишь? Она сейчас лёгкие порвёт от крика. Ты что, не могла хотя бы посмотреть, что здесь творится?
Андрей был зол, это чувствовалось в каждом его слове. Конечно, он понимал, что ситуация сложная, но равнодушие Кати в этот момент казалось ему особенно недопустимым. Он набрал номер, быстро объяснил диспетчеру ситуацию и попытался привести жену в чувства, похлопывая её по щекам. Но Вера не реагировала — её веки были сомкнуты, а дыхание едва заметным.
Катя, дрожащими руками схватив сестру из кроватки, понятия не имела, что делать. Алиса надрывно плакала, и девочка судорожно соображала, как её успокоить. Она нашла соску и, запихнув её в ротик малышке, начала качать её на руках. Ноги у неё подкашивались, но она старалась не думать о страхе.
Врачи приехали меньше чем через десять минут — это время показалось Кате вечностью. Она стояла в углу с плачущей Алисой на руках и беззвучно молилась, чтобы мама была жива. Все её прежние обиды и злость вдруг показались такими мелкими и нелепыми. Она не хотела помогать с ребёнком, но и зла матери она ни за что на свете не желала.
Веру погрузили на носилки и вынесли из квартиры. Андрей, стоя в дверях, заметался между желанием поехать с женой и необходимостью остаться с Катей, которая осталась одна с младенцем.
— Езжай, — выпалила Катя, чувствуя, как в горле застрял ком. — Я сейчас в интернете поищу, что делать. Я справлюсь. Там в холодильнике должны быть бутылочки с молоком, я видела их. Пожалуйста, позаботься о маме.
Андрей взглянул на неё с удивлением — в её голосе не было привычной колючести. Он кивнул и выбежал за дверь, оставляя девочек одних.
Когда Андрей вернулся через несколько часов, он застал неожиданную картину: Катя сидела в мамином кресле-качалке и кормила Алису из бутылочки. На ней уже был свежий подгузник, она переодела сестру в чистый комбинезон и, судя по всему, умудрилась убаюкать малышку. Катя тихо пела колыбельную — ту самую, которую Вера пела ей в детстве. А рядом, свернувшись калачиком на подлокотнике, дремал их кот Маркиз.
Она не сразу заметила, что Андрей вернулся. Когда она подняла голову и встретилась с ним взглядом, в её глазах промелькнула надежда и страх.
— Как мама? — спросила Катя, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Алису. — Что сказали врачи? Она в порядке?
— Обезвоживание, — устало произнёс Андрей, стягивая куртку и присаживаясь на пуфик рядом. — Всю ночь не спала, работала, а воды в доме не было — вот и пересохла. Для кормящей матери это очень опасно, вот она и потеряла сознание. Сегодня останется в больнице под капельницей, а завтра, если всё будет хорошо, я её заберу.
Он устало провёл ладонью по лицу и посмотрел на Катю с выражением, в котором смешались усталость и едва заметное одобрение.
— Посидишь с ней ещё минут десять? — попросил он. — Мне хотя бы душ принять, я как с работы в грязной одежде.
— Да, конечно, — тихо ответила Катя, отводя взгляд.
Ей стало так стыдно, что к горлу подступил ком. Мать не могла даже попросить её сходить за водой — и всё из-за того, что Катя демонстративно отказывалась общаться. А что, если бы Вера умерла? Что тогда? Её охватил такой ужас, что она едва сдерживала слёзы. Но она не хотела, чтобы Андрей видел её слабость.
Она взяла детский плед, аккуратно завернула в него Алису и перенесла сестру в свою комнату. Постелив плед на кровать и обложив малышку подушками с краю, она улеглась рядом. Рядом тут же примостился Маркиз, который, судя по всему, уже успел привязаться к новому члену семьи.
Когда Андрей вышел из душа и заглянул в комнату Кати, он увидел, что она забрала Алису к себе. Он приоткрыл дверь и тихо спросил:
— Забрать её в детскую? — тихо спросил Андрей, приоткрыв дверь.
— Нет, мы ещё немного поиграем, — так же тихо ответила Катя, и в её голосе впервые за долгое время послышалась мягкость. — Пусть побудет со мной.
Утром Андрей уехал в больницу, а Катя осталась дома с Алисой. Она даже не пошла в школу — сославшись на плохое самочувствие, хотя на самом деле просто не могла оставить сестру. Когда Вера наконец вернулась домой, Катя с малышкой на руках вышла встречать её в прихожую. Она смотрела на осунувшееся лицо матери, на её бледность и чувствовала, как внутри всё переворачивается от жалости и вины.
— Ты как? — спросила она, не давая матери даже разуться. Голос у неё дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Тебе лучше? И зачем ты всю ночь не спала? Ты и так постоянно устаёшь, а теперь ещё и в больницу попала из-за этого!
Вера с удивлением смотрела на дочь, которая держала сестру так бережно, будто та была хрустальной. Она улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.
— Так ты уже неделю просишь те наушники за три тысячи восемьсот, — тихо ответила Вера, вешая пальто в шкаф. — А там заказ был на пять тысяч. Я думала, что справлюсь за ночь, и куплю их тебе.
Катя почувствовала, как щёки заливает жаром. Мать лежала в больнице, рисковала здоровьем — и всё ради какой-то ерунды, которая, как оказалось, значила для неё больше, чем собственные мама и сестра.
— Не нужны мне никакие наушники, — прошептала она и, резко развернувшись, пошла в свою комнату, унося с собой сестрёнку.
Андрей, стоявший в дверях и наблюдавший за этой сценой, недовольно покачал головой и повернулся к жене.
— Ты чего не сказала мне про наушники? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём пробивалось раздражение. — Или ты думаешь, что мне жалко денег на Катю? Я нормально зарабатываю, ты же знаешь.
— Я думала, что сама справлюсь, — призналась Вера, виновато опуская глаза. — Я хотела купить их с алиментов, но Олег опять задержал в этом месяце. Сказал, что сможет отдать только в следующем.
— Давай договоримся: пока ты не выйдешь на работу, все расходы на семью я беру на себя, — твёрдо произнёс Андрей. — Не нужно ни на кого рассчитывать — ни на Олега, ни на кого другого. Я справлюсь сам. Моё здоровье мне дороже, чем эти наушники. Договорились?
Вера кивнула, чувствуя, как на душе становится легче. Ей было стыдно, что она переоценила свои силы и подвела себя, но одновременно она чувствовала глубокую благодарность мужу за его заботу.
С того дня в их доме начались перемены. Катя сама стала предлагать помощь, и не только с сестрой. Она снова начала мыть посуду, убираться в своей комнате и даже готовить простые блюда. С Андреем она перестала пререкаться, и напряжение между ними постепенно спало.
А самое главное — Катя влюбилась в Алису. За тот вечер, когда мама была в больнице, она успела рассмотреть малышку со всех сторон, почувствовать тепло её крошечного тельца и восхититься тем, насколько совершенными бывают маленькие дети. Особенно эта маленькая девочка, которая доверчиво прижималась к ней, будто знала, что Катя теперь всегда будет рядом.
Однажды вечером, укладывая Алису спать, Катя наклонилась над кроваткой и прошептала так тихо, чтобы никто не услышал:
— Теперь я знаю, почему они тебя так любят. И знаешь почему? Потому что ты офигенная, — и она улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
Она сама теперь не хотела никому отдавать сестру. Даже в школу утром собиралась с неохотой, потому что три часа разлуки казались вечностью. Но учёба есть учёба, и Катя, вздыхая, уходила, оставляя Алису на маму, а после уроков бежала домой, чтобы поскорее взять малышку на руки.
Через пару недель после больницы, в один из солнечных выходных, Катя впервые вышла гулять с Алисой одна. Она шла по дорожке парка, толкая перед собой коляску, и чувствовала себя почти взрослой. Алиса мирно посапывала, укутанная в тёплый плед, и Катя смотрела на прохожих с лёгкой гордостью — она была не просто девочка-подросток, она была старшая сестра, и это придавало ей уверенности.
На скамейке у фонтана сидела пожилая женщина с собачкой. Увидев Катю с коляской, она улыбнулась и заговорила:
— Ой, какая красавица! Это ваша дочка?
Катя смутилась, но улыбнулась в ответ.
— Нет, это моя сестра. Я гуляю с ней, пока мама отдыхает.
— Какая ты молодец! — восхищённо произнесла бабушка, наклоняясь, чтобы заглянуть в коляску. — Настоящая старшая сестра. Это ведь так важно — помогать маме, заботиться о малышке. Твоя мама, наверное, тобой гордится.
Катя почувствовала, как внутри разливается тепло. Ей было приятно, что её хвалят, и впервые она поняла, что забота о сестре — это не обязанность, а нечто большее. Она улыбнулась бабушке и тихо сказала:
— Спасибо. Я и правда её очень люблю.
Она пошла дальше, и в этот момент в ней окончательно укрепилась мысль: она больше не будет злиться на маму за то, что та родила Алису. Теперь она сама не представляла жизни без этой маленькой девочки.
В один из таких дней, гуляя в парке с коляской, Катя столкнулась с Ирой. Та увидела её, ухмыльнулась и, подойдя поближе, произнесла:
— Вот видишь, а я ведь тебя предупреждала.
Катя спокойно подняла на неё глаза. В её взгляде не было ни раздражения, ни обиды.
— Знаешь что? Пошла ты со своими предсказаниями, — сказала она ровным голосом и, развернув коляску, перешла на другую сторону улицы.
Алиса в это время мирно посапывала, укрытая тёплым одеялом, и Катя, бросив последний взгляд на Иру, которая осталась стоять с растерянным видом, улыбнулась сама себе. Она поняла, что с этого дня её жизнь разделилась на «до» и «после». И в этой новой жизни было место только для тех, кто ей действительно дорог.