Как провести вечер душевно? Конечно же в книжном клубе!
Знаете, вчера я ушла с очередной встречи с тем самым ощущением , когда в голове ещё двадцать минут после разговора всплывают точные формулировки.
Мы разбирали книгу Салли Руни - «Нормальные люди». История любви двух травмированных ребят..
Меня попросили прокомментировать эту историю с позиции психолога.
Я отметила травму Марианны и избегающий тип у Коннелла ( главных героев), но в глубину не пошла.
А хотелось..
Но в своем то блоге, тем более, что я веду его с профессиональной позиции, могу развернуть эту историю на полную. Поэтому- поехали!
Книга Руни - про куда более тонкий механизм, чем «двое травмированных, которые мучают друг друга».
О чём книга - для тех, кто ещё не читал.
Маленький ирландский городок . Старшая школа. Коннелл - популярный, спортивный, негромкий парень из небогатой семьи: его мама-одиночка, работает уборщицей в большом доме на окраине. В этом самом доме живёт Марианна, она дочь юриста, умная, странная, колючая, одноклассниками демонстративно игнорируемая. В школе они делают вид, что не знакомы. Дома у Марианны - разговаривают. Сначала об учёбе, потом обо всём, а потом, ну вы знаете, как это бывает у старших подростков…
Дальше : Дублин, колледж, куда они оба поступают. И здесь социальные роли разворачиваются на 180 градусов: Марианна расцветает, у неё круг друзей, поклонники, интеллектуальная среда. Коннелл - провинциал в чужом мире, со своим акцентом и без денег.
Они снова находят друг друга, снова теряют, снова находят. На четыре года, с промежуточными партнёрами, заграничными стажировками, депрессиями, семейными драмами, ночными разговорами и мучительными недосказанностями.
Это книга без сюжета в привычном смысле. Здесь нет интриги, разоблачения, поворотов. Здесь есть два человека и микроскопическая хроника того, как они пытаются друг друга любить.
И каждый раз промахиваются буквально на сантиметр.
Если вы читали Чехова и помните это ощущение, что «всё важное происходит между репликами» - у Руни такое же, но на другом языке - языке миллениалов.
Что для них значит «нормальность»?
Прежде чем разбирать каждого по отдельности, важно понять: слово «нормальный» в книге Руни - это не одно понятие, а два разных, почти противоположных.
Коннелл и Марианна вкладывают в него прямо противоположные смыслы и, именно это несовпадение, становится одной из главных причин их хронического непонимания.
«Нормальность» Коннелла - это безопасность через невидимость!
Для Коннелла быть нормальным = быть принятым большинством.
Не выделяться. Не давать поводов. Сливаться с группой. Это нормальность как камуфляж: если ты такой же, как все, тебя не тронут.
Корни понятны: маленький городок, рабочий класс, мужская подростковая стая, где любое отклонение наказывается социально. Его нормальность - оборонительная. Это стратегия выживания, выработанная в среде, где «странность» = «уязвимость» = «опасность».
И самое больное: внутри он точно знает, что он не такой, как его друзья. Он читает, пишет рассказы, чувствует тоньше. Но он выбирает прятать это, потому что в его системе координат «быть собой» и «быть в безопасности» - это взаимоисключающие опции.
Отсюда его стыд за отношения с Марианной в школе. Он не стыдится её. Он стыдится самого факта своего отличия, которое она проявляет одним своим существованием рядом с ним.
«Нормальность» Марианны - это право на жизнь среди людей!
У Марианны всё наоборот. Для неё «нормальные люди» - это те, кого любят без условий.
Те, у кого внутри нет вот этого вшитого «со мной что-то не так». Для неё нормальность - это не камуфляж, а тайный пропуск в человеческое сообщество, которого у неё, как ей кажется, нет.
Она не считает, что ее можно любить просто так.. Однако, ей бы очень этого хотелось..
Почему они не слышат друг друга?
И вот теперь смотрите, какая получается ловушка. Когда Коннелл говорит «я хочу быть нормальным» , он имеет в виду «я хочу быть как все, не высовываться, не отличаться». Когда Марианна слышит «нормальный», но она слышит «достойный любви, имеющий право быть».
Когда в школе скрывает их отношения ради своей «нормальности», он защищает свой социальный камуфляж. Марианна же читает это как: «он считает меня недостаточно нормальной, чтобы быть со мной открыто. Значит, я и правда дефектная». Он защищает себя,она получает подтверждение своего худшего убеждения о себе.
Это один из самых тонких механизмов в книге. Они одним словом называют разные вещи и, каждый раз, когда это слово звучит, оба ранят и ранятся, не понимая, обо что именно.
И знаете, что самое интересное?
К финалу книги они оба приходят к третьему пониманию нормальности. Не «как все» и не «достойный любви по умолчанию», а «имеющий право быть собой в присутствии другого». И это, по сути, и есть рабочее определение здоровой привязанности на психологическом языке.
Откуда у Коннелла избегающая привязанность: история, которую Руни рассказывает между строк.
Это, пожалуй, самый интересный для меня вопрос, потому что в случае Коннелла классическая теория привязанности работает не до конца.
У него хорошая мама. Лорейн любящая, тёплая, доступная. По всем учебникам у него должна быть надёжная привязанность. А она избегающая. Почему?
Я попробую собрать ответ из нескольких пазлов.
Пазл первый: безотцовщина.
У Коннелла нет отца. Не в смысле трагедии, а в смысле, что нет мужской модели близости.
Лорейн ( мать) - дала ему любовь. Но никто не показал ему, как мужчина проявляет любовь словами. Как мужчина говорит «мне страшно», «ты мне нужна», «я скучаю». Эти фразы в его внутреннем словаре просто отсутствуют, не как запрет, а как отсутствие образца.
Это очень важный нюанс. У него нет травмы запрета на чувства. У него дефицит языка для них. И эти две вещи в терапии лечатся по-разному.
Пазл второй: ранняя взрослость.
Лорейн родила в 17. Они с Коннеллом всегда были скорее «командой», чем «родитель-ребёнок» в классическом смысле. Это даёт близость, но даёт и кое-что ещё: раннее ощущение, что нельзя обременять.
Коннелл с детства чувствовал, что мама несёт его одна, что денег мало, что жизнь у неё тяжёлая. И он научился не добавлять. Не просить лишнего. Не плакаться.
Это очень частая динамика у детей, выросших с одним родителем в трудных условиях: ребёнок становится «удобным», самодостаточным, не требовательным. Снаружи это выглядит как зрелость. Внутри это формирует базовую установку: «мои потребности - это нагрузка для другого. Лучше я разберусь сам». И вот это уже прямой путь к избегающему паттерну во взрослых отношениях.
Пазл третий: классовая травма.
Это редко обсуждают, но у Руни классовое - это не фон, это часть психологического портрета, что, кстати, правильно.
Коннелл - мальчик из рабочего класса, чья мама убирает в домах у людей вроде Марианниных родителей. Он с детства видит: есть «мы» и есть «они». «Они» : те, кто решает. «Мы»: те, кто обслуживает.
И этот опыт формирует особую форму избегания: не просить, не претендовать, не быть тем, кто навязывает свои чувства. Потому что внутри сидит «не по чину».
Когда он не приглашает Марианну остаться на лето, в этом есть и эта нота тоже: «кто я такой, чтобы рассчитывать, что она захочет». Это очень тонко и очень узнаваемо для всех, кто работает с клиентами системы, где «знай своё место» было воздухом.
Пазл четвёртый: маскулинная социализация в маленьком городе.
Их городок - это место, где мужская идентичность строится через футбол, молчание, иронию, физическую силу. Где сказать другу «мне грустно» это социальный риск. Где эмоциональная открытость кодируется как «бабство».
Коннелл вырос в этой среде, и она оставила на нём то, что я бы назвала поведенческой алекситимией. Чувства внутри есть, и сильные. Но навык их вербализации заблокирован не индивидуальной травмой, а культурным запретом. Это коллективная травма мужского молчания, и Коннелл её типичный носитель.
Что получается на стыке: «тёплое избегание»..
Если сложить всё вместе, мы получаем очень специфический портрет, который я бы назвала «тёплое избегание» , в отличие от классического холодного.
Холодный избегающий не хочет близости. Боится поглощения. Обесценивает партнёра, чтобы держать дистанцию. У Коннелла всё наоборот: он близости хочет, он Марианну не обесценивает, он буквально живёт её присутствием. Но он не умеет:
просить о близости словами,
удерживать её, когда возникает социальное давление,
признавать свою зависимость от другого человека,
говорить о своих внутренних состояниях в реальном времени.
Это избегание не от страха, а от отсутствия инструмента. И это, кстати, обнадёживающий тип. Потому что инструменту можно научиться. Сцены с терапевтом в книге - это первый раз, когда Коннелл получает доступ к словам для себя самого. И именно после этого в нем начинает что-то меняться.
Почему именно Марианна?
Парадокс объясняется просто: с другими он не настолько включён, чтобы избегать было больно. С ними легко быть «адекватным», потому что они не достают до настоящего слоя. Марианна достаёт. И именно поэтому с ней включаются все защиты разом.
Чем глубже близость, тем громче избегание.
Это классический парадокс, который видит каждый терапевт пар: самое сильное избегание включается с самым важным человеком. Потому что только с ним есть что терять.
Марианна: не «жертва нелюбящей семьи», а назначенный носитель симптома…
Если смотреть через семейные системы, то Марианна не просто «нелюбимая девочка».
Она идентифицированный пациент в семейной системе. Той, у которой холодная мать и брат-нарцисс с физическим насилием , этой системе нужен кто-то, кто будет «странной», «трудной», «холодной сукой» (как её называют). Иначе придётся признать, что больна вся система.
Марианна берёт эту роль на себя и это, как ни странно, акт лояльности семье.
Она держит их патологию, чтобы они могли считать себя нормальными. Отсюда её знаменитая фраза «со мной что-то не так». Это не низкая самооценка в бытовом смысле. Это глубоко вшитый сценарий: если я перестану быть плохой, рухнет вся декорация, и тогда придётся увидеть, что плохие они.
И отсюда же её последующие отношения с другими мужчинами. Это не «тяга к токсичным партнёрам». Это повторение с попыткой переписать финал, то, что Фрейд называл навязчивым повторением. Только Руни делает с этим кое-что новое: её Марианна не просто жертва компульсии. Она выбирает боль. И этот выбор - извращённая форма агентности: «если я не могу контролировать то, что мне причиняют, я могу хотя бы заказать это сама». Это очень узнаваемо в работе с клиентами с ранней семейной травмой. Подчинение как иллюзия контроля.
Лорейн (мать главного героя) - невидимая героиня книги.
Никто в обзорах обычно не говорит о маме Коннелла. А она, по-моему, единственный взрослый в этой истории и единственный носитель надёжной привязанности на сотни страниц.
Лорейн родила в 17, работает уборщицей у Марианниной матери, и при этом психологически целая.
Она называет вещи своими именами, видит сына без иллюзий, любит его без условий, и (важно) симпатизирует Марианне сразу, на интуиции.
Коннелл вообще способен любить только потому, что у него была Лорейн. Это огромное «но» в его портрете: он избегающий не от дефицита тепла, а от дефицита языка.
Внутри у него есть рабочая модель близости , просто он не умеет её предъявлять. Это даёт надежду.
Что они делают друг с другом и почему это похоже на терапию.
Самая необычная мысль, которой я хочу поделиться: их отношения функционируют как взаимная, дикая, неквалифицированная терапия.
Они дают друг другу то, чего никто другой не даёт:
Коннелл : единственный, кто не верит, и одновременно видит, что с Марианной что-то не так. Он буквально перепрошивает её базовое убеждение о себе самим фактом своего интереса.
Марианна : единственная, перед кем Коннелл может быть умным, чувствующим, неловким одновременно. Она легитимизирует его внутреннюю жизнь.
Они со-регулируют друг друга. После близости с ним она спит. Рядом с ней он пишет. Это очень телесные, очень конкретные признаки того, что нервная система выдыхает.
Но здесь Руни безжалостна и реалистична: корректирующего опыта недостаточно, если у людей нет рефлексии.
Они переживают исцеляющие моменты и тут же их теряют, потому что не могут их назвать. Без называния нет интеграции. Поэтому они ходят по кругу: близость /разрыв /близость. Каждый раз чуть-чуть глубже, но без выхода.
Взросление: что вообще значит «вырасти» в системе координат Руни.
Эту тему мне хочется развернуть отдельно, потому что «Нормальные люди» - это в каком-то смысле роман воспитания наоборот. Классический роман устроен так: герой проходит через испытания и в конце обретает себя, своё место, профессию, любовь. У Руни всё иначе.
Её герои не «находят себя». Они медленно теряют иллюзию, что себя можно где-то найти готовым. И вот это, на мой взгляд, и есть настоящее взросление в её оптике.
Смотрите, как меняются маркеры зрелости по ходу книги:
На входе: взрослость = быть принятым (Коннелл в школе) или быть автономным и неуязвимым (Марианна - её защитный интеллектуальный панцирь).
В середине: взрослость = социальный успех (статус в Тринити, стажировки, литературные премии, поездки).
К финалу: взрослость = способность сказать вслух простую вещь. «Мне плохо». «Ты мне нужен». «Я был неправ». «Мне страшно».
Руни последовательно разрушила все ложные представления о зрелости. Деньги, статус, секс, интеллектуальная состоятельность: ничего из этого не делает её героев взрослыми. Взрослыми их делает только способность к точной речи о себе. И эта способность приходит мучительно медленно, через депрессии, через провальные отношения, через одну-единственную фразу, сказанную в нужный момент, после трёх лет молчания.
Это очень неудобная мысль для нашего времени, кстати. Мы привыкли мерить взросление достижениями. Руни говорит: нет, ребят, взросление - это сократить дистанцию между тем, что ты чувствуешь, и тем, что ты говоришь. Всё остальное декорации.
Финал книги оставляет нас на развилке и это сделано намеренно.
Как специалист, который практикует и видел похожее в рассказах своих клиентов, я могу предложить минимум 4 ветки развития… но это уже тянет на отдельный пост…
Если вы читали книгу, буду рада вашим мнениям и отзывам, а если нет… прочтите..
Запись на мои консультации :